Вызов

Уходить из отделения, когда здесь творились такие странные дела, мне совсем не хотелось. Но добрый благоразумный куратор Илени пообещал выслать за мной паланкин, если я не появлюсь к ночи. С контролеров сталось бы ходить под небом Новолуния ночью; остановить их я никак не мог, и выбора у меня не было. Меч Господина Мечей, который я отобрал у Ринко, до сих пор был среди моих вещей. Мне казалось, что клинок сыто потяжелел, стоило взять его в руки, и уже залеченная рана снова заболела. За мечом пришлось возвращаться в дом, и я заодно заглянул к темному магу. Магистр Юлао уже обжился в моей бывшей комнате – он выломал перегородку, и моя комната стала больше. Бедный тихий безобидный темный магистр Юлао на обратном пути скромно попросил у меня полый стебель бамбука, и теперь тупым ржавым ножом вырезал тонкие заострённые палочки с насечками. Наверное, для гадания. Выглядело это так, что сердце у командира Роу бы дрогнуло. У меня не дрогнуло. Выглядел темный как не в лучшие времена – на щеках он процарапал нечитаемые от кривоты знаки, и те обильно кровили, что в сочетании со слезающей кожей выглядело отталкивающе. Хотя кожа слезать почти прекратила, и, нанося себе увечья, темный маг восстанавливал контроль над телом. – Мы куда-то собираемся? – спросил он с ноткой ожидания. Я уставился на полуоткрытые ставни, напоказ не встречаясь с ним взглядом. Взять с собой темного имело смысл – мне было спокойнее, когда я его видел. Но я не хотел, чтобы он встречался с Ли Моэ. Если Ли Моэ связан с тёмными, он мог дать мне информацию, которую магистр Юлао знать не должен. – Я собираюсь, – я почти попросил его вести себя тихо, но вовремя откинул это смешное желание. Бесполезное, как и угрозы. – Ты – не выходишь из дома. Когда я вернусь, все светлые должны быть живы, и светлое отделение без повреждений. Я уже оставлял его без присмотра, и ничего не случилось. Но я вовсе не был уверен. – Хорошо, – кратко ответил магистр Юлао, возвращаясь к своему занятию. В его голосе мне послышалось… разочарование? Я уже вышел в коридор, когда услышал стук падающих палочек. – Обвал, перегородивший реку, – сказал темный, и я, не выдержав, хмыкнул. После «обвала» шло «наводнение» – препятствие и катастрофические события, выходящие из-под контроля. Еще бы темный магистр дал мне хорошее предсказание, если я уходил против его воли. В его голосе слышалась обида. Следовало торопиться, но я все равно остановился посреди отделения, растерянно оглядываясь. Было плохо, что я не поговорил с командиром Кагери; плохо, что я не встретился даже с командиром Роу. Люди из его отряда были вовсе не настроены со мной говорить, но по обмолвкам я понял, что командир Роу собрался заглянуть в больницу и расспросить врачей про мое поведение. На этот раз я замкнул замком дверь и заклеил бумажными печатями все окна, попросив людей Роу стоять на страже. Повредить несчастному темному магу они не позволят, а если Роу уговорит несчастного темного мага сбежать, я буду только рад. Возможность встретиться с Ли Моэ необходимо было использовать. Никто даже не спросил, куда я иду. На сердце было тяжко. Как только последние дома Хвойной заставы остались за спиной, дорогу обступили ряды елей. Из-за мрака и сырости, что скопились между темных стволов, казалось, что уже наступила ночь, но, когда я поднимал голову вверх, то облачная полоска вверху была еще светла. Было тихо. Тихо, тихо. ...