Love from the wrong start

Тачихара не знал к какому точному времени ждал его Гоголь, поэтому собираться начал уже под вечер. На улице было не холодно, слегка ветрено, но и это можно перетерпеть. Мичизу надел лёгкие спортивные штаны, темно зелёного цвета и черную свободную футболку. Одежда была похожа на домашнюю, но наряжаться смысла не было. Расчесав волосы, парень ещё раз посмотрел в зеркало и решил отлепить пластырь с носа. Как обычно, проверив наличие ключей и телефона, Мичизу вышел из дома и лёгким прогулочным шагом направился к Гоголю. Когда Тачихара дошел до нужного дома, уже потемнело. Парень никак не мог набраться смелости и позвонить в домофон, но к его счастью кто-то вышел из дома, и Мичизу прошмыгнул внутрь. Поднявшись на третий этаж он увидел достаточно обычные двери, за исключением одной – третьей двери. Это была дверь Гоголя. Она выглядела достаточно массивно, будто там не обычная квартира, а лаборатория по изготовлению ядерных бомб. Тачихара хмыкнул себе под нос и постучал. Раздался непривычный металлический звук, после чего парень начал быстро растирать свои костяшки, от неприятной боли. Ждать открытия долго не пришлось, Николай подорвался и побежал к двери, скорее впускать гостя. – Я уж думал что ты не придёшь, – несколько обиженным тоном сказал Гоголь. – Да куда я денусь то, и что у тебя за дверь такая, ты что в бомбоубежище живёшь? – Тачихара бросил саркастический взгляд на собеседника. – Только пришёл, а уже придираешься, – Гоголь драматично приложил ладонь ко лбу – тю, ну тебя, с глаз моих долой! – Уже выгоняешь?! – Проходи уже! Под смех Николая парень вошёл внутрь и осмотрелся. Уютная квартира, ничем не примечательна. Гоголь прошел дальше по коридору войдя в комнату, что сделал и Мичизу, последовавший за ним. А это уже его комната. На стенах повсюду были развешены плакаты незнакомых Тачихаре музыкальных групп, а на стене за кроватью висел маленький коврик. Парень подошёл к ковру и стал рассматривать его, как будто бы это был не ковëр, а цыпленок с тремя головами. – Зачем это? – Тачихара поднял бровь и посмотрел на Гоголя. – Сохраняю давние традиции, – Гоголь пожал плечами и подошёл ближе к рыжему. Парень ласково заправил прядь волос за уши Тачихаре, в ответ на это действие лицо последнего бросило в дрожь. И тут же губы Коли слились с его собственными завлекая в поцелуй. Губы Гоголя скользили между губами Тачихары, посасывая то верхнюю, то нижнюю, углубляя поцелуй. Проникая языком, парень дразнил Мичизу, проходясь то по верхнему небу, то сплетая их языки. И Тачихара мог признать что целуется Гоголь просто... ну так хорошо, что.... просто другого слова не подобрать. Мысли плавятся одна в другой, а в комнате становиться невыносимо жарко и тесно. Тесно не только в комнате, но и в, казалось бы, свободных трениках. Они оба полутвердые и процесс набирает обороты с каждым поцелуем Гоголя. Тот, в свою очередь, достаточно обласкав губы спускается ниже на шею, оставляя темные пометины на нижней челюсти, ещë ниже, посасывая нежную кожу, царапает зубами ключицу и прикусывает. Полоса из поцелуев на яремной вене и Тачихара думает как бы не заскулить, ведь его член стоит уже порядка двух минут, а в штанах ужасно тесно. Гоголь замечает реакцию парня и с лёгкостью наваливается на того, чтобы тот принял лежачее положение на его кровати, Мичизу же не протестует и даёт буквально свалить себя на кровать. Удобно разложив Тачихару под собой, парень залез под футболку рыжего приподнимая еë, дабы освободить торс от нежелательной одежды. Мичизу в свою очередь приподнялся, чтобы облегчить тому задачу. Сняв и скинув футболку на пол, Коля наклонился прямо к груди Тачихары и начал аккуратно посасывать соски, усыпая всю поверхность нежными поцелуями, на что Мичизу отзывался хныканьем и стонами. Гоголь и не думал что Мичизу такой чувствительный, ведь при каждом касании чувствительного шарика тот выгибался навстречу рту. Оставив грудь парня немного сверхчувствительной, Коля, не переставая оставлять за собой влажную дорожку из поцелуев, спустился вниз к пупку, а позже и вовсе стянул с Тачихары штаны, дав бедняге хоть немного свободы. Капля белесого предэякулята впиталась в ткань белья и Гоголь завидев это просто замер. В нëм что-то перемкнуло, взгляд как будто бы на секунду потемнел, а в этой темноте блеснул кроваво-красный блик, будто бы это все что осталось от его глаз. Тачихара