Вскрытые раны

Я никогда не умел ненавидеть. Наверное, это и стало началом всей этой истории, и я даже не знаю, стоило мне радоваться или выть от безысходности своего положения. Наверное, это будет слишком эгоистично — представить в начале рассказа себя, а не другого главного героя, который заслуживает намного больше внимания. Джек Элфорд покажется любому человеку просто чудом. Джек ужасно талантливый и всесторонне развитый человек. Он хорошо учится, состоит в школьном футбольном клубе и играет на рок-гитаре. Он общительный и красивый. Настолько идеальным он кажется, что заслужил внимания не только толп девушек, но ещё и парней. Наверное, это и обернулось против него, потому что все эти его умения, популярность и дальше по списку стали поводом для огромной зависти. Лидер нашей "банды", Арнольд, а по совместительству ещё и мой двоюродный брат, невзлюбил его. Когда он назвал имя новой для них и первой для меня жертвы, я хотел взвыть от отчаяния. В конце концов, это, чёрт возьми, популярный парень. Причина ненависти от лидера лежит на поверхности – зависть. Я уже успел себя возненавидеть. Успел возненавидеть Арнольда, эту идею приехать в Англию и учиться здесь, успел возненавидеть всю эту школу и всё-всё-всё. (Но псевдоненависть долго не продлилась) Арнольд всё продолжал рассказывать про парня. Рассказывал так долго, что и Хорас (ещё один участник банды) начал злиться на Арнольда. Наконец, прокричал что-то по типу: “Да поняли мы всё, заткнись и ни слова о нём!„ На этом наше маленькое собрание в кладовке кулинарного клуба было окончено. Первая встреча с ним до сих пор вспоминается с мурашками по всему телу. Нет, не потому что он какой-то грозный, гордый качок или что-то ещё, – он самый обычный, хотя гордости у него навалом, и, видимо, отсутствует инстинкт самосохранения. Арнольд взял с собой на эту встречу только меня и своего ненаглядного Хораса, с которым таскается буквально везде. Думаю, сейчас самый подходящий момент рассказать, почему я вообще хожу с этими парнями. Дело в том, что Арнольд – мой двоюродный брат со стороны отца. Да, мы носим одну фамилию. Я переехал в Англию из Великобритании без родителей. Я очень хотел здесь учиться, и хоть мои родители люди достаточно обеспеченные чтобы мгновенно отправить меня в любую точку планеты, они настояли на том, чтобы я сам копил деньги на переезд. Я до сих пор не понял, зачем всё это было, если сейчас каждый месяц они отправляют круглую сумму на мою карту и на счёт Арнольда, так как он якобы меня охраняет и заботится обо мне. Пф, заботится... Арнольд оказался самой настоящей тварью, которая не только унижает людей, так ещё и других в это вовлекает. Ёбаный манипулятор. В моей голове точно отпечатался момент, когда Арнольд грозил оставить меня, когда я чуть не задохнулся поздней ночью во время панической атаки, если я не соглашусь на его детские разборки. Я боялся остаться умирать, боялся что Арнольд не будет меня лечить и следить за моим физическим состоянием, советуясь с моей мамой. Арнольд сначала спокойно разговаривал со своей жертвой, а я искал своё укрытие за его широкой спиной, потому что не был готов разговаривать, унижать и бить. Я просто не был готов видеть всё это и Арнольд прекрасно знал что я терпеть не могу насилие, потому и потащил меня третьим. Резко Арнольд больно сжал мою руку и с силой дёрнул вперёд, заставляя меня чуть ли не налететь на жертву. “Смотри, а мы не втроём тут. Этот милашка – самый настоящий неженка, но хватка у него прекрасная. Но крайней мере, он удержит тебя, а мы сможем разбить твоё лицо”, – и засмеялся. Я выполнил указание. Подошёл к этому парню со спины, заломал его руки назад и наклонил, заставляя его тут же выгнуться от боли. Я не хочу играть из себя плохого, я не хочу здесь находиться. Мне стало так тошно, что захотелось убежать сразу с места. Арнольд сделал совсем не то, что сказал. Он засунул свою руку в штаны Джека, но он даже не вырывался и просто ждал, когда это всё закончится. Я боролся с желанием отпустить парня, страх за него и страх за себя в случае проваленной миссии давили со всех сторон. Я не мог смотреть на это даже из-за спины жертвы. Это было ужасно, это было мерзко, это изнасилование, которого я бы не пожелал ни одному человеку. Арнольд своими отвратительными (в тот момент они казались именно такими) руками-лаптями скользил по телу парня, царапая его. Мне стало ещё хуже. Руками, которыми Арнольд делает отвратительные вещи с людьми, он заваривает мне чай с ромашкой по вечерам. Джек молчал. Я не видел, какие эмоции были на его лице, но дышал от тяжело и время от времени дёргался, но не особо сильно. Будто пытался вырваться так, для галочки, одновременно осознавая, что это уже не поможет. Арнольда, видимо, не устроило такое. Он оскорблял парня, как только мог, шантажировал и снова оскарблял-оскарблял-оскарблял... Я почувствовал слабое подёргивание, услышал тихий всхлип, и нахождение здесь стало невыносимым. Мне захотелось обнять беднягу и успокоить. Мои ноги подкосились. Меня самого уже трясёт, и я понимаю, что уже даже не хватаюсь за парня, а просто мягко удерживаю его запястья. Почему он не уходит? Есть же шанс. Его так затравили Арнольд и