Луна скользит по острым верхушкам деревьев... Я моргнул, прогоняя видение. Шло жаркое душное лето, и до осени было еще далеко. По дороге из Хвойной заставы в Новолуние я проходил много раз еще до штурма – наши отряды прятались внутри Хвойной заставы. Впрочем, в Хвойной заставе все прятались. Я помнил лесной крутой спуск, и дорогу, сейчас подмытую, и поля – брошенные и ставшие топким болотом. Наверное, где-то прорвало дамбу. Каменный мост уцелел, и река катила под ним вздувшиеся от ливней воды, тащила ветки. Очень тихо. Вход в город отмечали высокие столбы с перекладиной, когда-то выкрашенные в серебряный, а теперь облупленные, но все еще словно светящиеся в полумраке. Через средний пролет, широкий и высокий, проходили только темные маги; врата слева, низкие и узкие, предназначались для жителей Новолуния, справа – для Хвойной заставы. Я прошел через средний. Когда-то меня бы казнили за это. Когда-то с перекладины свисали колокольчики, но сейчас они были сорваны, и сверху болтались веревки. Новолуние всегда было молчаливым городом. Широкие и прямые улицы. Поместья за невысокими белыми стенами. Гул ветра в разросшихся садах. Я мягко шел посередине улицы, прислушиваясь. Новолуние стало гораздо лучше при светлых. Брошенное пустое Новолуние. К Контролю я пришел, когда внутри уже зажигали фонари. Контроль занимал самое большое уцелевшее поместье, которое растянулось на целый квартал. Издали я увидел человека, стоящего у дороги – меня встречал Нэацу, и сразу повел вдоль стены к незаметным боковым воротам. Лицо Нэацу было смятенным и бледным, и он словно порывался что-то сказать, но не решался. – Как вы себя чувствуете? Он чуть не запнулся и невесело усмехнулся: – Это ведь я должен был спросить, так, командир Маро? – Я здоров, – то, что обычный человек вроде Нэацу думает о состоянии светлого мага, я считал печальным – настоящий светлый должен быть несокрушимой поддержкой. Подавленное состояние Нэацу беспокоило все больше. – Соприкосновение с темной магией может быть весьма неприятным… – Я понимаю, – исказившимся голосом отозвался он. – Понимаю. За воротами действительно ждал паланкин, весь в синих тряпках с вышивкой, но Нэацу проскользнул мимо, ведя меня по перепутанным дорожкам и галереям. Быстро темнело, но тем ярче сиял в ночи главный павильон. Что в Контроле сильнее, бесстрашие или глупость, по-прежнему оставалось под вопросом: Новолуние стало гораздо безопаснее, чем пять лет назад, но все еще было неблагоразумно привлекать внимание тех, кто смотрит из тьмы. – Еще не закончили, – как-то недобро сказал Нэацу, останавливаясь во мраке и делая мне знак молчания. Занавеси в павильоне были сняты, все створки раздвинуты, и под крышей висело множество фонарей, заливающих зал медовым янтарным светом. Контролеры вкушали поздний ужин. За низкими столиками собралось много людей, были здесь, судя по одежде, и гости из Тивы: но говорил только один человек на возвышении. Я никогда не встречал главу Контроля Новолуния господина Ли Моэ, но ничуть не сомневался, что встретил. Господин Ли Моэ был одет в чересчур многослойные для душной летней ночи одежды, из такой дорогой ткани, что серебристо переливалась, и издали напоминал наряженную куклу на полке. Господин Ли Моэ выглядел так, как может выглядеть умный изящный знаток искусств, друг куратора Илени, торгующий вещами из разграбленных темных поместий, и его голос, вальяжный и холодный, был ему под стать: – …нам надо помнить, что светлые – не такие, как мы. У них нет истинной магии, и единственный мир, который они могут сотворить – внутри собственной головы. Истинные маги меняли мир вокруг – светлые меняют себя ради служения. Строят свой мир из себя самих. И тому, чему они служат, они следуют непреклонно. Если светлому покажется, что вы стоите на пути – светлый уничтожит вас. Если светлому покажется, что вы умышляете… А это случаем не та лекция про светлых, на которую я не пошел? – Они же уничтожат темных, если встретят! – выкрикнул кто-то из задних рядов, когда господин Ли Моэ сделал тщательно отмеренную паузу. Кажется, и выкрик был предусмотрен, и