Таволга

                    Их отношения были похожи на котёл, который то вешают над костром, то, доведя до кипения, снимают и остужают. Постепенно Сакура привыкла к перепадам настроения Итачи. Даже научилась под них подстраиваться. Он больше не был груб, но часто замыкался и смотрел слишком пристально. В такие моменты она точно знала, о чём думает. Вернее, о ком. Но Итачи честно старался двигаться навстречу, и за каждую крупицу невольной нежности Сакура была благодарна. Сама отдавала всё, что может и хочет, щедро одаривая улыбками и ласковыми, искренними взглядами. Мира до сих пор не было — перемирие, шаткое и зыбкое. Первым шагом к нему стало позволение выходить без сопровождения Итачи за пределы квартала. Сакура не спешила им пользоваться, понимала, как тяжело далось мужу это решение. Он отметил это на следующий же день после того, как оно было дано.       — Разве вашим первым желанием не было вновь начать свободно выходить в деревню? — спросил за завтраком. Сакура улыбнулась.       — Я непременно воспользуюсь вашим дозволением, Итачи-сан. Только позже.       — Отчего так? — он склонил голову набок, изучая. Или любуясь — она всё чаще путалась в этих взглядах.       — Желание выходить в любое время не означает, что я выйду за ворота при первой же возможности. — Она ответила прямым взглядом. — Отсутствие свободы угнетает, а её наличие — просто позволяет легче дышать.       — Вас никто не запирал, Сакура-сан, — мягко упрекнул Итачи. И одарил новым взглядом, глубже и горячее. Эти как раз она успела выучить. От них внизу живота становилось тепло, а шея краснела под слоями кимоно.       — Хвала ками. — Сакура не удержалась от тонкой насмешки. — Только…       — Только?       — Возможно, я хотела бы, чтобы вы заперли меня. Вместе с собой.       Итачи едва заметно покраснел. Лениво улыбнулся, коротко стрельнул глазами в служанок, моментально потупивших взгляд.       — Надолго? — поинтересовался небрежно и подцепил тонкую полоску нори с креветкой.       — А вы как считаете? — она посмотрела из-под ресниц, смутилась от огня в тёмных глазах напротив.       — Я учту ваше пожелание, Сакура-сан. — Голос звучал на два тона ниже, чем обычно. От него мурашки пробежали по телу.       Сакура скучала по нему каждую свободную минуту, но клановые дела отнимали слишком много времени. Они и обязательные визиты, собрания и приёмы, на которых он должен был присутствовать. Вскоре планировалась большая поездка по землям Учих, в которой они, наконец, должны были остаться только вдвоём. Сакура ждала её, мечтая, что именно там они помирятся окончательно. Вспомнят, как было прежде, и начнут новую жизнь.       Предвкушение заставило готовиться за несколько недель. Сакура составила список необходимого и решила, что пора воспользоваться щедростью мужа и обновить гардероб. В клане не любили и не признавали готовую одежду, поэтому впереди был поход в лавку тканей, о нём Сакура заранее предупредила Итачи.       Вышла из поместья с лёгким сердцем и неограниченным кредитом, который будет записан на имя Учиха Итачи. Транжирой никогда не была, но вдруг закралась шальная мысль заглянуть в лавку исключительно женских принадлежностей и посмотреть, что сейчас предлагают замужним женщинам, чтобы поддержать интерес в мужчине. Как бы ни пыталась, Сакура не могла забыть о том, что Итачи навещал весенний дом. Скорее всего, не раз.       