Таволга

                    Дома с изогнутыми крышами выступали из густых зелёных зарослей, клановые кварталы делили улицы на ровные прямоугольники, отсекая от уличной суеты и многоголосья деревни. В главном доме Учих редко бывало шумно. Сдержанность, негромкие голоса, шелест одежд и неспешная поступь — со стороны обычные аристократы, чья родословная уходит корнями на сотни лет в прошлое. На самом деле: одни из опаснейших шиноби, элита Страны Огня, обладатели глаз, за которыми непрерывно велась охота.       О главе клана, Учихе Итачи, говорили с придыханием, о его младшем брате Саске — опасливо озираясь. Саске исчез десять лет назад, когда Итачи только-только возглавил Учих. Об их размолвке и причинах знал ограниченный круг лиц, а за пределами клана — только Хокаге. Имя Саске вычеркнули из всех семейных свитков, как не было.       Холодный ветер залетал с гор, заставляя трепетать пламя свечей, расставленных на столе. Массивное пресс-папье в виде изогнувшего голову дракона придерживало свиток, испещрённый стремительным неровным почерком. Итачи успел выучить его наизусть, но продолжал смотреть, словно пытался найти скрытый смысл между рядов иероглифов. Хатаке Какаши всегда писал только по существу, значит, каждое слово — правда. Саске нашёлся в Стране Морей, на острове Тару. И что теперь? Бросить клан и отправиться на поиски? Едва ли Хокаге отпустит, но попробовать стоит.       Итачи никогда не полагался на удачу, предпочитая просчитывать всё до мелочей, каждая из которых могла изменить всё и сразу. Отпускать на неопределённый срок обладателя Мангекьё шарингана?.. Вероятно Годайме не захочет так рисковать. Да и сам Итачи давно забыл, когда мог свободно распоряжаться своим временем и идти, куда пожелает. Пожалуй, этого не было никогда. Едва поступив в АНБУ, он был вынужден уйти — пришлось занять место отца. А после ни одного дня, от рассвета до заката принадлежавшего лишь ему.       К утру у Итачи по-прежнему не было плана, это выводило из себя. Что он мог предложить взамен? Как убедить Хокаге, что ехать необходимо? Напирать на желание вернуть шаринган домой? Возможно, Цунаде согласится, но какие выставит условия? Помимо искреннего желания увидеть брата, объясниться и попытаться вернуть его обратно, Итачи хотел вырваться за пределы Конохи и снова ощутить себя живым. Порой казалось, что за эти годы он постарел на сорок лет, иссох и превратился в мумию. Это происходило постепенно: собственные желания и стремления стирались под гнётом долга, и тот давил на плечи. Задумываться, почему жизнь сложилась так, а не иначе? Но зачем, если вместо праздных мыслей можно посвятить себя работе над документами, составлению выгодных для клана договоров или разработке нового гендзюцу? Итачи привык жить по заведённому распорядку, но письмо о Саске показалось внезапным глотком воды после иссушающей годами жажды. Эта свобода была ему необходима. Хотя бы на время.       Клановым одеждам он предпочитал удобную чёрную форму шиноби, но на официальном приёме выглядеть надо официально. И являться не в одиночку, а с сопровождением. Церемонии были впитаны с молоком матери, Итачи никогда не пренебрегал ими. Соблюдал каждую мелочь, не задумываясь, с изяществом, свойственным представителю благородного клана. Когда двери в кабинет Годайме распахнулись, он привычно положил руку на рукоять меча на поясе и почтительно поклонился, замерев перед широким столом.       Цунаде дождалась, пока они рассядутся на дзабутонах, и лишь тогда кивнула. Посмотрела на двоих самураев за его спиной, тонко улыбнулась.       — Ты слишком официален сегодня. Пришёл о чём-то просить?       — Вы чересчур проницательны, Цунаде-сама, — вернул улыбку Итачи. Едва заметная, она скользнула по губам и исчезла, как не было. Молча, с поклоном он протянул свиток и выпрямился.       Кабинет Годайме находился на втором этаже, окна выходили на горы, и вырезанные на скале лица предыдущих Хокаге напоминали о величии Конохи. Только трепета не вызывали. Итачи не раз предлагали занять пост Рокудайме, сама Цунаде говорила об этом не только намёками, но и прямо, особенно когда перебирала саке. Возможно, сейчас это станет её условием, но ради Саске Итачи готов был его принять. Ради Саске и ради себя.       — Хочешь отправиться за ним, — задумчиво протянула Цунаде и потёрла подбородок. Оценивающе посмотрела на Итачи, расправила плечи. Встряхнула широкие рукава кимоно и достала похожий свиток. — Хатаке-сан написал и мне. Он десять лет шпионит в Стране Морей. Целью был не Саске-сан, но то, что удалось напасть на его след — большая удача.       — И вы отпустите меня? — ровно спросил Итачи, стараясь не выдать охватившего волнения.       — Не тайно, — отрезала Цунаде. — Хватит там одного элитного шиноби в шпионах. Если вас раскроют, скандал потом придётся заминать слишком долго. И это может дорого обойтись Стране Огня. У нас и так не слишком тёплые отношения с даймё и императором.       Она поморщилась своим мыслям, задумчиво барабаня пальцами по столу. Итачи тоскливо подумал, что политические интриги отнимают слишком много времени, когда можно потратить его с пользой для Конохи. Как шиноби он приносил бы гораздо больше пользы.       — Поедешь с дипломатической миссией, — заявила Цунаде резко. — На несколько месяцев, как будущий Хокаге.       Этого он ожидал, но всё равно условие придавило, стиснуло грудь.       — И ещё. — Цунаде пристально посмотрела на него. — Сколько тебе лет?       — Двадцать три. — Итачи не мог понять, куда она клонит. Саске недавно исполнилось девятнадцать, но какой в этом смысл? Она хочет понять, пробудил ли он Мангекьё? Едва ли. Самому Итачи тот достался слишком дорогой ценой.       — Странно, что глава клана, будущий Хокаге, до сих пор не женат. Женатые люди вызывают меньше подозрений. Особенно, когда отправляются в свадебное путешествие под предлогом миссии.       — Вы хотите, чтобы я женился? — спокойствию Итачи мог позавидовать ледник. И если новость о назначении Хокаге вызывала эмоции, к свадьбе он отнёсся равнодушно. Надо — значит, надо. — Я могу выбрать сам?       — Если у тебя уже есть избранница, никто не запрещает жениться на ней.       — У меня никого нет, — сухо ответил Итачи. Уже успел пожалеть, что взял с собой людей: подобные разговоры лучше вести наедине.       — Отлично, — заметно воодушевилась Цунаде. — Приходи вечером, познакомлю с невестой. Свадьбу сыграем через месяц, за это время я напишу официальное письмо к даймё Страны Морей. Выедете сразу после.       — Обязательно делать всё официально? — невольно вырвалось у одного из самураев за спиной Итачи. — Можно взять девушку и сказать, что она — жена Итачи-самы. Этого будет достаточно.       — Думаешь, в Конохе нет шпионов из других стран? — насмешливо спросила Цунаде. — И в Страну Морей не доложат, что Итачи-сан не женат? Отлично начнётся миссия — со лжи. О каком доверии тогда может идти речь?       — Мы едем не информацию собирать, — заметил Итачи. — Нас никто не обвинит в шпионаже против страны.       — Вы будете первой официальной делегацией за последние двадцать лет. Поверь, вас будут подозревать. Но если тебе надо подумать…       — Нет. Я приду вечером.       Итачи встал, поклонился, вышел с идеально прямой спиной. Расслышав явно облегчённый вздох, не обернулся. Цунаде не стала бы предлагать подобное просто из прихоти. И кого бы она ни выбрала в жёны, это мало что изменит.       