я понял, что контролеры тоже обсуждали тот самый закон. – Но вы верите, что договор светлых и темных магов возможен? – почтительно обратился к господину Ли Моэ человек, что сидел под возвышением, и к тому, кому надо, господин Ли Моэ снизошел: – Верить или нет – не наше дело: наша цель – сохранить мир. – Нехай бы встретились и поубивали друг друга, – буркнула женщина-контролер, что сидела ближе к нам: достаточно громко, чтобы ее поддержали товарищи, но недостаточно, чтобы ее услышал глава Ли Моэ. – Нормальным людям легче. Я слышал, как Нэацу сжимает рукоятку меча – я даже помнил эту рукоятку, выцветшую и вытертую – но сам ощутил только укол горечи. Чего было ждать от Контроля? Им не нужны были светлые, да и темные тоже. Господин Ли Моэ наконец покинул сборище, и обстановка сразу стала расслабленной – из павильона донеслись громкие голоса и даже смех. Это безмятежное веселье среди ночи живо напомнило мне темные поместья. Только они могли позволить себе быть так безмятежны. – Я могу принести что-нибудь, – внезапно предложил Нэацу. – Нам привезли зеленое печенье из Тивы… Мое милое Знамя, пусть только он не подумал, что светлый маг голодными глазами глядит на чужую еду. – Оставайтесь на дежурстве, – приказал соткавшийся из тьмы за его спиной куратор Илени. По сравнению с Ли Моэ наряд куратора Илени выглядел даже скромно, а сам куратор Илени выглядел непривычно мрачно; куратора Илени было слышно заранее, но Нэацу вздрогнул и отступил в сторону, склонив голову. Куратор Илени посмотрел на него в упор, а потом со стуком закрыл веер и повел в сторону, указывая мне путь. – Что вы сделали с Нэацу? – спросил, когда мы уже шли вдоль пруда, все еще избегая освещенных мест и людей. Я на самом деле не знал, что куратор Илени делал с провинившимися – была возможность узнать. – Я сказал, что, если он будет мутить воду, я его уволю, – ответил добрый куратор. Кажется, скинутый глава отделения Осоки его раззадорил, и штамп «освобожден от должности» только начинал работу. – Как человека меняет даже малая власть, куратор! – Большая власть предполагает большую ответственность, – строго поправил Илени и перегородил мне путь веером. Мы остановились в тени, пропуская мимо шумную смеющуюся компанию. – Чем выше поднимаешься, тем дальше нужно видеть. Не отвлекаясь на мимолетные заблуждения. Компания спустилась к пруду и, толкаясь, принялась запускать по воде плавучие фонарики. Нас не заметили и даже и не вглядывались. Меня вели так скрытно – верно, приличный человек Ли Моэ не хотел, чтобы другие знали, что к нему ходят светлые. Я вспомнил о бумажном змее, который тащили светлые, о гнетущем молчании в столовой, об Овари. О новых табличках. Чтобы эти смеялись. Чтобы так спокойно бродили под ночным небом. Наверное, бумажного змея поймали в логове, и он не успел прилететь. Но я не верил, что за последние годы никто опасный не появлялся в городе. Хватило бы одного нападения, чтобы люди начали бояться. А если никто не появлялся... – Здесь всегда так весело? – Веселье и радость помогают продержаться даже в самые темные годы, командир Маро. Так значит, самые темные годы у них сейчас. Хорошо. Очень хорошо. Мы наконец вышли к особняку, отделенному еще одной стеной. Наверное, в прежние времена здесь жил один из любимых потомков хозяина поместья. На колышущихся лентах было начертано «прохлада и свежесть». – Господин Ли Моэ – очень культурный, вежливый и деликатный человек, – повторил куратор, пока мы шли по саду. Искусно деформированные деревца, за которым так тщательно ухаживали темные, теперь или высохли, или безобразно разрослись, став еще уродливее. – Я не ворвусь и не зарублю его мечом, – скучающе пообещал я, и куратор нервно щелкнул веером. Илени тревожился. Над мокрой травой