Синдром Бабочки

За ужином Ён Ки собрал всех, кого считал нужным. Так сказать, только близких. Не забыв позвать друзей Чимина. Стол ломился разными вкусностями, на радостях прислуга постаралась на славу, чтобы поприветствовать нового господина, как полагается. Хосок с Джином заявились раньше положенного и привезли вещи омеги, всё самое необходимое, и не забыли о портрете, что висел в доме Паков, их семейная картина удачно была повешена в гостиной. Старший настаивал, что именно там она смотрелась потрясающе. И говорил, что не гоже светлой картине в темном углу прятаться. Временами проходя мимо, он останавливался и внимательно смотрел на неё, как будто мысленно разговаривая, и после с улыбкой на лице проходил дальше. Было весело, и даже раненный Тэ пришел, чтобы не упустить такое торжество. Чона они тоже позвали, ведь он был не последним человеком в доме. Омега выпросил бутылку вина, на которую положил глаз, пока сидел в погребе, и ему разрешили. В таком не откажет никто, только Юнги контролировал, чтобы его малыш не напился. - Миленько выглядишь. – Шепчет Юнги на ушко Чимина и заставляет краснеть еще больше. – Прекрати налегать на алкоголь, потом плохо будет. - Хён. – Смущенно сказал и посмотрел в чарующие глаза. – Сегодня мне можно всё. Но обещаю в следующий раз послушаться тебя. – Омега от резкого прилива жары оттянул черную широкую рубашку и, размахивая материалом, пытался ощутить ветерок на потной коже. - Будет ли следующий раз, малыш? – Юнги придвинулся ближе и жадно втягивал усилившийся запах лаванды. - О чем ты? — в недоумении спрашивает младший, уже чуть громче, выжидая ответа. Но их прервал старший, стуча по бокалу ножом. - Я хочу сказать спасибо всем, кто пришел и разделил с нами нашу радость. Чимин, мальчик мой! Своим появлением ты вдохнул новую жизнь в каждый уголок этого дома. За что я безмерно благодарен тебе. Ты оживил во мне давно погасшие чувства, а именно заботу и ответственность. И именно благодаря тебе я спустя столько лет увидел своего сына, моего Юнгишу! — на этом моменте старший посмотрел на краснеющего и смущенного сына. — Добро пожаловать в семью, сын! — на слове «сын» омега прослезился, так мечтал он услышать это ещё раз. Хотя бы во сне, чтобы кто-нибудь прикоснулся к его волосам, погладил по-отцовски, успокоил и прижал к себе. - Да благодаря тебе я обрел свое счастье. - Намджун приобнял Джина и улыбнулся, показывая прекрасные ямочки. Джин же залился краской и толкнул любимого локтем в бок, давая понять, чтобы тот прекратил обниматься. Подвыпивший Тэхён, словно кошка, подходит к граммофону и ставит джазовую музыку, ловя каждую нотку, плавно движется к Юнги и протягивает руку. — Потанцуем, хён? - Взгляд не терпит отказа, и Мин-младший, протерев уголки губ салфеткой, охотно встает и берет протянутую руку. Для остальных их танец выглядел странно и немного неуклюже. Но Юнги улыбался, смотря, как двигается Тэ. Самая широкая улыбка Юнги появилась в тот момент, когда Чимин смотрел, как плавно, но так разно они двигаются. Омега внутри скулил, запах Тэхёна раздражал его, омега пах свежей сладкой клубникой, запах усиливался, и от этого становилось тревожно на душе. Но омега лишь закрыл глаза и откинулся на спинку, вспоминая поцелуй. Тут в его осознание приходит, что он не проверил, смогут ли его касаться другие или нет? Как проверить, он не знал, но очень хотел, чтобы кто-нибудь потрогал его. Но все уже привыкли, что даже на автомате не подходят близко к нему. И последняя надежда на забывчивого Хосю. Но и тот как-то с опаской подходил к нему сегодня. Голова Донсу, падающая на землю, и омега хищно улыбается с закрытыми глазами, наконец, он больше не будет бояться. Благодарность выразить Юнги стоит за то, что уговорил. Вечер прошел шумно и весело, все расходились по домам, а обитатели этого дома не торопились. Они сидели в гостиной и болтали о разном. Первым ушел Тэхён, говоря, что чувствует себя плохо, за ним и Чон, понимая, что тот, кто радует его глаза, пошел сладко спать. Чимин же много разговаривал, рассказывал нелепые случаи из жизни и, вспоминая своих родителей, вздыхал. - Все, малыш, пора спать. - Юнги подхватил на руки клевавшего омегу и, кивнув отцу, переступая ступеньки, устремился на второй этаж. Зайдя в