Тайный домик на дереве

«И насколько долго похожее остаётся в твоей голове?..»

Звук повотора ключа, хлопок двери. Фигура вернулся. Он выглядел помято, весь заплаканный, будто из него выжали все соки, переехали танком и раскрошили в порошок его кости и все внутренности (ужас, что за расчленёнка). Он запачкал всю обувь, ноги были красные от того, как замёрзли (хоть и было довольно тепло), на них было пару ожогов крапивы, и успел повисеть один репейник, который парень давно снял с шорт, не понимая, как он вообще попал туда. —Тихо, – с этим шёпотом и пальцем около губ, намекая на то, что нужно вести себя тихо, Глаза подошёл к красноволосому в коридоре. —Дюп спит. —Так мы ведь всё равно пойдём будить его, – он посмотрел на парня пониже с вопросительным взглядом, вешая куртку на крючок. —А.. Эм, всё равно, заебал, идём уже, – и эти оба пошли в гостинную к брюнету. Тот до сих пор смотрел программу про животных, там были, какие-то дельфины что ли, напротив которых парень с треснутыми очками и завёрнутый в плед, уснул, продолжая держать в руках кружку, чай в которой уже давно закончился. Со стороны это выглядело довольно мило. Глаза подошёл к нему первый, погладил по плечу и сказал что-то в роде: «Фигура пришёл, просыпайся», – а брюнет только лишь дёрнулся, сделал вид, что не спал всё время и спросил своим сорванным голосом, где он. Высокий вышел из-за спины синеволосого и молча помахал Дюпу рукой. Уже через пять минут Фигура сидел в ванной на пару с брюнетом и искал таблетки от горла. Оба думали, что они хоть как-то помогут. Они нашли два каких-то блистера с парой таблеток, на обоих были написаны какие-то сложные названия, которые смог прочитать только Глаза (его родители были окулистами, так что, можно сказать, что он единственный умел читать всё на любых лекарствах), ещё парни нашли спрей, тоже с каким-то тяжелым названием. Дюпу пришлось рассасывать ужасно горькую, мятную таблетку и глотать такой же спрей, после которого нельзя было есть и пить примерно полчаса. Смотря на него Фигуре тоже хотелось скрючить такую рожицу, ведь по мимике брюнета было ясно, что эти лекарства просто ужас на вкус (как и большая часть лекарств)... —Вот тебе и на, – красноволосый сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, на котором сидел. Та женщина, что заходила в квартиру, была как раз его матерью, по всем описаниям очкастого (ведь он был единственным, кто запомнил, как она выглядела), а главная проблема сейчас был не Дюп с сорвванным голосом, а то, что мать Фигуры оставила каких-то покупных и ужасно вкусных блинчиков на всех троих, а сорвавшему голос парню нельзя было есть прямо сейчас. Хоть и еда уже давно остыла, они просто убрали её в холодильник. —Один за всех и один за одного! – воскликнул Глаза, становясь в свою «победную» стойку и задирая нос, будто он стоит победителем на горке окрававленных черепов. Дюп, ничего не сказав, показал синеволосому лайк и уселся на диван, чтобы дальше смотреть программы про животных. —Ну и любит он, конечно, эти программы, – красноволосый с этими словами подошёл к знакомому, стукнулся с ним кулачками, а тот сказал. —Мы скоро, наверное, пойдём, я Дюпу пообещал проводить его, и объяснить его родителям, что да как у него с очками и голосом, – Глаза, сказав это, добавил ещё, что всё будет хорошо, и он видит, как Фигура волнуется, а потом сел рядом с Дюпом. Фигура еще несколько минут стоял и наблюдал за тем, как эти двое глядели программу, где заводчики десять месяцев растили у себя котят, а после продавали их, парень в очках ещё постоянно что-то шептал другу. Но скоро красноволосый ушёл. Завалившись на сквою кровать и раскинув руки он закрыл глаза и стал вспоминать всё; от детства и того странного