(не)простой заказ.

Уэнсдей всегда просыпается раньше. И сейчас, когда часы на прикроватной тумбе показывали почти восемь утра, ничего не изменилось. Она всё ещё обнажена. Чужие руки цепляются за её тело, как и собственные, накрывая ладонь с чужой и соединяя пальцы в замок. На Энид много засосов. Укусов и меток, которые вчера, как росписи в важном документе, оставляла Уэнсдей. У самой та же картина и это заставляет глаза прищуриться будто в улыбке. Она сама нарушает собственное правила насчёт дистанции. Касается волос девушки. Оглаживает белые локоны, потягивает, рассматривая на своих руках яркие пряди. — А мне обещала сломать руку… — Энид сонно бурчит, прижимаясь ещё ближе к Уэнсдей, утыкаясь носом в её шею. Пока резко не отстраняется, глядя во все глаза на киллера рядом. Про Уэнсдей Аддамс можно рассказывать уйму страшных историй в лагере или перед сном непослушным детям. А сейчас она рядом. Абсолютно нагая, с теплотой в глазах и ласкавшая её пару мгновений назад. Где та Уэнсдей, которая действительно могла сломать шею за попытку завладеть её вниманием? — Не хотела тебя будить. Всё в порядке? — Энид не знает, что чувствует. Не понимает, какой чёрт вчера потянул её губы к этим манящим устам. Кто заставлял клясться едва ли не на крови. Но она лишь судорожно кивает и, поднимая своё упавшее одеяло, укутывается в него, стремительно краснея. Уэнсдей теряет тепло. Её лицо снова становится единым камнем. Дурочка. Тебе сразу сказали, что это лишь одна ночь. Последняя во всех смыслах. — Видимо, за это ты тоже после пришлешь деньги? — она встаёт. Позволяет своему телу ощутить прохладу квартиры, а после, хватая вещи, уходит во вторую ванную. Не даёт ничего сказать Энид. Ей не нужны какие-либо слова сейчас, иначе какой-нибудь тайный нож окажется либо в Синклер, либо безумно рядом с этой глупой головой. Она редко пользуется этой ванной, чаще как мед кабинетом, но душ принимает, смывая с себя всё, что могло остаться после ночи. Несколько яростно трёт засосы, будто может убрать и их пеной. Самостоятельно меняет повязку, глядя на себя в зеркало. Едва ли сдерживается, чтобы не ударить в отражаемое лицо. Глупая. Отдала сердце такой яркой девчонке. Которая просто снимала стресс. Идиотка, Аддамс. Когда Энид выходит в чистом, с высоким воротником, свитере, который был безумно схож с лесбийским флагом, Аддамс не обращает на это внимание. Лишь сидит в полной готовности за своим столом, попивая кофе и смотрит вдаль. Черная водолазка. Несменяемый пиджак, да всё те же две тёмные косички. Энид становится стыдно. Особенно видя такую отрешенную Уэнсдей. Но она лишь молча садится. А что сказать? «Слушай, я утром испугалась, потому что не ожидала, что такая сильная и строгая девушка будет смотреть на меня столь мягко?» «Уэнсдей, давай уедем в другую страну и поженимся после того, как всё закончится?» или «Твоя фамилия идеально подходит для того, чтобы я исчезла из бизнеса своей семьи. Не поделишься?» Синклер едва ли сдерживается, чтобы не запустить пальцы в свои волосы и не ударить саму себя лицом об стол. Но сдерживается. Ест вчерашнюю разогретую пиццу и пьёт чай, не зная, с чего начать диалог. Обидела ли она Уэнсдей? Как следует извиниться? Следует ли? Может, этот взгляд был лишь для того, чтобы ободрить её с утра, мол «не волнуйся, я держу свои обещания и никогда не убью тебя. Даже за то, что случилось ночью. Несколько раз.» — Ты чересчур громко думаешь, — голос Уэнсдей заставляет едва ли не подпрыгнуть, но, поднимая на неё взгляд, она лишь замечает старенький кнопочный телефон, на котором горело имя её отца, — значит, едем к тебе? — Я… — резко мысли о том, что между ними, ушли на второй план. Теперь Энид думала только о том, что её отец решил убить её… Она сглатывает, отводит