Хорас? Арнольд... Перед глазами всё расплывается, я больше не могу делать вид, что всё в порядке. Я прижимаюсь к стене и ищу опору для того, чтобы хотя бы стоять прямо. “Хочешь посмотреть шоу со стороны? Как скажешь! „ – вдруг выдал Хорас и мерзко засмеялся. Я приоткрываю глаза и расплывчато вижу лицо жертвы – во всём идеального Джека. Его волосы в ужасном беспорядке, на лице красуется несколько свежих ран, глаза опухшие, но он больше не плачет, его внимание также обращено ко мне. «Бля-я, он же щас в обморок ёбнется», – отдалённый голос Арнольда. И правда, я даже не знаю, всё ещё я в сознании или всё это уже проделки моей фантазии. Перед глазами всплыли тёмные пятна, которые выглядят так весело на фоне всей этой отвратной картины. Лучше я останусь наедине со своим сознанием и тёмными пятнами. Больше я ничего не помнил. Очнулся я в медпункте на койке для больных. Я слышал голоса Хораса и Арнольда, но даже не пытался вникнуть в суть того, что они говорят. Я больше не хочу знать Арнольда. Не хочу, чтобы обо мне «заботились». Уж лучше бы я задохнулся той ночью. Меня кто-то зовёт. Открываю глаза, почти сразу же их закрываю. Глаза режет неприятный свет. Меня с силой трясут, и тогда я уже не могу укрыться. Почему я не могу спокойно полежать? «Сука, Кори... Я три часа здесь сидел». Пытаюсь вникнуть в смысл сказанного примерно минуту. Сначала даже не соображаю, кто и зачем мне это говорит. Затем смотрю в уставшие глаза Арнольда, поднимаю взгляд на лампу, уже не режащую глаза, и заливаюсь смехом. Смех какой-то неправильный, но не фальшивый, я сам не понимаю, почему смеюсь, но мне так весело. «Посидишь ещё три часа», — и снова мне так смешно, что все мысли вылетают из моей головы. Остаётся только это глупое веселье. Я слышу шаги. Заходит медсестра, говорит о том, что слышала смех и решила проверить, как мы. Я улыбнулся (впервые за долгое время я улыбаюсь медсестре искренне) и сказал, что чувствую себя отлично и уже готов бежать на все четыре стороны. Она подходит к своему столу, быстро записывает что-то на бумажке, а потом отдаёт мне. На бумажке запись о том, что три урока я отсутствовал, так как был в медпункте. Прощаюсь с медсестрой, Арнольд тоже что-то бормочет ей на прощанье. Я иду к своему шкафчику чуть ли не вприпрыжку, роюсь в вещах, пока Арнольд неуклюже мнётся рядом со мной. Че пристал? Может, ему ещё денег не скинули? Спрошу у мамы сегодня. – Что ты за мной ходишь? Насилуй дальше мальчиков. – Ты меня пугаешь уже. Может тебе подложили что? – я молчу, – эй, я с тобой разговариваю, – он слабо трясёт меня за плечи. — Не трогай меня. Пятнадцать минут он разговаривал сам с собой. Ему не надоело? Я думаю, что если тебя игнорируют, стоит отъебаться. Меня пугало своё состояние. Я был сам не свой. Был готов разреветься за того парня, но не мог, будто всё, что я мог делать – смеяться. Арнольд весь день крутился вокруг меня, но я сказал ему свалить подальше. Он послушал мой совет. Я уже думал нанимать себе психолога, смеясь с каждой попытки Арнольда как-то сгладить свою вину, распинаясь и тратя весь свой ограниченный словарный запас на извинения. Чёрт возьми, да я становлюсь психом. Но не могло быть всё так идеально. К вечеру меня прорвало окончательно, когда Арнольд принёс ко мне в комнату чай с ромашкой. Я замер, и мне сразу вспомнились эти руки на теле того парня. Я, не отдавая себе никакого отчёта о том, что делаю, забрал кружку и вылил прямо в лицо Арнольда чай, кинул кружку в стену и начал кричать. Кричал о том, насколько Арнольд ужасный, о том, какой он эгоист и насильник. Наконец, сказал, что лучше бы задохнулся той ночью. Я ждал ответной реакции. Мной руководил адреналин. Но Арнольд ничего не сделал, наверное, вспомнив, как для меня плохи такие всплески агрессии. Я ушёл к себе в комнату и долго истерил и рвал листы бумаги. В конце концов решил выйти на улицу и немного успокоился. В последний раз за день я видел Арнольда на кухне, когда он ракладывал мои лекарства на столе. Я снова вспомнил про ту ночь, и рассмеялся уже от этой заботливости. Нет, кажется, деньги ему всё же отправили. Уснуть я не мог. На меня снова накатило то состояние, когда хочется истерить, рвать и метать, но сил уже не было. Я нашёл на кухне успокоительное и принял. Обычно я в такие моменты залпом выпиваю ещё по три чашки ромашкового чая, но сегодня я к нему не притронулся. Ложусь в кровать. Перед глазами заплаканное лицо Джека, и снова мне становится очень плохо. Ромашковый чай обычно успокаивал лучше любого препарата, но сегодня он будет иметь обратный эффект, я знаю это. Почему-то вспоминаю, как Джек выступал на сцене во время фестиваля в честь начала учебного года. Тогда за километр от сцены можно было почувствовать, как он светился, а сегодня был таким беззащитным и грустным, что я даже отказался воспринимать его как, ну... Джека. Я думал, что такие школьные звёзды будут выделываться, орать или разносить всех направо и налево. Мне стало только хуже от всех этих мыслей о нём. И зачем я только добиваю себя? Хорошо спится, Кори? Та́к ты ко сну готовишься? Закрываю глаза. Вдруг чувствую себя так вяло, что даже мысли в одну кучу собрать не могу. Отлично, успокоительное действует. Засыпаю.