Вскрытые раны

Я не пошёл в школу впервые за долгое время. Уже представляю, как друзья удивлённо смотрят на моё пустое место в классе, не находя меня ни в школе, ни где-либо на её территории. Ничего не хочу делать, так бы и лежал весь день в кровати. Сейчас мне уже лучше, но страшное событие не вылезает из моей головы. По крайней мере, меня не так трясёт, как вчера, когда я сам увидел и узнал, какое Арнольд чудовище. Весь день рисую. Рисую не что-то определённое, а просто такие-то острые перечёркнутые линии. Рву бумагу, режу её и снова рисую. Это помогает отвлечься хотя бы ненадолго. К телефону я не притрагиваюсь. К еде тоже. Я и обычно ем мало, но то, что мне не захотелось есть, просто удивительно. Весь день прошёл так, будто я какой-то робот без чувств и желаний. Арнольда не было до позднего вечера, мне же лучше. Когда же он пришёл, то начал бесконечно говорить о том, как я сейчас плохо выгляжу, что очень хочет, чтобы я успокоился и простил его, что больше никогда никого не обидит, вот, даже сегодня не обижал никого. Вот глупец. Ухожу в свою комнату. Сам не замечаю, как засыпаю, хотя даже не устал. Так вот, что это такое – травма. Никогда не верил, что что-то такое может заставить человека ломаться изнутри, а оказалось, что я такой хрупкий. Проснулся я от гортанного гогота на кухне, и сразу понял, что это значит. Арнольд снова выпивает с Хорасом. Хотя я и знаю, что это точно они, решаю выйти на кухню. Может это оттого, что я мало что соображал, может оттого, что мне уже нечего терять. Оказалось, что мне было, что терять. Арнольд и Хорас сидели совсем пьяные друг напротив друга, хохотали и веселились от души. Ну, что с них взять, пьяницы. Мне вдруг тоже захотелось развеяться. Тоже захотелось так смеяться от всего, тоже захотелось забыться. Но я прохожу к столу и беру оттуда какую-то конфету, даже не замечая, что Арнольд с Хорасом как-то странно замолчали и повернулись ко мне. Первым голос подал Хорас. – Вот же он... Милашка наш, – и засмеялся. Мне стало так противно здесь находиться после этого «шуточного» обращения, что я уже собрался уходить. – Да постой же, я пошутил. Выпей с нами. Я же вижу, как тебе плохо... Малыш. Хорас был совсем другим, когда напивался. Наверное, все становились другими, но Хорас – какой-то отдельный тип. Это у него фетиш такой – давать мне странные прозвища? Раньше я тоже видел такое странное отношение пьяного Хораса ко мне, потому и старался ему на глаза не показываться. Но всегда я отделывался только прозвищами, и то когда он был пьян настолько, что просто растекался прямо на столе, не в силах даже пошевелиться. Но сейчас он так настойчиво взял меня за руку, что у меня в глазах потемнело. Что-то будто давит на мой разум. Та навязчивая идея, появившаяся при входе в кухню, затмила всё. Мне станет лучше. Интуитивно сажусь на дальний конец стола, подальше от Арнольда и Хораса. Арнольд улыбнулся и налил себе чего-то в бокал, потом долил колу. – Мелкий ещё, с колой пить будешь, – и передал бокал мне. Я закатываю глаза, и Арнольд весело смеётся. Выдыхаю. Как же давно я не пил алкоголь... Наверное, потому меня и размазало после двух бокалов, выпитых залпом. Выражения лица Хораса изменилось так, будто он выиграл в лотерее, но я не придал этому значения. Я стал бодрее. Вишнёвый привкус написка оседает на моём языке, по всему телу разливаются потоки невидимой энергии, унося с собой все мрачные мысли. Реальность будто искажается. Вдруг перед глазами поплыли разноцветные круги, и мир стал таким красочным. Арнольд и Хорас больше не вызывали опасений. Я улыбаюсь, и чувствую, как по моей щеке скатывается слеза, мне так хорошо... Арнольд довольно хмыкнул, как только я вынес свой вердикт об этом чём-то крепком. – Как... Хорошо-о... Хорас подсел ближе ко мне. Я сидел, откинув голову на спинку стула, смотрел на окно и на красивую штору, частично закрывающую это самое окно. Ни одной лишней мысли не было в моей голове. Вернее сказать, ни одной мысли вообще. – Малыш, видишь, как тебе хорошо? Я сделаю ещё лучше, – глаза Хораса при этом нехорошо засверкали. Мне нехорошо от этого. Не страшно, просто нехорошее предчувствие. Сквозь пустоту в моей голове протискивается одинокое слово «бежать». Хорас кладёт свою руку на мою ляжку, больно царапает, и я будто вмиг протрезвел. Я пытаюсь откинуть его от себя, но когти сишь сильнее вонзаются в мою кожу. – Хорас, бля. Ты че делаешь? – слышу строгий голос и вздрагиваю от холода в этом тоне. Забыв про всё, я пытаюсь вырваться, но Хорас не отпускает меня даже на глазах у Арнольда. Вся эта идея выпить сразу показалась худшим решением в моей жизни, мимолётное счастье показалось таким грязным. Ведь с самого начала я должен был понять, что Хорасу нужно. – Я