Между ними всё ещё было достаточно преград и горечи, которую необходимо развеять. Зато тренировки стали регулярными. Хотя Сакура не упоминала, но Итачи знал, что именно Какаши тренировал её в его отсутствие. Тренировки с Итачи были иного толка. Никакой сдержанности, не надо думать о лишних глазах — никто не найдёт ничего предосудительного в том, что стоят слишком близко, держат друг друга слишком дерзко, смотрят порой с ярким огнём в глазах. Сакура улыбалась, вспоминая последнюю, после которой они-таки занялись любовью под гендзюцу, оставив воинов гадать, почему оба застыли на минуту посреди полигона. Впрочем, гадать было нечего, ни для кого не было секретом владение шаринганом Итачи. А когда оба уходили, тяжело дыша и широко улыбаясь, воины лишь обменялись понимающими улыбками. У Сакуры тогда губы долго пекло от иллюзорных поцелуев, а ноги подрагивали.       С улыбкой она вошла в нужную лавку, объяснила, что именно ей необходимо, и, пока хозяйка скрылась за шторой, прошлась между высоких стеллажей, на которых рядами лежали украшения, краски для лица и ароматические масла. Задумчиво остановившись перед ними, Сакура взяла бутылочку с чайным деревом и едва не выронила, услышав тихое:        — Сакура-сан.       Сердце ухнуло в желудок. Сакура стремительно обернулась. Стоявшая перед ней женщина не могла говорить знакомым глубоким баритоном. Но говорила. И смотрела тоже слишком знакомо. Служанки остались на улице — Сакура не пожелала посвящать их в свои тайные фантазии, пусть об этом первым узнает муж, а после — прачки. В лавке, кроме неё и Какаши под Хенге, никого не было.       — Зачем вы здесь? — спросила, а во рту пересохло. Паника подскочила к горлу: вдруг кто-то узнает? Что подумает Итачи, если ему доложат?!       — Попрощаться. — Какаши не двигался, только смотрел знакомыми глазами, заставляя сердце обливаться кровью. — Я ухожу из Конохи, Сакура-сан. Возможно, навсегда.       — Мне… — она тщетно пыталась подобрать нужные слова. Но вышло лишь жалкое: — Мне очень жаль.       — Я предал ваше доверие, не вам меня жалеть. — Он грустно улыбнулся. Улыбка вышла странной: обречённая, горькая на миловидном молодом лице.       — Мы оба знаем, что виноваты. — Сакура тяжело сглотнула. Разговор не давался. Он был не нужен — она давно простила и отпустила. — Я о многом жалею, это так. Но надеюсь, что в следующей жизни вы будете счастливы.       — Я надеюсь, в следующей жизни мы встретимся при других обстоятельствах. — Какаши вновь посмотрел на неё. Хенге пошло рябью, на миг открывая открытое непроницаемое лицо. Сакура жадно скользнула по нему — в последний раз. Моргнула — он уже исчез.       Слабость разлилась под коленями. Пошатнувшись, Сакура оперлась о стеллаж, сжимая во влажной ладони бутылочку с маслом. В голове шумело. Когда вернулась хозяйка, она уже пришла в себя. Даже сделала заказ, попросив принести в поместье Учиха. И весь день провела в лавке с тканями среди изысканных шелков. Странно, но ей стало легче. Знать, что не встретит Какаши случайно на приёме или посреди улицы. Эта была одна из причин, по которой она не торопилась покидать поместье. Теперь она почувствовала себя гораздо свободней.       Итачи освободился поздним вечером, поужинав со старейшинами. После них всегда возвращался с лёгкой головной болью и едва заметным раздражением. Сегодняшний вечер не стал исключением, но Сакура была настолько погружена в мысли, что не заметила. Машинально расчесала его волосы, убрала головную боль, и лишь когда Итачи перехватил запястье, привлекая внимание, вынырнула из задумчивости.       — Прогулка оказалась слишком изматывающей? — он пытливо посмотрел в глаза. На короткий миг стало страшно: знает. Но Сакура быстро одёрнула себя. К тому же никакой вины во встрече не было.       — Я думаю, смогу тебя порадовать и усладить взор. — Она улыбнулась. Но палец Итачи, лежавший на её пульсе, красноречиво надавил сильнее. Сакура тяжело вздохнула, отвела глаза.       — Я расскажу правду, обещай, что не будешь злиться.       — Ничего хорошего после таких слов обычно не ждут.       