взгляд, пытаясь сморгнуть слёзы. Уэнсдей жалеет, что преподнесла новость именно так. Она чуть тянется к Энид, но вовремя ловит свою руку. Они лишь телохранитель и клиент. Никаких надежд. Ей стоит думать лишь о том, как обезопасить Синклер. — Что будем делать? — Домой. Я знаю, как попасть в дом не через главный ход. Дедушка продумал всё. Даже, как сбежать. Я знаю, сколько там охраны… И где она не ходит. Сбегала пару раз в… Клуб. Идём? — Доешь, — Аддамс встаёт. Шумит по квартире, собирая оружие. Берёт сумку и накидывает туда разных автоматов. Видимо, в её голове уже есть какой-то план. А у Энид кусок в горло не лезет. Тот самый папа, которому она доверяла тайны, которому верила всю жизнь? За что? Неужели в завещании есть что-то такое, из-за чего её легче убрать, чем договориться? Она всё же плачет. Но быстро утирает соленые капли, пока не замечает салфетку рядом с рукой. Которой не было секунду назад. Она оборачивается, а Уэнсдей всё также собирается. Будто не она это сделала. Будто не хочет вырвать то, что столь сильно ноет в груди. Она старается не думать о себе. Лишь жизнь её заказа. Лишь свобода для Энид без шанса поймать пулю. Хочет вернуться в колледж к подруге? Уэнсдей положит ей кровавую дорожку. Энид же, утирая последние слёзы, уходит в сторону комнаты, собирая все свои вещи в портфель. Они уходят молча. Уэнсдей кидает сумку на переднее сиденье, сразу же давая Энид понять — её место сзади. Никаких привилегий. Энид объясняет, как попасть в дом через тайный ход, указывает дорогу, думая, что после всего успеет объяснить Уэнсдей, что имела в виду утром. Почему промолчала и как сильно бьётся её сердце, когда Аддамс рядом. Она влюбилась. И не хочет потерять Уэнсдей из-за своего глупого утреннего страха. Она всё решит. Во всём разберётся. Только вначале добудут друг другу свободу. Их путь тихий. Будто ничем не отличается от первого дня. Будто они только познакомились. Будто Энид боится Уэнсдей, а не желает вновь ощутить эти руки в своих. Потайной ход находится легко. А идти под землёй в лёгкой темноте оказывается не так приятно, как могло бы быть, держи её Аддамс за ладонь. Если бы только Энид была утром храбрее. Не испугалась самой себя… Если бы только глаза Уэнсдей продолжали ей говорить о чувствах, а не об их отсутствии вообще. Когда они оказываются в подвале, телохранитель тут же раскладывает оружие по тайным местам. Видимо, планирует сбежать тем же путём. Что ж… Резонно. — Тебе лучше остаться здесь. И возьми, — Уэнсдей протягивает ей маленький, весьма компактный пистолетик. И это могло быть более романтичнее, но, что поделать… — О… Я… Я хочу пойти с тобой. Буду сзади. Пожалуйста, Уэнсдей. — Не произноси моё имя, — она едва ли не рычит. И Энид думает, что все её мечты о «долго и счастливо» можно смело закапывать. Покорно кивает, опуская глаза, — но если ты действительно хочешь пойти — будь сзади. Они выходят тихо. Точнее, Уэнсдей идёт абсолютно бесшумно, тогда как Энид безумно старается хотя бы не привлечь к себе внимание. Несколько охранников оказываются в разных комнатах с перерезанным горлом. И, честно признаться, Энид их жалко, но так действительно безопаснее. Вот она и закрывает глаза, стараясь не слушать предсмертные хрипы. Они легко добираются до «мозгов» этого дома. Оказывается, кабинет отца был на втором этаже, но они ловко справляются со всеми проблемами, пока не оказываются внутри и… Здесь пусто. — Но… Отец почти всё своё время проводит здесь, — Аддамс же, прикрывая дверь, подходит к компьютеру, дёргая мышкой и видя лишь возможность ввести пароль, — доступ закрыт. — О. Не закрыт, поверь мне, — она подходит к Уэнсдей, руки которой уже были в крови, а после вводит комбинацию цифр, пуская их внутрь, — даже не поменял. — А какой пароль? Значимая