хочу твоего братика. Разве он не солн- Меня отпукают, и в следующее мгновение слышится громкий удар. Арнольд с силой бьёт в лицо Хораса, совсем как зверь. Его взгляд суровый и трезвый, как никогда, когда он хватает за шею своего товарища и просит повторить всё, что сказал он про меня, с выражением какого-то безумия на лице. Будто сейчас готов растерзать Хораса и выкинуть. Хорас смотрит так, будто разгневанный донельзя Арнольд – сущий пустяк. А ведь Арнольд в разы сильнее его будет. А я просто не понимаю, что должен сделать. Будто меня приклеили к этому стулу. Я отворачиваюсь от этих двоих. Что-то внутри меня снова кричит бежать, и я поддаюсь своим чувствам, в этот раз ужачно. Запираюсь в комнате и бессильно разваливаюсь на кровати. А это ли то, что я должен был сделать в такой ситуации? Должен ли я был помочь Арнольду? Наверное, мне стоило бы испугаться и плакать, но я не хочу. Странно, но я не чувствую уже ничего. Тупой Хорас. Мне было так хорошо, а теперь уже нет. И нужно было всё портить? Я не понимаю. Снова с кухни слышатся крики, шум посуды и непонятные для меня слова. И в моей голове проясняются давно забытые воспоминания, из-за которых я точно не смогу заснуть этой ночью. Вспоминаю, как любил трогать мои ляжки мой лучший в мире мальчик. За дверью уже давно все стихли, а я утыкаюсь в холодную подушку и плачу, как последняя сука. Зачем я только его вспомнил? Мы расстались почти год назад, а общаться перестали после этого лета, когда я был в очередном визите в Америку к родственникам. Я так долго обманывал себя, думал, что уже забыл эти чувства к нему. Но как забыть такого мальчика? Вот что со мной делает алкоголь. Пробуждает ебаные подавленные чувства. Чёрт возьми. Я вижу его в школе каждый день, улыбаюсь и здороваюсь, хотя чувствую, на душе скребут кошки. Мы не общаемся, но я продолжаю себя обманывать. Как там говорят? Что-то про боль и струны души. Я же знаю, как он меня любит. И даже в Фейсбуке, давно забытой мною соцсетью, он оставил нашу парную аватарку. А сколько времени прошло? Стоит ему так грустно посмотреть на меня своими чистыми голубыми глазами, и я хочу растечься в лужу у его ног. Я так не хочу мучить себя, но в первую очередь – его. Что же я сделал? Клялся ему никогда не причинять боль, а сам всё делаю вид, что счастлив и без этих отношений. Хочу переместиться во времени и больно стукнуть себя год назад, когда я расстался с ним по самой глупой в мире причине. Сказал, что не готов, сказал, что наши отношения никто не примет и разбил тогда ему сердце. Как же я хочу сейчас прийти в его квартиру, обнять его, уснуть в его руках и слушать все его речи о том, какая Арнольд тварь, что он в будущем накопит на новую квартиру, уговорит моих родителей съехать от этого мудака-Арнольда, и мы будем жить вместе, счастливые влюблённые. Счастливые и влюблённые... Это же он научил меня, что мои веснушки выглядят совсем не как грязь, что рыжие волосы – совсем не стыдно. Это же он убедил меня в том, что пухлые ляжки совсем не плохо, это же он научил меня давать отпор... Мой самый-самый лучший мальчик... Я уже не задумываюсь о том, слышно ли мои рыдания, слышу шаги, но игнорирую их. Арнольд зовёт меня есть клубничное мороженое, и меня будто прорывает. Слёзы льются градом, и я хочу видеть рядом своего мальчика и только его. Я толкаю Арнольда, который был готов за меня пару минут назад глотку порвать. Арнольд грустно усмехается, приносит моё мороженое в комнату и закрывает за собой дверь. Клубничное мороженое – это как бесконечное напоминание о моём мальчике. Оно было его любимым мороженым, а я это мороженое ненавидел. И только когда мы расстались я могу съесть килограмм своего ненавистного мороженого, вспоминая своего самого любимого и самого хорошего Майки. Это особый вид мазохизма – вспоминать о нём, когда уже всё кончено? Будь я в адеквате, я уже давно бы постарался отвлечься от всего, забыть на время об этом странном извращенце Хорасе и не поддаваться воспоминаниям о прошлом. Мне и хорошо и плохо от воспоминаний о моём мальчике, но я продолжаю реветь и думать, как всё сейчас могло быть хорошо. Уже рассвет, а моё мороженое, уже растаявшее и никакое, ждёт своего часа – момента, когда я наконец-то прикоснусь к нему. Невесело усмехаюсь, провожу мысленную параллель между собой и мороженым. Да, Кори, молодец, ты делаешь всё правильно. Добей себя окончательно, лучше ещё и заболей для полного счастья. Я не голоден, но теперь очень хочу ещё мороженого. Поднимаюсь, выхожу на кухню. На кухне замечаю осколки, аккуратно их обхожу. Заглядываю в холодильник и улыбаюсь: Арнольд купил мно-ого мороженого, предусмотрительный какой. Достаю контейнер и какую-то ложку. Сегодня ночка (уже рассвет) обещает быть холодной.