кружили светляки, мерцающие, как гнилушки. За ними с веранды наблюдал человек; стоило нам появиться, как он нараспев произнес: – Как прекрасен мир, сотворенный мастером... И дернулся, зацепив рукавом бумажный фонарь и чуть не перевернув. Я подхватил фонарь в последний момент, предотвратив пожар. Господин Ли Моэ был так бледен, словно никогда не появлялся под светом солнца. Издали он выглядел молодо, но вблизи становилось заметно, что он гораздо старше; его лицо скорее не имело возраста, и было хоть красивым, но совершенно невыразительным. Ли Моэ был сделан, чтобы идеально соответствовать своей роли: бумажная фигурка, сложенная по шаблону. А еще господин Ли Моэ меня не ждал. – Вы позвали меня сюда, Илени. Пообещали прекрасное любование светом во мраке и почти утраченной драгоценностью, – в голосе культурного, вежливого и деликатного главы отделения Контроля звучало бешенство. Никто не ждет инспектора Знамени. Господин Ли Моэ настолько не хотел видеть светлых, что куратор Илени не стал и утруждаться предупреждением о моем приходе. – Меч у светлого Маро, так что я решил, что вместе с мечом я покажу вам светлого Маро. Командир Маро, – куратор Илени развернул веер, указывая на меня, а следом на контролера. – Господин Ли Моэ, глава контроля Новолуния и прекрасный эксперт в изделиях старины. Я с восторгом понял, что совести куратора Илени не хватало даже на своих. Господин Ли Моэ взял себя в руки – я уловил переход, когда он выпрямился, стирая ненужные эмоции, и вежливо попросил: – Присоединяйтесь, светлый Маро. Давайте посидим в тишине. Сегодня не будет дождя, и танцы светлячков отсюда действительно прекрасны. Я поставил бумажный фонарь подальше и опустился на предложенное место, уставившись во мрак. Светящие точки пронизывали черноту, и казалось, что после их пролета еще некоторое время оставался зеленоватый свет. Я был уверен, что Ли Моэ замешан в чем-то плохом – он же был из Контроля. Но вся беда контролеров в том, что недостаточно узнать и недостаточно их поймать – надо поймать на таком, от чего Контроль не сможет отвернуться. Даже если Ли Моэ продал Эмилю десять ширм из дома магистра Луны, Контроль в лучшем случае скромно отпустит глазки в пол... ... в худшем начнет выяснять, что такое Эмиль. Я хотел заставить его понервничать. Задергаться, совершить необдуманные поступки, может быть, броситься за помощью к теням, что стояли за ним. Аккуратно. Ход куратора Илени вывел господина Ли Моэ из себя. – Вам не кажется, светлый Маро, что красоту им придает тьма? – негромко спросил Ли Моэ. Лампа подсвечивала его лицо с одной стороны, и его профиль казался вырезанным из белой бумаги. – Днем они всего лишь уродливые мухи. Как только светлых Знамени не обзывали, но так еще нет. – Вы хотите сказать, что свет во тьме – это красиво? – Конечно, – он снисходительно усмехнулся. – Я помню, как в былые времена их ловили сачками и собирали в волшебные фонари, и они светили всю ночь... А потом светлячки дохли. Я не сказал это только потому, что пообещал куратору Илени вести себя вежливо. Куратор Илени следил за нами, и я ощущал, что ему не хватает блокнота – записывать наши терапевтические беседы. – Так что же вы инспектируете, инспектор Маро? – Жизнь наших отделений. – Жизнь светлых отделений, – повторил он. Куратор не представлял меня инспектором, но слава бежала впереди.