комнату, он потащил омегу в ванную и умыл его, пытаясь привести в чувства, чтобы тот смог переодеться в пижаму. Но упрямый Пак отмахивался, а Мин не смел касаться его. Тот, что-то бормоча себе под нос, вышел и остановился у кровати, снимая всю одежду с себя, он не забыл сложить аккуратно и поставил у подножья кровати. Юнги удивился, что даже в таком состоянии он умудрился не забыть о порядке. Оставшись в одних боксерах, омега рухнул на кровать с довольным стоном. - Хён, останешься со мной? – Привстав в локте, он посмотрел на старшего. Мин же, стянув футболку с себя и оставшись в широких домашних штанах, лег на свободную сторону и повернулся к омеге. – Попробуй – шепчет омега, протягивая свою руку. – Прошла моя болезнь? - За день не пройдет. Чимини… — обреченно выдохнул альфа, втягивая в легкие лаванду. — Нужно время, порой много времени... - Ну попробуй, хён, пожалуйста, — мурлычет ему Пак, ложась ближе. — Просто сожми мою кисть. Мин медленно обхватывает кисть и следит за реакцией младшего. Сперва, еле коснувшись, он оттягивает рефлекторно, после вторая попытка, сжав чуть сильнее, слышит болезненный стон и резко отпускает. - Больно? - забеспокоился он и, присев, смотрит на зажмуренные глаза. - Сильно больно? Помазать мазью? - Нет, нормально. Терпимо. - Ему стало противно от себя, он не такой, как все… Почему именно с ним происходит такое? Если бы ничего не было, он бы уже наслаждался поцелуями с альфой и, может, даже большим… Чимин сам не понимал, что движет им сейчас? Почему ему хочется лечь под этого альфу? Почему хочет ощущать того в себе? Это всё омежья сущность так тянется к Юнги? Почему их запахи так гармонируют меж собой? Почему? Почему? Почему? Столько вопросов, но опять же, нет ответа… - Я найду хорошего доктора, и он вылечит тебя. - Глубоко вздохнув, сказал он. Он чувствует, как усиливается запах Чимина, и мозг подает сигналы бежать, а зверь внутри будто придавил его весом к кровати, не позволяя встать и уйти. - Спи, малыш, я побуду рядом, пока ты не уснешь. - А потом пойдешь к Тэхёну? – Обиженно надул губы, собирая брови в кучу. – Будешь обнимать его и сладко спать? - Че-его? – Удивился альфа выходке младшего. - Ему нездоровится, поэтому я должен быть рядом с ним, - закончил более серьезным тоном альфа. - Ему нездоровится, потому что у него течка начинается, хён, ты такой большой и не знаешь? – Пак внимательно смотрит на профиль Юнги, а тот распахивает глаза от заявления в лоб. - Течка? Малыш, ты-то откуда? – Он повернулся, натыкаясь на внимательный взгляд, который успел стать влажным за долю секунды. – Ты чего плачешь? - Не уходи к нему… Останься со мной, я… Я тоже могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься, хён… - Слезы катятся с красивых глаз, разрывая сердце альфы. Юнги и не думал, что Чимин может сказать подобное. - Мой внутренний омега не хочет делить тебя с кем-то, я готов… Боль я стерплю, но если ты уйдешь к нему… Это будет хуже, чем жжение на коже. На последнем предложении Чимин берет чужую руку и кладет себе на сердце, чуть щурясь. Юнги было хотел убрать руку, но омега резко оседлал его сам, прикасаясь к оголенному торсу старшего и проводя пальцами по напрягшемуся прессу. Он наклоняется и тянется к губам, сразу мокро целуя и проникая языком глубже. Страстный поцелуй выходит у них, вскоре воздух в легких заканчивается, и Пак отстраняется, смотря в черные, как ночь, глаза, у самого всё тело трясется. Он качает бедрами, трется попкой об чужое возбуждение так неумело, ловя хриплые стоны, он и сам закатывает глаза. Юнги не хватает терпения, и он подминает мальчишку под себя, разум еще не покинул его, и он четко понимает, что кожа под ладонями горит синим пламенем. Он обещал себе больше не причинять боль омеге, он помнит. Он не тронет Чимина, когда за него говорит алкоголь, и тем более мальчишка еще несовершеннолетний. А если у Тэ действительно течка, то нужно дать подавители и ни в коем случае не оставлять его одного. С этими мыслями Мин сильно сжимает ягодицу Пака, и тот диким криком пронзает сердце альфы.. - Такое ты не сможешь стерпеть. – Обреченно, шепотом… он поднимается с кровати. Но маленькие пальчики всё же умудряются ухватиться за руку, и он оборачивается, теряя остатки разума. - Смогу… Я