Помоги мне - я помогу тебе

Демон видит демонов в других

@Дазай Осаму

***

Натаниэль никогда не верил в милость божью, и сейчас, лёжа на ледяном кафеле подвала, в который его приволокли, он чувствовал эту неверие всей своей истерзанной душой. Если бы Бог существовал, он бы уже спас его, хотя бы послал какого-нибудь хромого ангела, чтобы вытащить отсюда. Но ничего. Ни единого знака. Лишь одиночество и тягучая, как гной, тишина, нарушаемая дребезжанием лампы, что мёртвым светом заливала эту мерзкую комнату пыток. Кровь, его кровь, стекала по шее, растекалась липкой лужей под головой. Она была тёплой, но её теплоту нельзя было назвать утешительной. Это тепло смерти, подумал он. В голове вертелись обрывки воспоминаний, слова матери: «Не доверяй». Лицо того милого старика — морщинистое, добродушное, с вечной улыбкой — теперь казалось жуткой маской. Даже ему доверять нельзя. Да никому нельзя. Рой мыслей, рвущихся, как осиное гнездо, не давал покоя. Что он сделал не так? Где был его промах? Что-то ускользало, какая-то мелкая деталь, способная всё изменить, но он никак не мог её ухватить. Лёжа здесь, весь в крови, он понял: у него не было времени. Может, он успеет… Но. Скрип. Его сердце сжалось в спазме ужаса. Медленный, протяжный скрип тяжёлой металлической двери резанул воздух, вырвав Натаниэля из мыслей. Он резко втянул воздух, но грудь тут же свела болью. Из-за двери выплыла фигура с вальяжной, почти ленивой походкой — Лола. Она мелькнула в дверном проёме, но отодвинулась, уступая дорогу. И тут появился он. Отец. Натан. Идеально выутюженные брюки, белая рубашка с красным галстуком, дорогие часы, поблескивающие на запястье. Он выглядел, как сама смерть, облачённая в безупречный костюм. Улыбка на его лице была неестественно широкой, словно он радовался будущему зрелищу. Это убивало сильнее любого удара. Лола, как тень, отступила в сторону, давая ему пространство. Натан неспешно подошёл к столу в углу комнаты, напевая себе что-то, напоминало колыбельную, но звучало зловеще, как похоронный марш. Он тянул время, наслаждаясь этим моментом. Нож. Натаниэль увидел его раньше, чем Натан обернулся. Большой тесак, с потемневшей рукоятью и лезвием, покрытым тонкой паутиной царапин и сколов. Он лежал, как реликвия, блестя в дрожащем свете лампы. На рукояти виднелись пятна, которые не отмывались. Никогда. Будто нож был пропитан кровью ещё до того, как оказался у Натана в руках. Тот поднял тесак, словно церемониально, закинул его на плечо и, медленно разворачиваясь, посмотрел на Натаниэля. Взгляд серых, холодных, как лёд, глаз прожигал насквозь. -Сын мой, как низко ты пал,- он с полминуты задумался, а после с усмешкой продолжил, - хотя то, как ты выглядишь со стороны мне нравится. - комната разразилась хохотом. Натаниэль хотел ответить, но язык словно прирос к нёбу. Он лишь смотрел, как отец приближается, его шаги отдаются эхом в маленькой комнате. Казалось, каждый из них звучал громче предыдущего, заполняя пространство. Сердце в груди било так сильно, что ребра вибрировали. Время остановилось. Свет лампы начал мигать, а её треск превратился в грохот. Взгляд Натаниэля метался по комнате, но ни одна из мыслей не могла завершиться. Это конец. Всё шло к этому с самого начала. И вот, Натан встал над ним, сжимая в руках тесак. Улыбка растянулась ещё шире. - Не понимаю, к чему ты клонишь, папаша. -Он харкнул кровью в сторону Натана, и направил свой взгляд в его глаза, он не планировал сдаваться, - и чего ты так разоделся? - задав риторический вопрос, Нат все не останавливался, - ты бы хоть заранее позвонил, я бы взял что-нибудь получше, чем это лохмотье.