– Жизнь отделения У Водопада такая же бурная, как водопад, раз вы вернулись оттуда с мечом из поместья Туманов… – Вернулся. Сколько вы в Новолунии, господин Ли Моэ? – Всего лишь второй год, – усмешка на его лице казалась грубо прорезанной ножницами. – Я знаю, что вы жили здесь когда-то, но мы с вами не пересеклись. Да. Эту рожу я бы запомнил. На очаге закипела вода. Господин Ли Моэ неспешно выставил на столик три чашки из белого нефрита и глиняный чайник; уничижительно посмотрел на куратора Илени, поднесшего ковшик с кипятком, разбавил слишком горячую воду, плеснул в чайник, прогревая, вылил на землю, бросил внутрь крупинки чая, снова залил водой, снова вылил… Я смотрел на его ровные отточенные движения; на его руки, бледные и холеные, без родинок, шрамов или пятен, с такой тонкой кожей, что через нее отчетливо проступали вены. Как будто нарисованные тонкой кистью. Я видел в них тьму. На белой чашке был вырезан узор – ползущие по кругу змеи. Любопытно, какое поместье Контроль растащил в Тиве. – Вас заинтересовала чашка, светлый Маро? Есть то, что не видно взгляду; внутренняя суть проявляется в форме. – Да, – я вернул чашку на место. – Очень интересно. Есть змеи добрые, а есть злые – но нельзя знать заранее, пока не укусят. Но я не сказал об этом. Противник, которого застали врасплох, становится опасен. – В Новолунии всегда было страшно по ночам. Вам не страшно? – Полагаю, ваше светлое отделение хорошо выполняет свои обязанности, – тщательно выверенным голосом сказал контролер и поднялся, разливая чай по чашкам. Во воздухе разлилось цветочное благоухание. – А вы видите здесь тьму, светлый Маро? Я напоказ оглянулся и пожал плечами: – Темно. Ночь. Ли Моэ издал явно натужный смешок: – Ваша слава бежит впереди вас. Говорят, что светлый Маро повсюду видит тьму. Потому что тьма повсюду. Я закатал рукав, покорно принимая протянутую чашку. Взгляд Ли Моэ скользнул по разводам на коже; его глаза заметно расширились, и рука дрогнула, выплескивая горячую жидкость мне на пальцы. Спасибо. За внимание, за гостеприимство, за ваши контролерские чаепития. Еще никто не признался, что темный маг, а мне уже досталось. Куратор Илени охнул, подавившись глотком. – Вы меня арестуете? – ничуть не взволнованно осведомился Ли Моэ. Я отодвинулся, ставя чашку на стол, и сухо ответил: – Успокойтесь. Я пришел сюда для беседы. – Меч, – заботливо подсказал куратор Илени, всем своим купленным в подворотне дипломом ощущая, что беседа идет по неверному руслу. – Вы принесли нам меч из поместья Туманов. Я неохотно взял сверток, убрал ткань и выложил меч на стол, чуть обнажая блестящее лезвие и клеймо. Ли Моэ подался вперед; в зеркальном отражении клинка его лицо приобрело отталкивающую жадность. – Итак, это правда меч Господина Мечей, – севшим голосом констатировал контролер. – Один из пяти лучших. Я даже не буду спрашивать, откуда вы его взяли. – Отчего же. Господин Меча, как известно, мертв, – я дал ему налюбоваться и с щелчком вернул лезвие в ножны прямо перед его носом. – Но светлый Маро принес меч вовсе не для того, чтобы отдать в Контроль, – на этот раз взять себя в руки для Ли Моэ оказалось гораздо сложнее; и хищное выражение все еще осталось в его чертах. – И не для того, чтобы показать мне. – Да, – согласился я. – Это был предлог. Контролеры замерли оба. Теперь я мог услышать, как трепещут крылышки светлячков. – Я только что вернулся из инспекции юга, – я широкими движениями завернул меч в ткань. – Вы слышали о контролерах Вьюнка, которые чуть не погибли, безответственно обращаясь с темными вещами? Слышали о контролерах Осоки, которые чуть не погубили своих светлых? Я пришел выразить надежду, что в Новолунии такого не произойдет. – Это предупреждение? – ровно спросил Ли Моэ. – Надежда, – я поднялся на ноги, вежливо кивая на прощание. – Умирать не хочется ни вашим, ни нашим. Я предлагаю подумать об этом. Господин Илени, надеюсь, вы покажете мне путь назад. Ли Моэ следил за мной немигающим взглядом, но не делал попыток помешать. Потому что я повсюду видел тьму. Только тьму. Темных магов не побеждают в честной схватке. Темных магов бьют исподтишка. За мной не шли светлые – я