смогу! - По щекам ручей слез, которые не останавливаются. Юнги смотрит на тело парня, куда касались его руки, там расцветают новые пятна… Сперва краснея, потом бледнея. Омега не понимает, что он не хочет причинять ему боль, не хочет видеть страдания младшего. - Прости, я не смогу. - Дергает руку и выходит за дверь, хлопая характерно. - Не могу видеть твои слезы, маленький мой... - Шепчет в пустоту за дверью, прижавшись к ней спиной, и слышит плач омеги. Юнги ведь тоже не железный, сколько раз он останавливал себя? Каких ему усилий требуется, чтобы не сорваться? Еще никогда он не подавлял в себе желания, боясь за кого-либо. А тут еще и истинный… И так прикажете ему быть? Сделать больно омеге, а потом делать вид, что он не хотел? Слишком жестоко будет с его стороны по отношению к Чимину, на себя же он уже забил. Войдя в комнату к Тэхёну, он сразу учуял сладкую клубнику, сладкий аромат обволакивал легкие и кружил голову. Невольно рыкнув от столь дурманного запаха, он подошел к нему. - Тэхён… - Как завороженный он смотрел на него, лунный свет освещал красивое лицо парня, испарина на лбу блестела. Этот вид омеги он любил, его всегда потряхивало, когда Тэ выглядел именно так, хрупким и беззащитным, всем видом подавая, что он нуждается в Юнги. Альфа дурел и забывался каждый раз, когда находил омегу в таком состоянии. После их встречи тогда на мосту он понял: этот омега прекрасен душой, лицом, телом. Каждый раз, трахая Тэхёна, Юнги не мог не восхищаться им, каждый раз он вызывал у альфы необъяснимые чувства. Одно время Мин даже подозревал, что эта любовь, невозможно было так сильно наслаждаться сексом, не любя человека. — Я принесу тебе лекарство. - Нет хён… - Омега устремил свой голодный взгляд на оголенное тело альфы и облизнулся, сейчас его совсем не волновало то, что от него несет лавандой, он хотел Юнги, хотел до безумия, да так что ноги тряслись. – Ты моё лекарство. Юнги шумно выдохнул, второй омега за какие-то пару минут… Он еще не отошел после выходки Чимина, как тут напирает Тэхён… Отказывать Тэхёну он не в состоянии. Да и обещание, данное четыре года назад, о том, что Юнги будет помогать справляться со всем, и даже с течкой, сковывают его руки. Член в штанах изнывает так, что скоро взорвется вместе с переполненными яйцами. Всё же нужно как-то помочь и себе с разрядкой. Нет, ему не стыдно. Он спал с Тэ далеко не в первый раз, и почему-то уверен, что не последний. Младший в постели просто ураган, он очень любит подчиняться, и всегда Юнги уделяет немало времени на прелюдии. Как и сейчас. Альфа страстно целует его в губы, нависнув над ним. Оглаживает мягкую кожу под футболкой, запах такой сладкий, что он проваливается в некое пространство, где он забывается. Тэхён как спасательный круг для Юнги, посреди нескончаемого океана, бушующего вечными штормами. Тэхён спасает его от всего, а особенно от собственных мыслей. За что Юнги ему благодарен. Какой момент они оказались совершенно раздетыми, альфа не помнит. Мутным взглядом смотря на омегу под собой, он ухмыляется с его вида. Тому чертовски хорошо. Юнги расцеловывает каждый миллиметр смуглого тела, вырывая блаженные стоны, которые Тэ не сдерживает и судорожно выдыхает. Мин входит в него пальцем. Затем добавляет второй, альфа уже и сам стонет. Нежно касаясь его шеи, он спускается мокрой дорожкой к сосочкам и, мазнув языком, прикусывает вставшую горошинку, Тэхён прогибается и пальцами зарывается в чужих волосах. Температура повышается. Пальцы активно движутся, растягивая максимально. Смазка сочилась с него, как никогда раньше, и третий палец вошел свободно. Юнги продолжал искать нужный ему угол и всё глубже прям до костяшек проваливался в жаркого омегу, не переставая посасывать соски. Нащупав заветный комочек, он задержал там пальцы, а Тэ будто в судорогах стонал, кряхтел и шипел, требуя почувствовать член в заднице. Юнги не изверг, да и сам уже еле держался. Последний раз утянув его в жадный мокрый и страстный поцелуй, он перевернул его на живот и, поглаживая полупопицы. Спускался поцелуем от шеи по позвоночнику, местами кусая, а после зализывая и целуя снова. Мелкими рывками вторгался в чужое тело, не спеша и с таким наслаждением, что у самого колени тряслись. Войдя полностью, он ленивыми