Итачи сидел на подушках, она стояла за спиной, но сейчас он словно возвышался над ней, вызывая вину непонятно за что.       — Я встретила Какаши-сана, — тихо сказала Сакура. — Он сам подошёл, я не искала! — добавила поспешно, когда глаза Итачи вспыхнули красным. — Сказал, что уходит из Конохи навсегда. На этом всё, правда!       — И эта встреча повергла вас в такую задумчивость, Сакура-сан? — холодно спросил Итачи, поднимаясь.       — Я не знала, как тебе сказать, — пролепетала она, стискивая пояс юкаты. — В этой встрече нет моей вины. Но я не хотела тебя расстраивать.       — Расстраивать? — тихо повторил Итачи. — Разве мужа может расстроить встреча жены с бывшим любовником? Этот муж крайне понимающий и чуткий к своей жене. Вероятно, вам обоим хотелось попрощаться.       — Итачи, — взмолилась Сакура, хватая его за руку. — Это не моя просьба, не моё желание. Он сказал, что уходит, и я вздохнула спокойно! Потому что боялась, что если ненароком встречу, ты не поверишь, что встреча была случайной!       — Сейчас я, конечно же, верю, — ядовито бросил Итачи, но руку не выдернул. Он злился, но не обвинял — поняла Сакура с облегчением. Но вслед за ним пришла обида: если не обвинял, почему злится?       — Ты думаешь, я была рада этой встрече? — прошептала она, сузив глаза. Сама отпустила, отступила на шаг. — До сих пор не поверил в мои чувства к тебе?       — Это сложно, когда ты весь вечер не обращаешь на меня внимание из-за встречи, которой не придала значения! — прошипел Итачи, склоняясь к ней. Сакуре захотелось зарычать, жаль, что они в спальне, а не на полигоне.       — Я не хотела тебя расстраивать, но теперь вижу, что надо было сразу рассказать! — в тон ему ответила Сакура. Они пронзали друг друга взглядами. Итачи тоже явно жалел, что до полигона слишком далеко. Сейчас как никогда хотелось достать его ногой или кулаком.       — Жаль, что не рассказала, — выдохнул Итачи. Лег на футон, отвернулся спиной и демонстративно укрылся одеялом.       — Жаль, — шикнула Сакура и легла рядом, тоже отвернувшись. Всё кипело внутри, но и ликовало тоже — не ушёл. Просто разозлился. А его злость она переживёт. Ещё и покажет, какой идеальной женой может быть.       Они не разговаривали три дня, хотя Итачи неизменно ночевал с ней. Словно наказывал близостью и одновременно её отсутствием. В поместье все снова притихли, смиряясь с очередным разладом между супругами.                     Итачи и правда злился. Не знал, на кого больше: на скрывшую всё Сакуру, которая искренне переживала, что промолчала, или на Какаши, которого уже не достать. Разве что попросить миссию, но это значило вновь оставить Сакуру. На это Итачи был не готов пойти. Да и дела клана не на кого бросить. Сегодня он принимал помещиков из клановых земель, тех, к кому они вскоре отправятся с ответным визитом. Следовало показать им гостеприимство клана и его главы, поэтому столы накрыли в большом зале, хотя помимо Итачи, трёх помещиков и слуг никого не было.       — Ваше поместье прекрасно, Итачи-сан, — неторопливо проговорил один из них, когда зазвучала мелодия сямисэна. — Боюсь, что мы не сможем оказать вам достойный приём.       — Не стоит переживать, Онуро-сан, — тонко улыбнулся Итачи, подставляя отёко служанке. — Мы не столь прихотливы, как может показаться. Во время миссий приходилось довольствоваться малым.       — Наслышан о ваших подвигах перед Конохой и Страной Огня, Итачи-сан, — заговорил второй помещик. — Столь прославленному шиноби, должно быть, скучно сидеть в четырёх стенах.       — Подвиги — не цель шиноби, Мико-сан. Наша цель — поддержание мира, и, смею заверить, в ближайшее время вашим землям ничего не угрожает.       