пошел в логово Контроля ни о чем не договорившись ни с кем – в засаде не ждал мой отряд. У меня не было отряда. В этом глухом углу заполненного безмозглыми контролерами поместья я был один, и рядом был только такой же безмозглый и совсем беззащитный куратор Илени. – К слову, о сотрудничестве, – оживленно сказал Илени. – Вы знаете, что с инспектором Маро путешествует темный магистр Юлао? Мне захотелось схватить дорогого куратора за шиворот и потащить прочь силой. – Как интересно, – ровно сказал Ли Моэ, не став притворяться, что он не знает, о ком это. – Неужели кто-то из темных магов действительно остался в живых? – И не он один, – радостно заметил Илени. – Более того, есть данные, что темные маги есть в Новолунии. Мне захотелось дорогого куратора придушить. Несколько мгновений Ли Моэ смотрел него, приподняв брови, а потом ломаным движением повернул голову ко мне: – Пожалуйста. Я сделал этот чай для светлого Маро. Жаль будет, если пропадет. Сердце забилось быстро и часто, так, что я боялся, что он услышит. Я наклонился, принимая вновь наполненную чашку, и сделал глоток. На языке растеклась цветочная сладость и горечь; свет свечи в фонаре стал ярче, и в голове зазвенело, отдавая болью в правый глаз. – Прошу, – повторил господин Ли Моэ. Я сделал второй глоток, мысленно проклиная куратора, в нарушении церемонии допил одним махом. Взгляд Ли Моэ стал брезгливым: – Так вы, светлый Маро, здесь ищете темных магов? Чтобы уничтожить? – Чтобы договориться, – ответил за меня Илени. Огонек свечи помчался кругом и рассыпался роем светляков. Закружились доски веранды, столик и чайник, сад, небо и тьма, и я упал прямо на столик. Уронил я себя неудачно. Мало того, что чуть не раскроил себе висок об угол – снова – так и видел я теперь лишь часть веранды, и остальное достраивал по домыслам и звукам. Илени вскрикнул и попытался вскочить на ноги; Ли Моэ схватил его за плечо, заставляя сесть обратно. – Тихо! – жестко приказал он и подцепил ногой меч господина Меча, откидывая дальше от меня. – Ядовита чашка. Как вы только могли предположить, Илени. Что договор возможен с этими чудовищами, с этими недолюдьми, с этими мерзкими отродьями... светлыми. Илени смотрел на него снизу вверх, быстро моргая. Я почти не мог пошевелить ни ногами, ни руками – они были холодными и слишком тяжелыми, а сердце билось медленно, с трудом, приостанавливаясь перед каждым ударом. Но самоисцеление уже работало, медленной тягучей силой растекаясь по оставшимся после ритуала трещинам. Если бы я боролся и двигался, а не прилег вовремя, яд бы распространился по кровотоку быстрее. Теперь у меня был шанс, что самоисцеление успеет справиться, если эти двое будут болтать некоторое время. А, зная куратора Илени, они будут. – Он жив? – Илени вновь потянулся ко мне, но Ли Моэ небрежно оттолкнул его прочь. Я бы прослезился от стараний куратора меня защитить, если бы мог. Как приятно найти в Контроле тьму. Как приятно показать моему личному куратору тьму. Мое сердце бы пело, если бы сейчас не надрывалось, перекачивая отравленную кровь. – Воздушные змеи не едят мертвечину. Вы провели его тайно? Никто не видел? Кто-то знает, что он шел в Контроль? Это плохо. Светлому Маро придется исчезнуть по пути. Ли Моэ вскочил и переместился к краю веранды – так, словно его сдвинула невидимая рука. Провел пальцами по краю лица – и лицо бледной маской осталось висеть в воздухе, продолжая говорить. Вновь повернулся к нам – он стал еще бледнее, чуть не просвечивая, а снятая кожа со шлепком упала на доски. По кронам деревьев пробежал первый сильный порыв ветра. Куратор Илени отполз в сторону. Видеть выражение испуга на его лице было бы истинным наслаждением – если бы через его не проступал болезненный восторг: – Почему я не