движениями прошелся по простате. Но ему чертовски не хватало губ Тэхёна. Резким движением он перевернул его к себе лицом. Стал целовать, зачесывая волнистые волосы, он смотрел в кофейные глаза и, шепча что-то непонятное, вновь вошел в него. Тэхён же завороженно смотрел в ответ в глаза своего хёна, но закрыл от смущения. Всё в нем горело от прикосновений старшего, он плавился, когда губы альфы исследовали его тело. Он не понимал, как Юнги мог каждый раз доводить до опьянения только поцелуями? Измученный омега уже был без сил. Юнги вдалбливал его в кровать, не жалея сил. Они взмокли. Тэхён чувствовал, как по шее с волос стекают капельки пота, он чувствует, что скоро кончит, ёрзая в кровати на белых простынях, всем видом показывая, что ему чертовски хорошо. Его стоны настолько были сладки для ушей Юнги, что они кончили почти одновременно. Тэхён себе на животик, и Мин, успев вытащить в нужный момент, добавил к жидкости младшего свою. Вязкая жидкость уместилась во впалом животике младшего, на что Мин, взглянув, расхохотался. - Это не меняется, как она не проливается? Ты слишком исхудал. — Хохочет альфа, падая спиной рядом с Тэхёном. Ему чертовски хорошо... Все надоедливые мысли улетучились. Какое-то невероятное чувство опустошения в хорошем смысле этого слова, нет дурных мыслей. - Это хён, необъяснимая наука. – Шутливо отозвался он, нащупав свою футболку, стал вытирать себя. – Искупаемся? - Конечно… - Устало вставая с кровати, он поплелся в ванную за омегой. Душ не занял много времени, Тэхён занял всё время, ненасытный парень, которого Юнги ублажал почти до утра, не жалуясь и не отмахиваясь от своих обязанностей. Юнги обещал Тэхёну быть рядом, когда омега будет нуждаться в нем, чтобы не было между ними, Юнги обещал заботиться, когда пытался спасти омежку, стоящего босыми ногами на мосту, пытающегося сброситься. Он обещал, что ребенок под сердцем омеги ни в чем не будет нуждаться. Все свои обещания он исполнял и будет исполнять. Только вот, находясь рядом с Тэхёном, Юнги позабыл еще одного омегу, которого тоже спас, который задыхается в собственных слезах. Который до рассвета слышал несдержанные стоны своего альфы. Тот, который умолял не оставлять его и не ходить к Тэхёну. Маленькое сердечко обливалось кровью. За завтраком он будет чувствовать запах чужого омеги на альфе. Почему жизнь такая несправедливая штука? Единственный нужный ему человек вонзил нож в сердце. Зачем тогда спасал? Зачем целовал так нежно и так страстно? Зачем дал надежду на жизнь и подарил крылья? Теперь омега не знает, что и думать… Просто жалость, наверное, к маленькому сиротке? Чимин, что, действительно выглядит таким жалким и никчемным? Так его видят окружающие? Поэтому все издеваются над ним? Лежа в постели, Чимин собирает остатки своего разума, все глаза выплакал… Всю боль словно болячку расковырял под мелодичные стоны за стеной. Как заставить себя успокоиться и трезво рассуждать? Боль в груди не дает думать ни о чем, кроме человека, который причинил её. Как быть теперь? Что ждать от жизни? Как вести себя при виде Юнги, он не знает… Ничего не знает. Ему больно, в груди что-то колется и ноет, не сердце ли? А оно вообще бьется?

- Чимин, будь сильным и не показывай свои слёзы обидчику. Дай ему понять, что ты сильный. Не разговаривай с ним ни в коем случае. Сделай хладнокровное лицо и смотри на него свысока. Ты теперь наследник семьи Мин. Ты не простой омега, над которым можно издеваться, все твои обидчики в скором времени будут наказаны и унижены.

Тяжелой ношей эти слова врезаются в память омеги и как гром среди ясного неба звучат в ушах. Ён Ки прав, старший ведь знает больше и правильно рассуждает. Чимин обязан последовать совету, чтобы сберечь себя. Только сейчас он понимает, что должен научиться защищать себя. Только ему подвластно сберечь хоть и раненное, но все же свое сердце. Больше никому не позволит унизить себя. Никому. Даже Юнги. Всю свою боль и страдания он заточит в своем теле. Не позволит им контролировать разум и принимать решения. Он уже настрадался, и хватит. Теперь нет больше сопливого омеги. Есть он, Мин Чимин, на которого его единственный родитель в лице Ён Ки возлагает большие надежды. Он не подведет того, кто с надеждой в глазах смотрит на него.