это заметил, но не придал большого значения, фокусируясь исключительно на прикосновениях. – Г-гоголь, ты… Пожалуйста… – почти умолял рыжий. – Я понял тебя, котёночек. Больше он не медлил, несколько грубо подхватив Тачихару под ребра, из-за чего услышал лёгкий писк удивления, он перевернул его, заставляя встать в коленно локтевую перед собой. Спустив белье парня, Николай расстегнул и свою ширинку дав органу свободы. Мичизу не видел, но точно слышал как открывается баночка смазки, а затем, повернув голову, увидел как Коля растирает прозрачный гель по всей длине. В глазах рыжего член парня был не просто большим, а огромным, и он нервно сглотнул при одной мысли, что сейчас это войдёт в него. Также резко Николай подошёл к Тачихаре и приставил головку ко входу, рыжий судорожно вздохнул, пытаясь расслабить мышцы. Что-то все-таки странное было в Гоголе. Излишняя молчаливость, грубые действия и этот взгляд, при одном воспоминании о нем бросало в дрожь. Немного погодя Гоголь вошёл, но не аккуратными действиями как он делал все до этого, а одним резким толчком во всю длину. На глазах Тачихары выступили слёзы, далеко не удовольствия, было ощущение будто бы в него только что протолкнули столб. Коля остановился на несколько секунд, дав парню хоть немного привыкнуть к заполненности внутри него, но вскоре резкие, надрывные, не приносящие ничего кроме адской боли толчки усилились. Тачихаре казалось, что ещё одно движение парня и он порвет его. Мичизу начал не просто хныкать, он начал откровенно плакать и кричать, но сказать ничего толком не мог. Боль. Боль все портила, проникала во все клеточки тела, и с каждым новым толчком только усиливалась. Последнее движение, после которого Тачихара стал просто хрипло всхлипывать. Его порвали. Он не знает, стал ли он меньше чувствовать боль от травматического шока или потому что толчки смягчила естественная смазка в виде крови. Мичизу задержав дыхание лежал на кровати пока Гоголь имел его как пожелает, ему как будто было наплевать на то что его парень истекает кровью, ему будто бы вообще на всë стало всë равно. Он находился где-то там, во тьме своих глаз. На секунду Коля остановился, Мичизу, хватаясь за эту возможность, старался набрать воздух в свои лёгкие, но выходило лишь болезненно хрипеть. Его снова подхватили под ребра, грубо кидая уже на спину отчего рыжий закашлялся. – Знаешь, – Николай улыбнулся, не той обычной, беззаботной, лисьей улыбкой которая у него обычно, это был жуткий оскал, при взгляде на которую Тачихара старался не сглотнуть, дабы не издавать лишнего шума, – ты ведёшь себя слишком шумно, поэтому, я думаю что тебе нужно помочь вести себя тихо. Тут же Николай нагнулся над ним и пережал шею руками, не переставая вдалбливаться в парня, как будто он хочет его проткнуть. Мичизу тем временем пытался отчаянно глотнуть хоть каплю воздуха, в то время как рука на его шее сдавливала гортань и артерии все сильнее. Он чувствовал как скачет его пульс, как сердце начинает биться в два раза чаще и слышал то, как его парень тихо постанывает над ним. Ему страшно. Нет. Он в ужасе. Тачихара понимал, что если сейчас он не попытается это прекратить, то это конец. Он резко схватился руками на запястья Гоголя и попытался оттащить их от своей шеи. Всë было бы проще, если бы не последующее сильнейшее нажатие на шею. Мичизу пролежал стараясь не выдыхать, все что осталось в лёгких, но он не пловец или типо того, так что пролежать минуту с перекрытым кислородом достаточно чтобы мозгу стало не хватать кислорода. Парень сам не заметил как перестал пытаться дышать, его руки медленно опустились по швам, а глаза закрывались. Смерть заключила его в свои страшные объятия, она проникала и заполняла каждую клетку его тела. Последнее, что видел Мичизу это самый темный взгляд Гоголя, с яркими красными огоньками-зрачками. Тачихара умер. Николай, увидев что партнёр перестал хрипеть, и подавать ещё какие-либо признаки жизни, медленно опустил руки, но затем снова приложил их к шее, чтобы проверить пульс. Пульса нет, лишь пока ещё горячая кожа была под пальцами. Улыбка гоголя стала ещё безумнее, он вдалбливался в бездыханное тело ещё сильнее разрывая его, и когда горячая кровь измазала его член, и его самого он кончил. Кончил с протяжным стоном держась за труп лежащий на его кровати. У Гоголя подкосились ноги. Он вытащил уже обмякший член из Тачихары и свалился на кровать.