- сделав небольшую передышку перед вторым заходом, он продолжил просто смотреть в глаза Натану. Подвал вновь наполнился мерзким, словно отравляющим воздух, аристократичным смехом Натана. Этот смех был неправдоподобно спокойным, изощрённо притворным, но в то же время пропитанным зловещей насмешкой, от которой мороз пробегал по коже. Натаниэль ждал, что отец снова сорвётся на свой привычный, маниакальный хохот — тот, что отзывался в ушах даже через годы, напоминая о ночных кошмарах. Но Натан лишь стоял, склонив голову чуть набок, и с интересом разглядывал своего сына, как будто изучал не человека, а жертву, перед тем как приступить к медленной и мучительной расправе. Прошло несколько минут, которые растянулись для Натаниэля в вечность. Молчание резало сильнее, чем любой крик. Затем отец наконец поднял левую руку и двумя пальцами поманил к себе Лолу. Женщина подошла бесшумно, будто тень, и остановилась в ожидании приказа. Один взгляд Натана в сторону сына, короткий жест — и Лола, не говоря ни слова, пересекла подвал. Она подошла к Натаниэлю и, схватив его за плечи, с силой подняла с холодного кафельного пола. Тело Ната было ватным, он не сопротивлялся. Зачем? Какая в этом польза? Он едва стоял на ногах, а кровь, стекающая по его виску, липла к коже и стекала на воротник. Его опустили на старый деревянный стул, который за свою жизнь явно видел многое. Древесина скрипнула под весом тела, а Лола, встав за спиной, крепко схватила его за запястья, удерживая в неподвижности. Натан лишь ухмыльнулся, взяв в руку тесак. Пальцы аккуратно провели по лезвию, словно он ласкал инструмент, а не оружие. Казалось, он смаковал этот момент, наслаждался каждым его мгновением, прежде чем приступить. Натаниэль закрыл глаза, откинув голову назад. Он больше не мог бороться. Сопротивляться было бесполезно. Его тело обмякло, будто он заранее принял неизбежное. Последние обрывки мыслей мелькали в голове. Не стоило тогда говорить Ичиро, что он справится сам. Не стоило уверять его, что доберётся без сопровождения. Это был роковой шаг. Теперь Ичиро, наверное, даже не знает, где его искать. Всё это время Натаниэль не верил, что отец сможет вернуться. Прошли годы с тех пор, как Натана арестовали, и весь этот ад, казалось, остался позади. Он ведь сидел в тюрьме, отбывал своё наказание — надёжно заперт в камере, где ему самое место. Но стоило ему выйти, и всё снова закрутилось, как гигантская машина, чьи шестерёнки были смазаны кровью. Последняя искра надежды угасла, словно свеча, задушенная порывом ветра. Натан шагнул ближе, его тень упала на лицо сына. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. В подвале стало невыносимо холодно, хотя лампа продолжала трещать под потолком, бросая на стены дрожащие тени. Натаниэль открыл глаза, но ничего не видел перед собой, кроме конца. -Натаниэль, ты как кролик, смотри как вжался, не хватает только ушек. Не бойся, я постараюсь все сделать очень гладко и чтобы ты почувствовал всю боль, каждой клеточкой своего тела. Каждой молекулой. Мне нужны твои крики. Вопли. Я хочу увидеть твоё сопротивление. Ну же. - Натан быстро подошёл к сыну и взяв его за подбородок, провел лезвием тесака по его правой щеке. Выступили капельки крови.-Ну же, не сдерживайся. Второй порез протянулся поверх первого, вызывая ещё терпимую боль. Третий порез запечатлелся прямо под подбородком, стоило лишь немного приложить силы, как Натаниэль с разу же свесился со вскрытой шеей. Четвертый раз пришёлся по челюсти, вдоль шеи и до ключиц. Где-то порез глубже, где-то он мелкий. Мясник лишь играется, разогревая свои руки. Тонкие струйки крови хаотично стекали по шее и по груди, где-то там они образовали единый кровавый поток .Ещё и Лола так сильно сдавливала руки. Натаниэль терпел, если он не подаст ни одного признака боли, ни одного крика, то умрет с достоинством. -Знаешь, Натаниэль, а если бы ты остался здесь, дома, не сдал меня, ты бы стал наследником Балтимора. Ты смог бы достичь высот, - Мясник продолжал водить тесаком. В один момент Натан разрезал футболку Ната и открылся прекрасный вид на его прошлые шрамы,- вот тут можно разгуляться, - он перевёл взгляд куда-то выше Ната. - Лола, детка, ты можешь принести мои инструменты, я всегда хотел попробовать что-то новое. Может, начнём с игл?