дата? — Мой день рождения… — Уэнсдей хмыкает, но не успевает что-либо осознать, когда дверь резко открывается и в той не оказывается мистер Синклер. — Папа… — Энид стоит на месте, не зная, что ей делать, бежать к нему или прятаться. А тот выглядит удивлённым. И даже чуть улыбается, позволяя увидеть ей… Бегущую капельку из уголка его губ. — Энид… — а после он падает, показывая нож в своей спине. И того, кто стоит позади. Какой-то щуплый парнишка с карими глазами. И теперь уже Уэнсдей сама прячет Энид за свою спину, назад, куда-нибудь подальше, напрягаясь под радостным взглядом. — Ух ты, сама Уэнсдей Аддамс. А я уж расстроился, что ты действительно сдохла. Как поживаешь? Скучала? — он наклоняется, вынимая нож и вытирая об собственную черную одежду. — Хайд, — и если её голос, всегда безэмоциональный, даже когда девушка общается с семьёй или друзьями, то сейчас это короткое имя сквозит ненавистью. — Уу, как грубо. Забыла моё имя? Давай, ты неплохо его шептала, когда начала падать после нашего поцелуя. — Что ты здесь делаешь? — она перезаряжает оружие, направляя на него. — Всего лишь проверяю. И не зря, видимо. Но раз вы тут, нет смысла устраивать спектакль, — не давая времени отреагировать Уэнсдей, резко присаживается и кидает дымовую бомбу, тут же закрывая дверь. — Не дыши! — Уэнсдей тут же прикрывается пиджаком, пытаясь найти Энид, пока не слышит, как что-то где-то упало. Она идёт на звук, а после, успевая лишь коснуться руки Энид, ощущает удар по голове, вырубающий её.

***

Она открывает глаза и ощущает себя на стуле. Руки не связаны, поэтому она тут же прислоняет их, холодные, к вискам. А после сразу выпрямляется, начиная проверять, где же оружие. — Ты в порядке? — рядом с ней оказывается блондинка, мягко касающаяся ладоней и на секунду Уэнсдей даже успокаивается, пока не слышит голос сверху. И свет не показывает, что они в какой-то комнате, так сильно напоминающей допросные в полицейских участках. — Доброе утро, Уэнсдей и Энид, — Аддамс вскакивает, тут же замечая, что их разделяет с какой-то комнатой, за которой стояла Эстер и Хайд, плотное, видимо, бронебойное стекло. — Что вы собрались делать? — Уэнсдей подходит к зеркалу, без страха глядя на нагло усмехающегося Хайда. — Мы? Разве мы что-то делаем? — вновь говорит Эстер, заставляя Уэнсдей перевести взгляд с бывшего союзника на эту суку, — разве что… Смотрим, как вы убьёте друг друга. — Почему же должны? — она складывает руки на груди, пока не слышит тихий плач Энид. Оборачивается и замечает в её руках собственный пистолет. Сглатывает. А после вновь смотрит на улыбающуюся Эстер. Вот же попали. — Одна и вторая, — она показывает пальцем, едва ли сдерживая свой истерический смех, — одна из вас будет жить, а вторая — умрёт. И в чем же подвох? — её натянутая улыбка слезает, показывая жестокое, абсолютно неприятное и серьезное лицо, — это ваш выбор. — Мама! За что?! — Энид подходит к стеклу, бьёт его, но никакого эффекта не происходит. Лицо Эстер всё такое же каменное, без единой эмоции. — О, моё дитя. Убей Аддамс — тогда я всё тебе расскажу. Мы будем править этим городом без твоего дурного отца. А теперь… — она смотрит на такого же спокойного Хайда, кладя руку ему на плечо, — мы вас покинем. Они исчезают. Свет за стеклом гаснет, оставляя Энид и Уэнсдей посреди этой тишины. — Я… Я не хочу тебя убивать. Я вообще никого не хочу убивать… — Твоя мать использовала компьютер отца, — Уэнсдей осматривается. Видит дверь и пару раз пытается её выбить, но та даже не шевелится. Аддамс пинает её ногой и наконец смотрит на сидящую уже на полу Энид. Она утирает слезы своим свитером, глядя на холодный ствол в своих горячих руках. — Ты легко можешь уйти. Убей меня и сможешь снова жить спокойно, Уэнсдей, — девушка присаживается