Сокровище дракона

      Данта всю жизнь себя считала проклятой, и надежд особых не строила, пока однажды не увидела во сне прекрасного дракона. Её путь был долгим, но когда она впервые посмотрела в эти золотые глаза, то почувствовала то, что объяснить смогла лишь спустя пять тысячелетий: вот он, дом.       Времена, когда она могла лишь тайком пересекаться взглядом, давно минули, и эти глаза теперь сами её искали.       Повернуться к Мораксу — одна из самых сложных задач в её жизни, будто она вмиг стала неподвижной каменной статуей. Данта делает глубокий вдох и с головой ныряет в золотые озёра его души. Каким бы он себя не считал, его душа всегда сверкала ярче любого золота. Уж она то знала это наверняка.       Она попадает прямиком в центр его сожалений, где собственная фигура сияет ярче солнца, а разбросанные реликвии рассыпаются пылью. И Моракс судорожно эту пыль пытается собрать. Знала бы она, что столь долгая разлука так по нему ударит — схватила бы да силой никуда бы от себя не отпустила. Но он был другим, и все важные изменения переживал в одиночестве. Драконы вообще существа одинокие и самодостаточные, пока, видимо, не влюбятся.       Данта хмыкает совсем тихо, почти про себя, сравнивая Гео Архонта в их первую встречу и нынешний образ. Даже скала может измениться.       Она долго блуждала в его душе, и солнце уже одарило их фигуры прощальным лучом. Моракс её ладони в своих сжимает судорожно, будто боясь отпустить, и она сплетает их пальцы, успокаивая. Его дыхание выравнивается, и Данта нежно разглаживает нахмуренные брови — позволять «читать» свою душу так глубоко нелегко даётся даже Архонтам.       — Больше никогда не покидай меня. — его голос, низкий и охрипший, обволакивает словно тёмная ночь, и она готова петь и кружится от сквозящей надежды в его интонациях. Это не приказ — просьба, первая его просьба за их вечность.       Данта не отвечает — закрепляет согласие десятком поцелуев на застывшем лице. Моракс с человеческими нежностями не знаком, и борется со звериным желанием её заклеймить. Богиня любви ласкового гладит его по щеке и обещает всему-всему научить, но кусает его первая — до кровавой метки на идеальной шее.       Это немилостиво сносит все его барьеры, все хваленую каменную выдержку, и она отрешенно оставляет себе напоминание: не забыть расспросить его обо всем позже.