мальчика, который подарил ему подушку, до сна и встречи с неизвестным. От первой мысли опять запахло детством, только теперь по другому – в комнате будто повис запах леденцов, переводных татуировок и мелков, которые парень постоянно терял, пока был маленьким. Он вспомнил, как он плакал и лежал в больнице после того, как врезался в стеклянную дверь на всей скорости и чуть не лишился глаза. Как познакомился с какими-то ещё мальчиками, только им было хуже. Одного звали Раш, а другого Амбуш, они довольно хорошо дружили с Фигурой, ходили с ним в одну школу, у них была, так сказать, своя компашка, по крайней мере первые пять классов, потом он всё про них вспоминает только двумя датами и чёрной одеждой с плачущими взрослыми. Это даты 06.27 – тогда умер Раш, и 03.20 – смерть Амбуша. У первого мальчика был рак кожи, а у другого, вроде бы порок сердца... Есть даже грустный факт про стол красноволосого в его комнате, если залезть под этот стол, то там будут имена Раш и Амбуш, выцарапанные циркулем Фигурой ещё когда он был в пятом классе (тогда и погибли эти два его друга). Он помнит всё, от вида их гробов до того, как он долго отходил от их смертей, как не мог ходить в школу целый месяц после смерти каждого. Но сейчас – вспоминать их было чем-то тёплым, будто в душе высокого парня таился мягкий кот, и когда он вспоминал тех двух мальчишек, он одновременно с этим гладил этого пушистика. Фигура вспомнил и то, как же было больно, когда он только врезался в то стекло, как он плакал и всё такое... Появилось резкое желание снять повязку, он уже было потянулся руками к лицу, но тут в комнату зашёл Глаза. —Ты чего такой полу-дохлый? – он приподнял однк бровь, захватил свой рюкзак и рюкзак очкастого. —Мы пойдём наверное уже, давай удачи тут, – синеволосый мягко улыбнулся и вышел с вещами в руках из комнаты. Дверь была закрыта на защёлку, поэтому, высокому парню, после ухода его друзей, нужно было только закрыть защелку. Больше ничего делать не надо было, такое крутое чувство... Он порылся в кармане куртки, сел на табуретку на обшарпанном балконе и закурил. Конечно, он мог делать это, как делал обычно – сидя на подоконнике в своей комнате или коридоре, но сегодня почему-то захотелось разнообразия. Фигура опять стал рыться в воспоминаниях, выкуривая сигареты одну за другой. Одно только слово появилось у него в мыслях, и он снова маленький, над головой цветущие деревья, сам он сидит в песочнице, в руках у него одуванчики, а ладошки липкие из-за их сока, волосы тогда у него были натурального цвета, а на лице появлялись веснушки (сейчас они тоже появляются, но выглядят не так ярко). Одуванчиков было три, остальные ему тот самый странный мальчик сплёл в венок. —Спасибо тебе ещё раз за венок, – маленький Фигура улыбался тому мальчику, которого он называл безымянным, по его же просьбе. —Всегда пожалуйста! – весело ответил безымянный. У него, как обычно, были забинтованные коленки и локти, потому что он постоянно ударялся ими и они были в синяках, ссадинах и царапинах. —А почему у тебя всегда замотаны локти и коленки? —Родители говорят, что это для того, чтобы, – с улыбкой начал безымянныц, казалось, что он вообще всегда улыбался. —Ой, а я забыл, для чего они. Уже подросток красноволосый улыбнулся, это была самая искренняя его улыбка, и самая приятная, которая только могла быть. С каждым воспоминанием пазл складывался в одну целую картинку, Фигура даже взял ту самую подушку и стал лежать с ней в обнимку. Она, из-за того, сколько ей было лет, уже потрепалась, в некоторых местах были потёртости, на задней стороне была даже заплатка, а на ней надпись, написанная ребёнком, который только-только научился писать – безымянный. Тот странный мальчик подарил