***

             — Итачи-сама? — Сакура распахнула глаза, но больше ничем не выдала, как сильно поражена.       Она росла в доме Цунаде с пяти лет — та подобрала её после войны, осиротевшую и напуганную. Первое время Сакура даже не разговаривала. Задатки шиноби в ней были крайне низки, но упрямства хватило бы на целый отряд. Женщины редко становились шиноби, только если обладали уникальными способностями. Сакура обладала. Ещё реже Цунаде брала учениц, но здесь сделала исключение. И не прогадала. Официально Харуно Сакура не являлась шиноби. Её уровень чакры не превышал среднего, и никто не знал, что на самом деле печать Бьякуго надёжно скрыта под Хенге, а сигнатуру чакры Сакура с лёгкостью приглушает до минимального уровня.       — Да. — Цунаде расхаживала по энгаве, шелестя полами кимоно приятного орехового цвета. — Мне необходим свой человек рядом с ним. Ксо, эти Учихи слишком закрыты и прозорливы, чтобы можно было подобраться привычными методами!       — Вы подозреваете в чём-то Итачи-саму?       Сакура надеялась, что голос не предаст, пусть сердце колотилось так громко, что наверняка можно было услышать. Она не думала, что когда-нибудь выйдет замуж. Кому нужна? Безродная воспитанница Хокаге. Со средними способностями и необычной внешностью. Ей было достаточно лечить тяжелораненых, которых приносили под покровом ночи и уносили тайно. Изучать новые медицинские техники, знать, что приносит пользу Конохе.       — Хатаке-сан предупредил, что Саске-сан может попытаться перетянуть брата на свою сторону.       — Но разве Итачи-сама не едет за тем, чтобы вернуть брата?       Практически всё время Сакура проводила в закрытом поместье клана Сенджу, новостями внешнего мира почти не интересовалась. Но порой Цунаде звала её, когда было особенно одиноко. И тогда информация лилась непрерывным потоком, остановить который могло лишь сильное опьянение. После гибели жениха Цунаде стала пить слишком много и часто, хотя по-прежнему считалась лучшим шиноби в Конохе. Порой, глядя на неё, Сакура пыталась представить вытянутые лица Старейшин, назначивших женщину на пост Хокаге.       — Я надеюсь, что он сказал правду. Но если это не так, мы потеряем двух сильнейших обладателей шарингана. Если они объединятся, Хатаке-сан не сможет остановить их в одиночку.       — Хотите, чтобы я помогла в случае чего? — удивилась Сакура. Да, её физическая сила не уступала силе Цунаде, но это тоже было их общей тайной.       — Ты сможешь отвлечь, в случае чего. И подарить ему время.       Это прозвучало жестко. Сакура достаточно насмотрелась на умирающих шиноби, чтобы понимать, что кроется за простой фразой «подарить время». Погибнуть, но дать Хатаке исполнить свою миссию. Разве не для этого она росла: отдать долг своей покровительнице и сенсею?       — Как я его узнаю?       Хатаке Какаши покинул деревню слишком давно, чтобы Сакура могла его помнить. Его личность была засекречена, имя произносилось шепотом, с восхищением. Сакура же была слишком далека от мира ниндзя, скрытых во тьме, чтобы вообще думать о них, не то чтобы восхищаться.       — Понятия не имею, как он сейчас выглядит, — вздохнула Цунаде, потерев лоб. — Я отправлю ему всю информацию о вашей с Итачи миссии и о твоей роли в ней. Если возникнет угроза, он сам с тобой свяжется.       Медленно кивнув, Сакура спрятала ладони в рукавах, обхватив запястья. За обсуждением причин совсем забылось основное: свадьба. Она должна стать женой Учихи Итачи. Стать по-настоящему: принести клятвы в храме, поклониться праху предков. И всё это ради того, чтобы шпионить за мужем и сдать его в случае опасности для Конохи. Кому-то это могло показаться жестоким, но Сакура привыкла к тому, что мир вообще слишком жесток для справедливости. Итачи она видела несколько раз, мельком на больших приёмах, но запомнила только вышитый мон на кимоно — красно-белый веер, да гладкие чёрные волосы, собранные в низкий хвост.       Совсем скоро она увидит его, а после — войдёт в чужой клан. И, независимо от исхода их миссии, она никогда оттуда не выйдет. Будет хорошо, если муж позволит заниматься целительством, но он в своём праве запретить, и Сакура не посмеет возражать. Такая перспектива пугала до дрожи, и если им не удастся найти общий язык, лучше действительно погибнуть на миссии, чем вернуться и стать тенью при влиятельном, властном муже.       — Не беспокойся. — Цунаде сжала её плечо, подталкивая к сёдзи. — Итачи-сан — не самый худший вариант. И обижать тебя точно не будет.       «Не будет обижать, потому что ему всё равно» — поняла Сакура через четверть часа. Итачи смотрел на неё с учтивым равнодушием. Она же смогла лишь быстро взглянуть, прежде чем опустила глаза. Он оказался статным, выше на полголовы, с бледной, почти белой кожей и глубокими чёрными глазами. Пугающе холодный и отстранённый. Что ж, по крайней мере, он тоже не в восторге от брака. Или слишком хорошо это скрывает.       — Сакура-сан. — Итачи склонился в неглубоком поклоне, выражая почтение, но не переходя грань. Сходу давая понять, что в доме главным всегда будет он, и точка.       — Итачи-сан, — ответила Сакура, сгибаясь пополам.       — Цунаде-сама позволит вам показать мне сад?       Сакура посмотрела на неё, дождалась кивка, пропустила Итачи вперёд и засеменила за ним, втайне проклиная неудобные гета. Она предпочитала простые тростниковые дзори. Сад Сенджу был уникален — всё здесь говорило о мастерстве владельцев скрытых древесных техник. Извитые под причудливыми углами деревья, скрученные в спирали ветви, усеянные цветами, пышная зелень и прозрачные ручьи, над которыми раскинулись изогнутые, без единого гвоздя мостики.       — Я понимаю, вы растеряны и напуганы, — заговорил Итачи, когда они отошли от дома на расстояние, с которого сложно расслышать разговор, но отлично видно говорящих. — Признаюсь, мне сказали о браке только сегодня, и эта новость… тоже стала неожиданностью.       — Я повинуюсь воле Цунаде-самы, — тихо ответила Сакура, глядя на куст голубых гортензий перед собой.       — Как и все мы. — Показалось, что в его голосе мелькнула горечь, но Сакура не осмелилась поднять глаза. — Я уверен, вы станете достойной женой и украсите мой клан.       — В благородном клане Учиха достаточно прекрасных цветов. Я лишь хочу заверить, что сюдзину не придётся стыдиться безродной глупой жены.       Она нарочно назвала его сюдзином, хотя до вступления в брак это могло прозвучать слишком интимно. Или, наоборот, подчеркнуть глубокое уважение, за которым не кроется отчаяния и страха перед будущим. Воздух пришёл в движение, Сакура вздрогнула, когда сухие пальцы коснулись подбородка, приподнимая.       — Я слишком мало знаю вас, Сакура-сан, но уверен, что вы точно не глупы.       Она смотрела на него жадно, во все глаза, зная, что в следующий раз увидит только на свадьбе. Запоминала, думая, что с такой красотой опасно даже просто находиться рядом, не то что жить вместе. Утончённая, изысканная внешность Итачи вне всякого сомнения приковывала множество взглядов. Рядом с ним Сакура почувствовала себя дурнушкой, бедной родственницей, которая не имеет права просто близко стоять, не то чтобы мечтать о большем.       Мгновение, и Итачи отпустил её, убрал руки за спину и отступил на шаг. Она чувствовала его взгляд, но больше посмотреть не решалась — слишком пугали непроницаемые глаза, за которыми прятался жуткий шаринган. Это отрезвило: Итачи не просто красивый мужчина, который станет её мужем. Он — убийца, судя по слухам, вырезавший большую часть своего клана, включая родителей, за одну ночь. Об этом Сакура тоже вспомнила только сейчас. И теперь не знала, хочет ли углубляться в прошлое и докапываться до правды.       — У вас необычный цвет волос, — заметил Итачи, когда молчание стало невыносимым.       — Они достались от отца. — Сакура невольно коснулась собранных в тугие жгуты прядей. Скоро их распустят и подрежут по бокам. Она так и не научилась гордиться розовыми волосами — слишком ярко те выделялись в толпе.       — Ещё у вас красивые глаза, — продолжал Итачи, словно не замечая, как сильно её смущает.       — Вы не должны это делать, — проговорила Сакура, сжимая запястья под рукавами.       — Делать что?       — Делать вид, что я могу вам понравиться. — Она наконец посмотрела на него и едва не отшатнулась, встретив прямой взгляд — отчего-то думала, что Итачи сейчас на неё не смотрит.       — Нам придётся узнавать друг друга ближе, даже если это вам не по душе. Не вижу ничего плохого в правде. Тем более, вы её достойны.       Сакура молчала, собираясь с мыслями. В его словах было слишком много резона, чтобы их отвергать. Даже если сейчас Итачи казался далёким и чужим, со временем ей придётся разделить с ним ложе, и Сакуре отчаянно хотелось верить, что к тому времени у них возникнет хоть что-то, похожее на взаимную симпатию.       — Спасибо, — ответила она после паузы. — Я постараюсь не разочаровать вас.       — Уверен, этого не произойдёт, — сказал он с сухой усмешкой.       И снова Сакура захотела посмотреть на него, но сдержалась. Успеет ещё. И узнать ближе, и привыкнуть. Если он даст ей время.       