За неторопливым разговором ни о чём время тянулось особенно долго. Итачи считал секунды, складывал их в минуты, вкладывал двойной смысл в каждое слово, заставляя помещиков понять: его приезда не избежать, и лучше как можно скорее начать приводить дела в порядок, прежде чем придётся познакомиться с его катаной. Кажется, в этом он преуспел, потому что спустя час третий помещик, откинувшись на подушках, блаженно выдохнул и протянул:       — Итачи-сан, этот вечер я запомню на всю жизнь. Вы умеете не только владеть мечом и острым словом, но и устраивать приёмы, на которых отдыхаешь душой. И телом.       — Телом? — Итачи приподнял бровь, позволил себе насмешливо улыбнуться. Музыка лилась по залу, его самого охватило лёгкое оцепенение. — Если Атани-сан желает, может выбрать любую девушку на ночь. При условии, что она согласится.       — Вашим предложением сложно не воспользоваться. — Атани-сан выпрямился. — В таком случае я предпочёл бы вон тот розоволосый цветок, что услаждает наш слух игрой на сямисэне.       Итачи метнул взгляд к помосту, на котором сидели музыканты, и замер: там на самом деле сидела Сакура и с лёгкой улыбкой играла. Почувствовав, что смотрит, открыто посмотрела в ответ. В белоснежном кимоно, расшитом розовыми лотосами, с распущенными и собранными в изящный пучок на затылке волосами, она казалась фарфоровой куклой, вышедшей из-под руки настоящего мастера.       — Боюсь, здесь мне придётся вам отказать, Атани-сан, — суше, чем следовало, ответил Итачи. — Потому что это Сакура-сан, моя жена.       — Приношу извинения, Итачи-сан, — испуганно поклонился помещик. — Я не знал, что вы позволили нам наслаждаться красотой Сакуры-сан весь вечер!       Он и сам не знал, но, конечно, признаваться в этом не стал. Снисходительно кивнул, принимая извинения. Повысил голос:       — Сакура-сан, прошу подойти и поприветствовать, наконец, наших гостей. Смею надеяться, что музыканты смогут продолжить мелодию не менее чарующе и тонко.       Сакура изящно отложила сямисэн, поднялась, расправила складки на кимоно и, спрятав руки в рукавах, подошла к столу. Поклонилась Итачи, потом, — поочерёдно и не так глубоко, — помещикам.       — Рада приветствовать вас в поместье Учиха, Атани-сан, Онуро-сан, Мико-сан. Надеюсь, вы получили такое же удовольствие от этого вечера, как и мы с сюдзином.       — Благодарим за вашу игру, Сакура-сан. Она выше всех похвал, — ответил за всех Онуро-сан. Атани-сан до сих пор не мог прийти в себя, посерев от страха при мысли, что открыто сказал Итачи-сану о желании взять его жену в свою постель.       — Вы достаточно услаждали наш слух, Сакура-сан, — мягко сказал Итачи. — Гости простят, если госпожа покинет нас?       Они закивали, как деревянные болванчики. А у Итачи желваки заходили под скулами, напугав Атани-сана до икоты. Знал бы он, что злость направлена не на него, а на Сакуру, внезапно решившую показать, что умеет играть. Она бы ещё с веерами перед ними станцевала без предупреждения! Повела себя, как какая-то гейша! И вырядилась соответственно! Вечер не завершился плавной петлёй — скомкался мятым покрывалом. Гости, смущённые и напуганные, разошлись по отведённым покоям, забыв о том, что хотели развлечься ночью со служанками. А Итачи, не желая затевать очередную ссору, пошёл в купальню.       Так она решила привлечь к себе внимание? Злилась на молчание? В очередной раз показывала свою дерзость? Итачи сидел в офуро и удивлялся, как вода до сих пор не закипела от его гнева. Выдохнул, когда на плечи опустилась влажная тэнугуи . Повёл носом и резко перехватил запястье — чайное дерево вперемешку с запахом тела. Такой аромат он ни с чем не спутает.       — Вы решили вжиться в роль гейши, Сакура-сан? — гнущимся от ярости голосом проговорил он.       — Только на этот вечер и только для вас, Итачи-сан, — безмятежно ответила она. Плавно выпуталась из его захвата и вновь начала поглаживать плечи, перекинув волосы на грудь. — Разве вам не доводилось пользоваться их услугами прежде?       — Гейш или весенних девушек? Они оказывают разные услуги, Сакура-сан.       — Неужели гейши никогда не оказывали услуг, схожих с девушками из весенних домов? — хмыкнула Сакура, спуская ладонь по груди и плавно обводя соски.       — В таком случае они стоили слишком дорого. — Он прикрыл глаза, откидываясь на бортик и упираясь затылком в её грудь.       — Итачи-сан скуп? Или бережлив? — уже обе её руки скользили по груди. Белые рукава тонкого кимоно погружались в воду по локоть. Внизу живота медленно зрело желание.       — Верен своей жене, Сакура-сан, — пробормотал Итачи, начиная млеть от её прикосновений и шепота, льющегося прямо в ухо.       — Это редкость среди мужчин, — шепнула Сакура. Коснулась губами влажной кожи, слизнула каплю, выступившую на шее. Итачи несдержанно выдохнул. Злость давно испарилась. Желание свернуть ей шею уступило желанию иного толка.       — Значит, моей жене досталась редкая драгоценность.       — Уверена, она это понимает и ценит.       — Ценит ли? — он снова выдохнул, когда она провела по шее, едва задевая кончиками зубов. Контраст с разгорячённой кожей и царапающими прикосновениями заставил покрыться мурашками.       — И любит, — ещё тише шепнула Сакура. Зашуршала одеждой и прильнула уже обнажённой грудью к его спине.       Пульс сбился. Сердце билось быстро и сильно. Итачи перехватил её запястья, развёл в стороны и повернулся, глядя в раскрасневшееся лицо. Она сидела на низкой табуретке на коленях, кимоно сползло до пояса, выставляя на показ грудь с торчащими вверх сосками. На губах блуждала улыбка, а глаза сияли знакомым блеском. Медленно поднявшись, он встал перед ней, почти уткнувшись членом в рот. И впился в бортик, когда она вобрала его, прикрыв глаза. Итачи плавно толкнулся навстречу, запустил руки в волосы, неторопливо их перебирая. Стоны изредка начали слетать с губ, когда она усилила нажим и начала посасывать, помогая себе рукой. Он откинул голову назад, распущенные волосы мазнули поясницу.       — Встань, — хрипло попросил Итачи. Она выпрямилась, кимоно упало под ноги. Развернув её, по-прежнему стоящую на табурете, он надавил на поясницу, заставляя прогнуться и упереться в стену. Неторопливо вошёл, мерно раскачиваясь, и вскоре купальню заполнили звонкие звуки и приглушённые стоны. Обратно пришлось возвращаться, прячась, как нашалившие дети — кимоно Сакуры насквозь промокло и просвечивало.       Они выезжали из поместья, тщательно скрывая радость. Обоим хотелось как можно скорее покинуть его и на время стать свободными. Не было больше нужды притворяться, но как же эта поездка напоминала ту, самую первую! Итачи касался её ненароком, помогая спешиться или сесть в седло. А она улыбалась открыто, не пряча улыбку в рукаве. Ночами они любили друг друга на постоялых дворах, при свете дня — обменивались взглядами, как только предоставится возможность.       Последнее поместье — Атани-сана — встретило суетой. Бедный помещик явно не отошёл от неловкости, рассыпаясь в любезностях перед обоими Учихами. Итачи слушал его рассеянно: беспокоила растущая бледность Сакуры. Когда она вдруг пошатнулась, он моментально подхватил под локоть, встревоженно посмотрел в лицо. И, не раздумывая, взял на руки, требовательно взглянув на хозяина, чтобы распорядился проводить в отведённые покои.       