её маленькому Фигуре вместе с подушкой, и со словами: «Не теряй её! Тогда, если эта подушка порвётся, этот кусочек можно будет приделать на дырку!» – эти слова безымянного красноволосый запомнил, кажется, на всю жизнь... Теперь воспоминания стали давить на красноволосого, что было довольно.. Неприятно, скажем так. Всё равно до полночи оставалось ещё где-то одиннадцать часов, а Фигуре в голову пришла гениальная идея – поспать, ну, а почему бы, собственно, и нет? Проспать до одиннадцати часов, а потом посреди ночи пойти на площадку, на встречу к какому-то странному мальчику, с которым ты впервые увиделся буквально сегодня (а может, и видел его раньше), какой же кайф.. Хотя, насчёт своего прихода туда красноволосый был неуверен. —Может он хотел сказать что-то другое той запиской, а не предложить встретиться? – да, он продолжил бы и дальше рассуждать, но сладкий дрём, а после глубокий сон навалились на него буквально сразу же, после этой мысли. Шёпот, руки, два силуэта перед парнем, а он даже мизинцем на ноге двинуть не может, вокруг темно.. Неужели, сонный паралич? Силуэты приближаются к нему, это был тот парень из сна и тот, которого он недавно встретил на площадке, а самое страшное было то, что они выглядели полностью идентично, если не смотреть на мелкую сумку на плече мальчишки с площадки. Они что-то шептали в один голос, только звучало это, как какая-то какафония ужасно низкого баса и простого голоса неизвестного с площадки... Постепенно он стал замечать красные огоньки по всей комнате, они появлялись буквально на мгновение и с каждым разом становились более отчётвеливее и появлялись на более долгие отрывки времени. В один момент огоньки показались Фигуре руками, которые стали приближаться к нему, сжимать запястья, пальцы, он даже чувчтвовал все эти прикосновения. Дело уже почти дошло до его горла, как красноволосый резко вскрикнул, а затем проснулся в холодном поту. Это даже нельзя было назвать параличом, скорее, ужасный сон, или ещё что похуже... Хотелось сделать хоть что-то, но при этом не вставая с кровати, в итоге Фигура повернулся на правый бок, где лежал его телефон на зарядке и посмотрел время. Десять сорок три, пора бы выходить, ведь идти ему пришлось бы долго, при чём из-за самого же себя. Всё равно, пришлось собираться. Смотреть погоду было лень, да и вообще, зачем лишний раз залезать в телефон, если можно открыть в комнате окно на распашку? Собственно, Фигура это и сделал, а в итоге простоял двадцать минут около открытого окна, размышляя о чём-то, потом же пришлось собираться очень быстро... —Вроде нормально выгляжу, – он смотрел на себя в большое ростовое зеркало, что стояло у него в комнате, на Фигуре была тёмно-салатовая рубашка с коротким рукавом, длинные штаны, которые были наполовину шортами, ведь из одной штанины он сделал себе перчатку без пальцев, которая как раз сейчас была у него на правой руке, а из остатков он вырезал звёздочки, покрасил их светящейся в темноте краской и пришил на целую штанину (теперь у него буквально светилась одна нога). По сути, это были первые вещи, которые упали на него из шкафа... Время перевалило за одиннадцать часов. Парень прихватил только три вещи – ключи, телефон и накинул куртку, чтобы не замёрзнуть насмерть от ночного апрельского холода. Выйдя на улице он первым делом зажмурился, так как ему в лицо ударил холод и лёгкий ветерок, хотя, по сути, красноволосый должен был наплевать на это, чего он, почему-то, не делал.. За десять минут дороги он уже, было, выходся, но замечая то, что до площадки остаётся всё меньше и меньше, он продолжал идти. —Чёрт бы меня быстрее побрал, чем я шёл туда посреди ночи, – ему с каждым шагом всё больше казалось, что он идёт туда