перед Энид на корточки, мягко отбирает пистолет и смотрит магазин. Один патрон. Лишь один. Для кого-то из них. — Я дала клятву. Ты не умрёшь ни от моих рук, ни от чьих-то ещё. — Но выбора нет! — она поднимает на Уэнсдей красное лицо и глаза, вытирает слёзы и смотрит на неё. Будто видит впервые. Аддамс протягивает руку, осторожно поправляя чужие волосы. — Выбор есть всегда, — берёт ладони Энид, вкладывает в них пистолет и направляет на свою голову. Смотрит всё также спокойно и серьёзно, — я всегда выполняю заказ. — Я не могу… Пожалуйста, не заставляй меня… — Нажми на курок. Поверь мне, Энид… — девушка плачет. Её бьёт дрожь, но палец никак не ложится на курок. Она пытается вырвать руки, но ничего не выходит. — Я не хочу тебя терять, Уэнсдей… Не сегодня. Не сейчас… — Энид, — не успевая сказать что-нибудь ещё, она ощущает на своих губах соленый поцелуй, тут же теряя хватку, позволяя пистолету громко упасть, а рукам Энид обхватить её лицо со вчерашним синяком. — Уэнсдей… Давай что-нибудь придумаем. Пожалуйста… — Я всё придумала. Стреляй. Ты обещала жить. Клялась. Она вновь берёт пистолет и уже думает прислонить к своему лбу, когда Энид хватает её за руку. — У меня… Есть план, — она наклоняется к девушке, к самому ушку, и судорожно шепчет, — пистолет, который ты дала, маленький, всё ещё со мной. И видеть улыбку на устах Уэнсдей — это новое хобби Синклер. Однако, она не успевает ничего понять, когда Аддамс резко обнимает её и, направив пистолет на себя, всё же выстреливает. Мир замирает, пока Уэнсдей падает, позволяя капелькам крови скользить по её лицу. И Энид кричит. Отбирает пистолет, кидая его в сторону, а сама нежно обнимает Уэнсдей, пока не слышит её слабый пульс. И, вновь залившись слезами, не замечает один открытый глаз под упавшей челкой. Та подмигивает ей. А после превращается в тот же труп. Путая Энид. Пугая её. Однако… Дверь резко открывается, показывая на пороге Хайда и миссис Синклер. — О. Ты всё же справилась. Я думала, нам слушать твои сопли ещё полчаса, — значит их прослушивали. Знала ли Уэнсдей об этом? Поэтому ли молчала? Энид шмыгает носом. Пока мать не садится рядом, заботливо вытирая слёзы слишком белым платком, — ты действительно Синклер, милая. Я так рада, что ты выбрала жить. Пойдём. От неё избавимся после. Она, как безвольная кукла, встаёт с места, продолжая смотреть на недышащую Уэнсдей. Пока не встречается взглядом с Хайдом. — Жаль, что это сделала ты. Но я рад, что она мертва, — наконец-то рассматривая его, так близко, она замечает уйму шрамов на лице. Даже чуть хмурится, пока парень не улыбается почти также невинно, как и Юджин. Почти. Его глаза остаются такими же сумасшедшими, — это от гранаты. Кто знал, что Уэнсдей умеет работать в команде? Они уходят, оставляя дверь открытой, однако, проходит лишь пара секунд, после чего Энид слышит выстрел. Хайд падает, дергаясь в предсмертной агонии, а Энид подпрыгивает, тут же отступая от матери. Оборачивается и видит Уэнсдей в проёме с той самой, безумной улыбкой на губах, с которой она убивает. Она держит Эстер на мушке, стирая кровь с лица, которая всё ещё стекала с её будто бы пробитого лба. — Это невозможно… У тебя пуля в голове! — она оступается. Пытается отойти, но лишь пятится назад, как позорная крыса. — Аддамса сложно убить. Как бы твоя дочь не старалась. — Что ты хочешь? Вы уже не в заказе. Вы вообще мертвы для всего мира киллеров. Я… Я прекращу охоту. Было сложно найти даже Тайлера, не говоря уж о ком-либо ещё, кто хотел бы охотиться на тебя. — Чего же я хочу? Ты думаешь, что сможешь дать мне это? — она перешагивает через Хайда, подходя ближе и пряча наконец-то Энид за собственной спиной. Ловит её ладонь, сжимая. Обещая, что всё будет в порядке. — Я дам тебе всё. Только не