- Натан переместил руки, с помощью Лолы, рыжего на подлокотники и надёжно привязал. Даже не дал момента чтобы Нат вырвался или нанёс удар. На лице старшего Веснински появился тот самый оскал, который младший боялся больше всего. Он ни за что не хотел вспоминать те моменты из прошлого. Лезвия проходящие вдоль его спины, так сильно они впивались в кожу, даже сейчас, Натаниэль, кажется, может почувствовать ножи в его спине, будто наросты. Будто они просто вросли в него, оставаясь на всю его жизнь как клеймо. Удары хлыстом по ногам, рукам. Цепи, на которых он висел как тряпичная кукла. Лола отпустила Ната и давя улыбочку направилась из подвала в припрыжку, оставив дверь открытую, из неё лился до боли тёплый свет. "Вот бы ощутить его ещё раз" - проскользнуло у него в мыслях и так же быстро потерялось то нечто. Нат смотрел так, будто это последний свет в его жизни. Комочки пыли игрались на свету, а лучики игриво переливались. Что-то прервало рыжего от его отрешённого наблюдения за светом, проникающим сквозь ржавую решётку в двери. Это был Натан. В руках блеснул тесак, отражая тусклый, дрожащий свет лампы. Натан был спокоен, его движения — размеренными, почти грациозными, а в лице не было ни капли эмоций. Старший медленно опустил лезвие к груди Натаниэля. Металл вонзился в кожу с пугающей точностью. Лезвие скользило вниз, оставляя за собой глубокий, алый след. Он словно вырезал на теле сына автограф — неспешно, тщательно, будто наслаждаясь процессом. Боль взорвалась внутри, сперва острой, режущей, а затем переходящей в тягучее, жгучее тепло. Натаниэль стиснул зубы, но его дыхание выдало всё: оно стало резким, тяжёлым, дрожащим. Тесак дошёл до пупка, и в этот момент Натаниэлю показалось, что он просто разорвётся изнутри. Но Натан остановился. Он знал, где граница, он всегда знал. Довести до края, но не дать уйти. Боль была парадоксальной. Она обжигала, как огонь, но в то же время убаюкивала, словно холодный морфий, что туманит разум. Ему захотелось закрыть глаза, уйти в эту вязкую, бессмысленную пустоту, где больше нет ни света, ни звука. Лишь терзания. Вечные терзания. Но Натан не дал ему уйти. Второй порез пересёк первый — горизонтально, под грудью. Металл вспарывал кожу, словно бумагу, оставляя за собой рваные края. Тело Натаниэля дёрнулось, но его слабость не позволяла сопротивляться. Он чувствовал, как кровь пропитывает ткань его рубашки, липнет к коже, смешиваясь с потом. Он смотрел на отца, измученными, но всё ещё горящими от отвращения глазами. Почему он пошёл в него? Эти светло-голубые глаза, такие же ясные, такие же хищные. Каждый раз, глядя на своё отражение, он хотел избавиться от них. Хотел выцарапать их своими руками, стереть этот проклятый цвет. Рыжие кудри, которые когда-то были гордостью его матери, теперь вызывали лишь отвращение. Натаниэль ненавидел их, как ненавидел всё, что связывало его с этим человеком. Хотел вырвать их с корнями, чтобы ничего не осталось — ни памяти, ни наследия, ни имени. Боль раскалывала его изнутри, словно тысячи маленьких осколков стекла. Но хуже боли была бессильная ненависть. Она прожигала душу, разъедала её, превращая всё внутри в чёрную пустоту. Натан усмехнулся, вытирая лезвие об одежду сына. Его глаза блестели — те самые глаза, что Натаниэль ненавидел больше всего на свете. — Ну что, сынок, ещё немного? — Голос был насмешливым, почти мягким. Натаниэль не ответил. Он лишь смотрел в эти проклятые голубые глаза, наполненные холодной жестокостью, и молил в тишине, чтобы этот ад закончился, как можно скорее. За вертикальным порезом последовал горизонтальный, где-то под грудью, кажется, Нат старался не обращать внимание, будто этого нет. Это трудно, но он старается. Он измученными глазами смотрит на отца и всё больше чувствует отвращение. Почему он пошёл в отца. Эти до боли противные, ясные голубые глаза, каждый раз смотря в зеркало, от них хочется избавиться, выколоть. Эти рыжие кудри, хочется выдрать с корнями, что бы и следа от них не было. -Лола задерживается, тебе так не кажется? - Мясник перевернул тесак тупой стороной к Нату и со всего замаху ударил по указательному пальцу.