напрасно, и может быть он даже был прав.. Уже на месте, сев на то же место, где он сидел в первую встречу с неизвестным, он порылся в кармане, но сигареты, он, видимо, оставил ещё тогда на балконе. Пришлось хоть чем-то себя занять, а в итоге вышло то, что он полчаса чесал костяшки пальцев на обеих руках и хрустел всем, чем только мог. Заболели руки. Пожалел о том, что делал, а чтобы расслабиться парень представил, что он курит. Помогло, конечно, не сильно, но хотя бы стало спокойнее... К тому моменту прошло уже около двадцати минут, было как раз ровно двенадцать часов ночи, но никто так и не появился в этом домике, кроме Фигуры. —Я ту-ут! – тот самый неизвестный парнишка бежал к нему, а в руках у него была какая то коробочка. —Ну наконец-то, я тебя заждался уже, – сказал красноволосый, будто он не был ни капли заинтересован в диалоге. —Кстати, мы ведь так и не сказали, как нас зовут, – с этими словами неизвестный уселся напротив высокого знакомого. —Я Сик. —Фигура, – он посмотрел в единственный глаз нового друга. —А почему ты скрываешь свой глаз? —Я слеп на этот глаз, – он скрыл небольшой дискомфорт за детской улыбкой. —А я врезался в стеклянную дверь, и теперь у меня на глазу шрам. Гробовая тишина... —Покажешь? – брюнет, спросив это, показался ребёнком, которому интересно всё в этом мире, хотя он был, наверное, такого же возраста, что и Фигура. —А зачем тебе видеть мой травмированный глаз? —Просто взглянуть, а то на свой слепой глаз я уже устал смотреть, когда убираю чёлку с лица, – эта детская наивность знакомого показалась красноволосому милой. —Ну.. Ладно, – его логика сработала странно, тоесть, никто после первого класса не видел его без повязки, а тут он показывает глаз какому-то парню которого имя которого он знает от силы минуту. Он быстро снял повязку, но глаз открывать не стал. —Можешь не открывать глаз, – Сик наклонил голову вбок, протянул руку к лицу нового знакомого и коснулся парой пальцев его травмированного глаза, Фигура тут же почувствовал тепло. —У тебя... Довольно тёплые руки, – он мягко улыбнулся брюнету, тот же посмеялся, как ребёнок, что умилило красноволосого. Было приятно даже просто находиться с этим парнишкой, и даже не было понятно почему, просто необъяснимое чувство комфорта. Он держал пальцы около глаза знакомого ещё где-то полминуты, но потом убрал руку и полез к себе в карман. Оттуда он достал небольшой бумажный пакет, похоже, в нём были леденцы или просто что-то сладкое. —А я ещё мелки взял, – Сик говорил всё с улыбкой до ушей, а затем положил на столик ту самую коробочку, что была у него в руках. —Пойдём рисовать? А то скучно как-то.. —Ну хорошо, – теперь и Фигура улыбнулся, вернул повязку на глаз и последовал за новым знакомым. Они отошли от площадки к какой-то дороге, красноволосый тут ни разу не был, он всегда приходил другим путём... Чтобы рисовать им не нужен был свет, у них было всё, что нужно – мелки, конфеты, луна для освещения и они сами. Эти парни могли превратить весь серый асфальт в сказочный мир, с каждой минутой под их ногами появлялось всё больше и больше мистических животных по типу единорогов и драконов, они рисовали просто всё, что придёт в голову – от чего-то магического до дельфинов и котят. Был бы это двор Фигуры, то на следующий день на скамеечке собрались бы старушки, обсуждающие новый окрас дороги, смеялись, и харкались на землю, как это обычно и бывало, когда собиралась «скамеечка обсуждения», – по крайней мере так её называл красноволосый и Дюп. Между рисованием они могли сесть на куртку Фигуры, чтобы поесть леденцов и тоже пообсуждать всё, что угодно, например, любимые цвета, ну или теории заговора на крайняк. Это была самая обычно-необычная ночь для Фигуры...