убивай, прошу! Иначе умрут и братья Энид! Только я знаю, где они! — Ты лжешь. Я вижу это в твоих глазах. Ощущаю запах лжи даже на трёх метрах. А теперь, ты говоришь, почему вообще охотилась за Энид. Мы слушаем. Энид, вцепившаяся в плечи Уэнсдей, сжалась, утыкаясь в её плечо лбом. Она убьёт её. Серьезно убьёт. Потому что после выстрела думала, что больше не услышит этот голос и не сожмет желанное тело в руках. Но слыша последний вопрос, она всё же выглядывает, показывая свои глаза и глядя на мать вне стекла. — Почему я хотела убить её? О, всё просто. Полоумный дед записал, что если Энид решит уйти из семьи после совершеннолетия, мы должны будем отдать ей 70% всех денег. А это круглая сумма. Намного больше, чем стоили даже ваши заказы! — А если бы она решила не уходить? Там же явно что-то ещё было? — видимо, только Уэнсдей может сохранять хладнокровие с всё ещё явной раной на лбу. Потому что Энид лишь могла глупо моргать, переваривая информацию. Значит, дедушка помнил? Дал ей свободу? Дал ей так много, чтобы она никогда и ни о чём не жалела? — Если бы Энид решила остаться, она бы самостоятельно вела бизнес. Могла делать с ним абсолютно всё, хоть пустить на благотворительность. Я не могла позволить этому случиться! — Разве? Кажется, можно было спокойно всё обсудить, а не пытаться убить собственное дитя. — Моя дочь не может быть такой… Не может быть лесбиянкой. И приносить своей семье одни лишь неприятности. Ей же предлагали поехать учиться в Лондон. Но она вцепилась в подружку. В глупую мечту стать дизайнером. Вся моя работа могла стать пшиком, пока она не обанкротилась бы! — Пшиком станешь лишь ты, — Уэнсдей стреляет. Точно в голову, заставляя тело Эстер упасть на пол. А после пускает ещё пару выстрелов в грудь, спуская пар. — Уэнсдей… — Энид крепко цепляется за девушку. Заставляет Аддамс повернуться к себе. Мягко проводит руками по её лицу, смазывая кровь и глядя в её глаза, — ты напугала меня… Ты такая идиотка… — Выжили зато, — она хватает девушку за руку и тянет вон из этого коридора с ловушкой. Вон из дома. На свободу. К машине, откуда уже смогут спокойно добраться до дома Аддамс и перевести дух. Однако, Аддамс замечает, как сильно Энид дрожит даже в своём свитере, поэтому останавливается в одном из проходов, снимает пиджак и накидывает на плечи Синклер. Проводит по щеке, будто обещает, что всё теперь будет хорошо. Они не обсуждают поцелуй. Не обсуждают то, что рука Энид покоится в ладони Аддамс, пока та ведёт её обратно в подвал, однако, едва Аддамс потянулась открыть дверь, плечо пронзила боль от выстрела, вынуждая прятаться от едва стоявшего на ногах Хайда. — Надо было стрелять в голову, Аддамс! — он хромает. Рычит, пуская кровавые пузыри. — Тебе нужна я? Так бери! — она выскакивает из укрытия, стреляя в сторону парня. Однако, Тайлер успевает отскочить, тут же смеясь. — Сколько патронов в этом мини-пистолете? Восемь? У тебя осталось так мало пуль. Зато у меня полный магазин. Аддамс действительно проверяет магазин. Всего было восемь. Одна оказалась в Тайлере, едва она встала, три в Эстер, сейчас две в пол. У неё всего две пули. Больше промазать нельзя. — Как ты вообще выжил? Я выстрелила в сердце, — она прячется за диванами, проверяет все свои тайники в одежде, надеясь найти хоть что-нибудь. Находит нож-бабочку. Хоть что-то. — Зеркальное отображение органов. Не думал, что спасёт, — он кашляет, но продолжает следить за Аддамс, выпуская пули туда, где она пряталась. — У тебя пробито лёгкое. Уходи. Иначе всё равно умрёшь, — она слышит его булькающий смех. Понимает, что, видимо, пуля застряла где-то в жировых отложениях, давая ему где-то минут пятнадцать. Следовало потянуть. — Даже если я сдохну, я затащу тебя в Ад со мной! — он, несмотря на своё неважное