- Каждую минуту отсутствия Лолы я буду отбивать тебе пальцы на руках, а после перейдём, - он провёл ножом до локтя. -чуть выше.- снова оскал. Веснински бросает в дрожь, его живот скрутило, ещё немного и его вырвет внутренностями. Острая боль прошлась по всей руке. Он справится. Лолы всё ещё нет. Следом за указательным пальцем пошёл средний. Снова жгучая боль дополняет прежнюю. Он чувствует, как его живот сочится кровью, мерзкое ощущение, он чувствует, как ему отбивают безымянный палец, а потом оглушительный удар по, кажется, лучевой кости, или он сразу задел, и локтевую кость, и лучевую. Не разобрать. Боль усиливается. -Ведёшь грязную игру.- просипел Нат, а после откашлялся кровью прямо на белую рубаху напротив стоящего, а после свесил голову. Ещё немного и он отключится. Натан увидев харчки крови у себя на одежде незамедлительно дал кулаком в живот Ната. Веснински хватал ртом воздух как мог, будто тот его исцелит и даст силы сбежать, но ничего такого не произошло. Это давалось с трудом. Раны открылись чуть больше, они продолжают сочится кровью. Но даже в таком дрянном состоянии Веснински слышал тяжёлое дыхание отца. -Ты чего натворил, мразь? - он поднял голову сына за волосы, от чего тот неприятно сморщил лицо.- Я такое не прощаю.- он опрокинул рыжего на пол, после чего замахнулся для удара по левому бедру Ната. Резко, как гром среди ясного неба, вбегает Лола, -Натан!- кричит она из последних сил, чтобы её заметили,- Натан!- кричит она ещё раз, после чего всё-таки он разворачивается и застаёт женщину с двумя пулевыми ранениями.- Они пришли. Морияма. Тебе, -она делает глубокий вдох, после чего продолжает, -надо уходить.- Она медленно растекается по стене вниз и выдыхает оставшийся воздух. Её больше нет. Старший подбегает и садиться на корточки возле бездыханного тела и закрывает её глаза, медленно проводя по векам и что-то шепча, наверное, слова прощания, а после разворачивается к сыну и пристально смотрит на него озверевшими глазами, зрачок сузился, а глаза были как некогда большими. Складки на носе говорят о том, что он зол. -Ты, сукин сын, поплатишься,- почти крича говорит Натан, а после звук выстрела. Второй. Он свалился на землю, его труп за мгновение окоченел, пустые глаза смотрели прямо на Веснински. -Это кто ещё платить будет,- из лучей света, лично, выходит сам Ичиро, завидев Ната на полу, он моментально подбегает к нему,- Господи, блять, Абрам, ну почему ты вечно так.- Морияма подымает невесомое тело и направляется к выходу. -Как так?- тихим и хрипящим голосом произнёс Натаниэль. Это были последние его слова перед тем как отрубиться.

***

-Эй,стой, подожди ****, куда ты так торопишься, я не поспеваю за тобой. -Нат запыхался, но он продолжал бежать, он не знал за кем или чем бежит, но он не переставал этого делать. Всё было как в тумане -Давай, Абрам, мы все тебя ждём. - голос юнца становился всё тише, будто он уже давным-давно убежал вперёд. Веснински смотрит под ноги, а от каждого его шага разливается кровь. Чистый беззаботный мирок был испорчен им же. Повсюду стекает кровь. -Нет, стойте, не бросайте меня, я не хочу этого,пожалуйста, не оставляйте меня, ребята.- Он кричит во весь голос, каждое слово отдаёт эхом. Самого бросает в дрожь. Вдруг из ниоткуда появляется зеркало, Абрам видит своё отражение, своё взрослое отражение, на нём так чётко отображён оскал отца. - Нет, я не он, я не он,- твердил Нат несколько раз, а после почувствовал чью-то руку у себя на плече, она была такой тяжёлой, холодной. Он посмотрел в зеркало. Никого. Он резко поворачивается и видит отца, точно такой же бешенный оскал. Точно такой же. - Сын мой, тебе от меня не убежать. Я- это ты,- Натан сначала указывает пальцем на себя, а после на Веснински младшего.- а после тянет свои руки дабы заключить в такие ненавистные объятия. Через пелену слёз и криков, он слышит одно "Проснись", которое отдалось эхом по всему разуму.