Итачи показался сдержанным и в достаточной мере благородным, чтобы унять часть страхов, но большинство их осталось, поселилось под рёбрами, заставляя тяжело сжиматься сердце. День свадьбы приближался, и страхи росли, порой Сакура просыпалась посреди ночи с сильным сердцебиением и вспоминала сны, где Итачи ничего не делал, просто смотрел, но это пугало до дрожи. Цунаде не появлялась — навалилось слишком много дел, и Сакуре даже толком не с кем было поговорить. Можно было съездить к Ино, посоветоваться с ней, но подруга сама не так давно вошла женой в клан Нара, и отвлекать её по пустякам не хотелось. К тому же Ино в совершенстве владела техникой проникновения в разум, а Сакура слишком боялась раскрыть истинные мотивы свадьбы. Оставалось вариться в своих мыслях, днём делая вид, что увлечена подготовкой приданого, которое клан Сенджу с лёгкой руки Цунаде выделил для невесты.       Праздничный день встретил мелким дождём. В сопровождении клана Сенджу во главе с самой Хокаге Сакура пересекла Коноху в занавешенном красными шторами паланкине, который опустился у храма Учих. Сердце билось в горле, Сакура задыхалась в слоях шёлка, от тяжелой причёски начала болеть голова. Пустив крохотный огонёк чакры в висок, Сакура глубоко вздохнула и вложила руку в протянутую ладонь.       Итачи кивнул, окинул быстрым взглядом и повёл к храму под пристальным вниманием своего клана, выстроившегося перед дверями. Внутрь вошли вдвоём. Сакура замешкалась на пороге, но Итачи заметил, едва заметно сжал ладонь. Две пары гета остались за порогом, босиком жених и невеста вошли в полумрак, пропахший благовониями. Во время церемонии Сакура не запнулась ни разу, машинально повторяя за храмовым служителем. И вышла наружу уже Учихой Сакурой.       Церемония казалась бесконечной: пока обошли всех важных гостей с праздничными отёко, пока выслушивали сдержанные поздравления за длинным столом… Голова у Сакуры раскалывалась на части, при таком большом количестве шиноби она не могла помочь себе, чтобы лишний раз не выдать. Поэтому, когда за ней пришли, чтобы отвести в новые покои, она едва не заплакала от счастья.       Но даже здесь остаться одной удалось не сразу: сперва служанки развязали оби, помогли снять кимоно, одно за другим, распустили причёску. После — отвели в купальню, но даже здесь помогали, обтирая мягкой тканью, втирали ароматное масло в вымытые волосы. Ненавязчиво, но Сакуре хотелось кричать, умоляя, чтобы оставили наедине. А когда, наконец, оставили, вернулся страх. Замерев в центре футона, она со страхом прислушивалась к шорохам незнакомого дома, всякий раз переставая дышать, когда слышались близкие шаги.       Нервы в конце концов сдали: Сакура свернулась клубком, спиной к двери, обхватив себя руками. Успокоиться не получалось. Она была здесь одна, и сейчас мысль о благородной жертве во благо родной деревни уже не казалась такой возвышенной и правильной. Её ведь даже не спросили, просто отдали незнакомому мужчине, словно разменный товар. Почему даже мысли не возникло о том, чтобы бежать? Нет, Сакура никогда не смогла бы так поступить с той, кто подарил вторую жизнь. Не могла подвести сенсея, не имела права быть неблагодарной. Но слова о долге, чести и достоинстве перед лицом реальности, оказалось, значат слишком мало. Завтра ей будет стыдно за эти мысли, но сейчас хотелось плакать от одиночества и страха.       Когда зашелестели сёдзи и в спальню ворвался холодный влажный сквозняк, она сжалась, не находя в себе сил выпрямиться и встретить мужа достойно. Опозорилась в первую же ночь, а ведь обещала, что Итачи не будет за неё стыдно… Она слышала, как он приближается, и паника колотилась в горле, мешая глубоко вздохнуть. Горячая ладонь опустилась на плечо, Итачи сел рядом, повернул её на спину, коснулся подбородка, заставляя посмотреть в глаза.       — Не бойтесь, — сказал тихо. — Я просто лягу рядом. Если в Конохе есть шпионы из Страны Морей, они должны знать, что мы на самом деле стали мужем и женой.       Сакура почувствовала себя глупо. В мягком свете андона, стоящего в изголовье, черты лица Итачи тоже смягчались, от носа к уголкам рта пролегли неглубокие тени. Волосы слабо блестели — он тоже был в купальне.       — Простите, сюдзин, — проглотив комок, проговорила Сакура. — Я веду себя неподобающе.       — Вы ведёте себя так, как повела бы любая на вашем месте.       Он отвернулся, устало вздохнул. Коснулся виска, пробормотав:       — Бесконечный день.       А потом задул свечу в андоне и просто вытянулся на футоне, по пояс накрывшись одеялом. Сакура легла рядом, стараясь не касаться лишний раз. Сложила руки на груди, прислушиваясь к чужому дыханию. Привыкла спать в общей комнате в доме Сенджу, но впервые лежала в одной постели с мужчиной, которого теперь должна была до конца жизни называть мужем.