состояние, успевает схватить Уэнсдей за плечо. Выбивает нож, заламывая руки едва ли не до хруста. И кидает на пол, — ну что, уже сдаешься? — он наступает на её руку, не давая пошевелить пистолетом, а после наклоняется, хватаясь руками за глотку. Он бы наверное, её придушил, если не неожиданный удар вазой по голове. Тайлер резко отстраняется, успевая отскочить от прилетевшего стула, который мог встретиться с его горбом. — Ой, кажется, теперь мне крышка, — и она сбегает, как может быстрее, старается добежать до подвала, в котором Уэнсдей оставила уйму оружия. Но Тайлер, несмотря на своё состояние, стреляет в ногу девушки, догоняя её. Ловит девчонку за руку, тут же наставляя ствол в её спину и как раз вовремя, ибо Аддамс уже стояла с направленным на него оружием. Тайлер же видит испуг Уэнсдей и вновь смеётся, прикрываясь блондинкой. Потирается об её голову, размазывая кровь изо рта. — Кто ж знал, что ты окажешься просто лесбиянкой, да, Аддамс? Бросай пушку, — никакой реакции. Поэтому он хмыкает, прислоняя оружие к виску дрожащей и плачущей Энид, — бросай, пока не вышиб ей мозги! Он кричит. Плюется кровью, держась на ногах только благодаря ненависти. И Уэнсдей откидывает оружие. Смотрит ему в глаза. Не боится за себя. Хайд же смеётся. Убирает пушку от Синклер и стреляет точно в живот Ворона. Точно в шрам. — В этот раз прижечь нечем, — он смеётся, видя, как Аддамс падает на колени, как прижимает руки к темной водолазке. Как белая кожа становится алой. Он направляет оружие на её голову, однако, Энид не стоит на месте, тут же впиваясь ему в руку с пистолетом зубами. Отталкивает парня, лишает здоровой ногой его орудия и начинает бить. Удары льются по его рёбрам также, как и слезы по щекам. Она успокаивается, когда слышит тихий зов и шум упавшего тела. Резко оборачивается, видя, что Уэнсдей уже на боку, пачкая некогда идеальный пол своей кровью. Однако, подойти не успевает. Хайд ловит её за раненую ногу, заставляя упасть, а после, не давая даже вскрикнуть от боли, накидывается сверху, ловит горло, начиная душить. — Думаешь справиться со мной, дрянь? Даже Уэнсдей не смогла, думала, можешь ты?! — Энид хрипит. Пытается дотянуться хотя бы до его ран, как-нибудь скинуть с себя, но лишь больше дёргается, косит глаза, видя, как Уэнсдей ползёт к пистолету. А после — выстрел. И её лёгкие даже обжигает от кислорода. Она наконец-то отталкивает Тайлера с пробитой головой, а после смотрит в сторону выстрела. Её отец, едва стоящий на ногах, улыбается со слезами, держась за перила и ружьё. Охотничье. С которым дед ходил на охоту. — Зато убил я… А теперь… Время звонить в скорую… — он скатывается на пол, прислоняясь к стене, пока Энид подползает к умирающей Уэнсдей. Накрывает её рану своими руками. — Пожалуйста. Нет… Уэнсдей… Ты же сильная. Давай. Не закрывай глаза. — Энид… Ты мой самый непростой заказ… — она улыбается, показывая, что во рту крови ещё больше, чем когда-либо, а после сжимает её руки на своём животе. Нежно оглаживает сквозь кровь, — теперь я точно выполню свою клятву. А ты обязана выполнить свою. Ты обещала… — Нет… Я не смогу жить. Пожалуйста… — она плачет, утаскивает Аддамс к себе на колени. Склоняется, оставляя поцелуи на её лице, — как ты вообще выжила после выстрела в голову? — Я всегда ставлю последний патрон пустым… Мало ли. Никогда не думала, что пригодится… А кровь из-за ожога… Прошло бы… — И пройдет. Скоро будет скорая… Скоро, пап? — Скоро, милая… — слабый голос со второго этажа заставляет её расплакаться ещё сильнее. — Уэнсдей, видишь? Уэнсдей? — но девушка уже потеряла сознание, заставляя Энид зажимать её рану ещё сильнее, — я люблю тебя, Уэнсдей… Аддамс, пожалуйста…