знал?.. – Ваши глаза – одна точка кисти. Что вы можете ими увидеть? – раздражение в голосе Ли Моэ мешалось со снисходительностью. – Мы работаем с вами много лет, Илени. Поздно бояться. – Но… что вы… – Восстанавливаю мир. Мы с вами – вместе. – Мы оба пришли договориться, – куратор Илени смотрел на найденную тьму с жалкой робкой мольбой. – Вы глупец и мечтатель, Илени, – сказал господин темный маг Ли Моэ. Как жаль, когда все правильные, верные вещи говорят враги. – Командир Маро нас приговорил, только войдя в комнату. Слухи о его деяниях летят перед ним. Вы привели сюда палача Знамени. – Он сотрудничает с магистром Юлао. И, уверяю вас, вполне... – Темный магистр Юлао, – повторил Ли Моэ, словно смакуя титул и имя. – Тот, которого я знал, никогда не стал бы служить недомагам. Не стал бы учить недомагов. Он мертв. А сломленная тень, что от него осталась, никчемна, пуста, бесполезна. Как жаль, что я не взял с собой магистра Юлао. Как. Жаль. Огонек заметался в бумажном фонаре; гул ветра превратился в свист; буря рвала деревья, и на землю уже падали обломанные ветви. Я сумел пошевелить кончиками пальцев и тотчас же замер, когда Ли Моэ навис надо мной. – Светлые. Что за именование, – тихо сказал он и поднес ладонь к моим губам, проверяя дыхание, и навис над моим глазом, тем, которым я не лежал на столе, и наклонился так, как будто пытался влезть в мой глаз целиком. – Бабочка, которая выползла из кокона, но не смогла развернуть крылья. Это чудно, Илени, но нам больше нельзя ловить светлячков. – Прошу вас, – голос куратора Илени дрожал. – Ваше дело – служение, его – смерть. Таков порядок, Илени, – господин Ли Моэ был расстроен. В самом деле расстроен. – Не мое желание. Я бы с радостью отдал его нашим друзьям, чтобы вынуть его глаза и узнать, как он видит тьму. Хотя… В его руке появилась тонкая деревянная палочка. Недавно Ли Моэ сыпал палочкой чай, а теперь ткнул в угол моего глаза. Я не успевал. Но это была малая потеря. Настоящий светлый не обращает внимания на малые потери. После того, как я наивно попался в ловушку с чашкой, Ли Моэ перестал считать меня опасным. Воздушный змей прилетит, и Ли Моэ отвлечется, чтобы его встретить, и вот тогда я ударю. В борьбе с темными магами нужен лишь подходящий момент. Магистр Юлао вовсе безглазый. Это нормально. – Друзья? – странным голосом переспросил Илени. Я видел его краем глаза, когда он показался за спиной Ли Моэ; его лицо дергалось как в припадке. Сомнения. Борьба. Искренняя боль. – Вы боитесь, Илени. Не бойтесь, – успокаивающе сказал Ли Моэ. Теперь он смотрел на меня без злости: не как на врага. Как на оглушенную рыбу, которую надо разделать. – Свет гаснет в свой срок. Те, кто над вами смеялся; те, кто думает, что победил; все канут во тьму. Я обещаю... Деревянная палочка чуть не выткнула мне глаз и выпала из его пальцев. Ли Моэ тихо всхлипнул. Из его груди торчал меч. Меч господина Мечей. Я собрал все силы в один рывок, хватая его за руки и заставляя насадиться на лезвие сильнее; заставляя не отвлекаться на Илени. Лезвие прорезало тело так легко, как сделанное из бумаги. Ли Моэ откинулся назад, когда куратор Илени потянул меч на себя; а потом соскользнул на пол. Кровь выплескивалась из широкой ровной раны быстрыми толчками. Куратор Илени выронил меч и упал рядом со мной на колени. Ветер кинул на веранду сорванные листья и утих. – Вы убили темного мага. Куратор смотрел сквозь меня, безмолвно шевеля губами. Ах как нехорошо вышло с господином Ли Моэ. С главой контроля Ли Моэ. – Темного мага. Куратор Илени! – Я ваш куратор, – его взгляд был совершенно безумен. Илени вцепился мне в плечи, и я ощутил бьющую его тело дрожь: его губы дергались, словно он был готов вот-вот разрыдаться. – Вы мой пациент. Неужели вы