Вскрытые раны

Наверное, Арнольд что-то добавил в это мороженое, потому что после пяти столовых ложек меня уже разморило, даже плакать сил не было. Ну я и уснул. А на утро меня будил Арнольд своим тихим щебетанием о том, что какой-то там врач мне выписал справку и я могу спокойно пропускать школу в течении этой недели и бла-бла-бла, дальше я его не слушал. Потом я проснулся уже в своей комнате, был обед, это я узнал по настенным часам. У меня ужасно болела голова, казалось, я даже соображать от этой боли не могу. Хрен знает каким образом Арнольд понял, что я проснулся (хотя я склоняюсь к тому, что в моей комнате есть скрытая камера, о месте нахождения которой мне можно было только догадываться). Он принёс мне какую-то жидкость в стакане, сказал пить. Я его послал, до жути хриплым голосом (в тот момент я понял, что больное у меня ещё и горло) я попытался закричать о том, что Арнольд меня достал и своей псевдозаботой ничего не добьётся. Арнольд смотрел на меня своим "ледяным" взглядом. На меня это не действовало, и он вымотанно усмехнулся, а потом сел на край моей кровати. Только сейчас я понял, что это капец как странно – видеть, как такой крепкий амбал, который сломает человеку любую часть тела на раз-два со своей компашкой, сидит рядом со мной и пытается спокойно разговаривать. Он не смотрит мне в глаза, но зато я не свожу с него взгляда. Люблю так делать, это уже традиция, устоявшаяся со времён, когда мы вместе лазали по заборам у бабушки, толкали друг друга в лужи а потом выясняли, кто виноват. Арнольд всегда был слабым в разговорах, для него приоритет – кулаки. Что ж, что с него взять? Плохо выдрессированное животное, тут уж ничего не поделаешь. – Чего тебе? – не выдерживаю я первым. Слишком долго Арнольд мнётся. Хочу уже ещё раз повторить свой вопрос, но вдруг братюня заголосил. — Хватит себя вести как сука. Достал уже. Что я тебе сделал? — так искренне сказал Арнольд, что я на секунду даже засомневался в том, а не сука ли я. Вспомнив, что я лучшая няшка на планете, а Арнольд говна кусок, я попытался не заржать, что-то не хочется, чтобы Арнольд опять не разговаривал со мной. — Ты сказал, что ничего мне не сделал? — я честно попытался сказать это максимально серьёзно, но мой весёлый тон выдавал всё. — Да слушай ты! — Арнольд уже откровенно бесится, — я не виноват в том, что ты расстался с Майки! — крикнул он, сжав кулаки. Меня будто в секунду вырывает из реальности. Громкое «иди нахуй» проносится по комнате, я пинаю Арнольда ногой. Слёзы снова наворачиваются на глаза, только в этот раз я чувствую, будто раскалываюсь на части, и ментально, и физически. И мне уже насрать на этого дауна на краю моей кровати. Слёзы безудержно скатываются по моему лицу, так неприятно. Губами ощущаю солёный привкус. Гори в аду, Арнольд. Я беру подушку и утыкаюсь лицом в неё прежде чем Арнольд сможет высрать что-то подобное, но он молчит, кажется, даже не сдвинулся со своего места. Всё как вчера. Нет, нет, нет... Я надеялся, что алкоголь выветрится, как и мысли о нём, о нашем прошлом, но ничего не изменилось. Как я теперь жить собираюсь? Эти мысли – паразиты, вселившиеся в мою голову. Мне от них даже хуже чем оттого, что я не могу общаться со своим мальчиком. Где он сейчас? Как ему живётся? Я не верующий, но, честно, раньше молился ночами о том, чтобы всё было хорошо у него. Я так далёк от реальности, что даже сейчас ничего не ощущаю. Наверное, было бы по-другому, я бы уже выгнал Арнольда из комнаты. Арнольд всё ещё здесь. Я откладываю подушку, тихо шмыгаю, вытираю руками слёзы. Это возвращение в реальность меня на удивление успокоило. Я думал о том, что мой мальчик сейчас просто обязан быть счастлив, и мне стало лучше. — Кори, — так непривычно и тихо сказал это Арнольд, что я вздрогнул, — с ним всё будет нормально, заботься о себе. Эта искренность в его глазах так странно сочетается с самим Арнольдом. Я привык, что светло-карие, как и у меня, глаза, всегда выражают превосходство или ненависть. Смотрю на Арнольда ещё раз. Не понимаю что вообще чувствовать. От его слов мне ни горячо ни холодно, но какой-то странный осадок на душе. Смысл слов очевиден, но до меня как-то туго доходит. Вдруг вспоминаю о том, что я очень голоден. — Сам решу, принеси поесть пожалуйста. Арнольд, кажется, только и ожидал чего-то такого. Опять эта измученная улыбка, мне как-то насрать. Я правда очень хочу есть.