***

Энид входит в квартиру Уэнсдей. Нежно проводит по тумбочке в прихожей руками, укладывая ключи. Грустно улыбается, осматриваясь. После того самого утра прошло не так много времени, лишь три недели. Но она впервые здесь с того самого дня. Входит вперёд, поправляет подушки на диване и закусывает губу, стараясь не погружаться в себя, стараясь не думать обо всём, что пришлось пережить. Горло саднит до сих пор. Но она хотя бы может говорить. Скоро сможет вернуться в колледж. Придётся вновь жить нормально. Ходить на обеды с Йоко, закрывать долги за это время. А сейчас… Сегодня у неё другие планы. — Я понимаю, что для вас это значимое место, но может ты поможешь своей девушке войти в вашу квартиру? — Бьянка с Юджином еле вошли в узкие двери, удерживая Уэнсдей на ногах. — Я вообще могла сама, — Аддамс недовольна. Но, видя Энид, губы тут же расплываются в улыбке. И Синклер не остаётся ничего, кроме как встать и не отобрать свою любовь от друзей. Она помогает Уэнсдей сесть в кресло. Утыкается носом в висок и не может поверить, что всё так хорошо закончилось. Пуля прошла наскозь. Врачи вообще были в шоке, что на операционном столе ещё не труп, а девушка со слабым пульсом. Операция длилась безумно долго, но Синклер просидела от и до около дверей, цепляясь за руку приехавшего брата. Пагсли и Юджин будут только завтра, сейчас она здесь. Разумеется, мать врала. Братья находились в их втором доме. Даже не знали, что Энид жива, пока она сама не набрала. Она уже не может смотреть на часы или пить кофе, поэтому попросту смотрит на свои алые бинты на ноге. Ей наложили швы не более пары часов назад, но сколько там уже Уэнсдей? Жива ли ещё? Когда будут новости? Она помнит все моменты, как сейчас. Открываются двери, выходит врач и, с шокированным лицом, снимает маску, утирая пот со лба. — Я вижу такое в первый раз в жизни, девушка. С таким ранением выжить просто невозможно. Но её что-то безумно сильно держит в этом мире. Это чудо какое-то… — и он ушел, позволяя Энид уже через час держаться за руку ещё спящей Уэнсдей. Дышала. Была жива. И сейчас Уэнсдей с ней. Живая. Уже в квартире. Нежно сжимает её руку и Синклер благодарна каждому богу, которые только есть, что всё обошлось. — Думаю, мы пошли на кухню, — хватая Юджина, что умилялся с такой разной пары, Бьянка потащила его на кухню, шелестя пакетами с едой. — Думаю, ты их смутила, — Уэнсдей поправляет волосы Энид и оглаживает шею с которой уже сошли синяки после рук Тайлера. Жаль, что сама не выстрелила в его наглую морду. — Ты хотела сказать «мы»? — Синклер смеётся. Улыбается, нежно касаясь лица своей девушки, потирается носом об волосы с неидеальными косичками, которые сама же и плела. — Я хотела сказать, что теперь ты от меня не отвяжешься, Энид. — Предлагаешь мне сменить фамилию на Аддамс? — блондинка снова смеётся. Согревает свою некогда холодную киллершу изнутри, пока не замечает её серьезного лица. — Вообще-то, да. Но не сменить, а взять. — О… А… Да… Я… Боже, это самое необычное предложение в мире. — Надо было сразу после операции? Или когда я смогла бы взять тебя на руки? Как-нибудь романтично? Ты же явно хочешь на свидание… — Боже, Уэнсдей. Я согласна. И без свиданий. И взятия на руки. Тебе долго восстанавливаться. И я буду рядом. — Другого ответа я бы не приняла, — она убирает из руки пистолет и, если бы не слабая, такая привычная уже, улыбка, Энид могла напрячься. Однако… — Он детский, расслабься, — Уэнсдей целует её, притянув поближе к себе, а после резко отстраняется, слыша вибрацию на телефоне и видя имя… дяди Фестера, — говоришь, сколько денег на твоём счёте теперь? Кажется, нам пора бежать. — Что? Почему? — Потому что дядя увидел сломанный бункер. — Ой… — Ой… — она принимает трубку и, кажется, даже Бьянка и Юджин услышали чужой крик из телефона. Кажется, Энид пора искать билеты куда-нибудь… В Антарктиду?