думали… неужели, неужели… что я не выберу вас? Послышались быстрые шаги; куратор дернул меня в сторону, словно бы прикрывая собой, но только столкнул на пол. На веранду взбежал Нэацу и замер, уставившись на представшую сцену. И на меня, и на мертвого господина Ли Моэ, и забрызганного кровью куратора Илени, и на разлетевшиеся по полу чашки. Нэацу был мужественным человеком и чашки сумел пережить. – Командир Маро, – кротко спросил он. – Вам настолько не понравилась лекция? «Мой командир, господин Аллури – уверяю вас, не поэтому». – Я ваш личный куратор, – взгляд Илени был совершенно больным. Я приподнялся на локте, пытаясь отцепить его от себя, и вежливо спросил: – Нэацу, вы знаете, как прятать труп? – Я и мои доверенные люди вынесем его за стены, – деревянным тоном отозвался Нэацу. Но не удивился. Совсем не удивился. Вот что делают все прослушанные уроки этики. – Господин Ли Моэ никогда не покидает поместье в одиночку и без паланкина, –куратор Илени безвольно осел на доски, растирая лицо ладонями, словно надеясь, что сейчас проснется; испуганно отдернул испачканные руки и все же посмотрел на Ли Моэ. Кожа Ли Моэ совсем побледнела и истончилась, а лицо изгладилось, лишаясь индивидуальных черт. Словно вместе с кровью из тела вытекали чернила. – Никогда не видели типичного обитателя поместий? Судя по ошеломлению контролеров, они и темных магов до меня не видели. От Ли Моэ едва осталась пустая оболочка. Полая бумажная фигурка. Едва ли он был сильным темным магом – он был из тех, кого поменяли по образцу, а потом подпитывали изменения. Мой Кодекс, ты говорил мне, что жизнь полна перемен и препятствий - я нашел в Контроле тьму, и был этому не рад. Я не переживал о том, что не сумел захватить его живым – к чему переживать о том, что уже не произойдет? Темного мага редко удается взять в плен без плана и подготовки. Но я все еще был инспектором Знамени, который тайно проник в поместье Контроля, а господин Ли Моэ – его убитым главой. Убитым мечом, который я принес. Я мог сказать, что он темный маг и на меня напал, и светлые мне поверят, а Контроль – нет. И едва ли поверит куратору Илени. Даже состояние трупа свалят на меня, потому что контролеры были обычными людьми и ничего не понимали в магии. Союз между Знаменем и Контролем, и так почти не существующий, падет. Будь проклят день, когда меня начало это волновать. Внезапное таинственное исчезновение главы Ли Моэ тоже привлечет внимание. Контроль, чего доброго, привлечет к поискам светлых, и как бы в расследовании не выйти на самого себя. Друзья Ли Моэ испугаются и сбегут… – Мое равновесие – не глупость, – смятение куратора Илени резко исчезло, сменяясь на непреклонную решимость. Нэацу помог мне подняться на ноги, и куратор Илени тоже встал, и схватил со стола полотенце, утирая руки, и швырнул на пол. – Он не хотел договариваться. Очевидно, он был неправильным темным. Я ощутил, как наши взгляды скрещиваются на бумажном фонаре. Огонь окутал Ли Моэ теплым объятием, рассыпаясь множеством огонечков. Пробежал по соломенным циновкам и тростниковым матам, по бумажным перегородкам, перескочил на крышу и торжествующе загудел, обрушиваясь на сад, и порыв ветра понес его дальше и дальше, на галереи, и на дальние павильоны. Нэацу все еще придерживал меня за локоть, смотря затянутыми дымкой безмятежными голубыми глазами. – Нэацу, если с вами в Контроле плохо обращаются, вы можете перейти к нам. Я замолвлю слово, – предложил я, ощущая, как взгляд куратора Илени буравит спину. Дымка не исчезла, но глаза Нэацу стали ярче. Потом я прятался в пустой караульной башне и смотрел, как люди внизу бегают с ведрами, и я не был уверен, что все еще хочу сочинять доклады. «Мой командир, господин Аллури. Сегодня я сжег отделение Контроля».