Паника накрыла резко — Сакура никогда не показывала слабость. К тому же, в этом Итачи уже убедился, была достаточно сильным ирьенином, чтобы просто так упасть в обморок. До Конохи далеко, до столицы — тоже, если что-то случилось, кто здесь сможет помочь? Сакура пришла в себя практически сразу и первым делом успокоила, заверив, что всё в порядке. Но всё же просканировала себя, подсвечивая ладонь бледно-зелёным.       — Что? — не выдержал Итачи, всё это время не отходивший от постели.       — Моё сердце теперь работает за двоих, — прошептала Сакура, счастливо улыбнувшись.       Итачи показалось — весь воздух выкачали из лёгких. А потом его стало слишком много. Он начал задыхаться, и пришло время Сакуры встревоженно смотреть и ровно командовать, чтобы дышал.       Итачи думал, что пережил весь спектр эмоций за свою недолгую, но насыщенную жизнь, но сейчас, стоя перед покоями Сакуры, боялся, как никогда в жизни. Роды были продолжительными, даже слишком. Сейчас с ней была Ино, даже Цунаде пыталась пройти, но её деликатно, но настойчиво попросили остаться в главном зале. Сейчас Итачи всё больше склонялся к тому, что надо позвать обратно.       — Итачи-сама. — Ирьенин склонился в поклоне, и взгляд моментально зацепился за окровавленную одежду. — Боюсь, нам придётся извлечь ребёнка из Сакуры-сан. Она не может разродиться сама.       — Извлечь? — сипло спросил Итачи, холодея. — Что это будет значить для Сакуры-сан?       — Будем уповать на её молодость и силу. В противном случае погибнут оба.       Пол зашатался под ногами. Итачи с трудом устоял, не шелохнувшись. Мозг лихорадочно просчитывал все возможные варианты, но, видимо, выхода не было. Он потеряет их обоих. Или лишится Сакуры. Разве не об этом мечтал когда-то? Но это осталось в прошлой жизни, в этой он не представлял жизни без неё. И выхода не было. Итачи медленно кивнул, стиснул руки в замок за спиной и постарался заставить себя дышать. Выходило через раз. Текли минуты. Когда раздался первый крик, он сглотнул, склонил голову, готовясь услышать, что её больше нет.       — Итачи-сама! — тот же ирьенин мчался по энгаве. — Итачи-сама, вам надо это увидеть!       С поспешностью, не подобающей главе клана, Итачи поспешил следом, едва не срываясь на бег. Увидеть что? У ребёнка лишний палец на ноге? Какое-то уродство?       Он едва не споткнулся, входя в комнату для родов. И первым делом увидел Сакуру. Смотрел и не узнавал: по лицу и телу шли широкие тёмные полосы, на лбу сиял фиолетовый ромб. От облегчения захотелось расхохотаться в голос, вместо этого Итачи сделал несколько шагов и опустился на колени перед пропитанным кровью футоном. Его не волновали хлопочущие над ней ирьенины, и даже ребёнок, обиженно кричащий, был сейчас не так важен.       Сакура рассказывала, как часто пыталась скопить чакру для печати Бьякуго, но никогда не признавалась в том, что давно эту печать носила. Прятала под Хенге. Не хотела, чтобы кто-то знал, насколько она безгранично сильна? Под пораженными взглядами ирьенинов и Ино сращивались ткани и мышцы.       На восстановление ушло три дня, во время которых Сакура не приходила в сознание. Тревога вновь начала снедать, Итачи боялся, что что-то пошло не так. Успокаивал себя — такие повреждения не проходят за несколько часов.       Он проводил всё свободное время с сыном, пытаясь найти знакомые черты и пока не находя. Крохотный человечек был плотью от их плоти и вместе с тем — совсем другой личностью, со своим характером и будущим. Итачи отстоял перед старейшинами право назвать сына Саске. Если бы кто-то посмел поспорить, его безграничное терпение дало бы трещину, благо, смельчаков не нашлось.       Когда Сакура наконец открыла глаза, Итачи был взвинчен до предела. Он выгнал из комнаты всех, а сам не мог сдвинуться с места. Только смотрел, не отрываясь.       — Печать Бьякуго, — сказал он ровно.       Сакура смущённо кивнула, затеребила край одеяла.       — И ты ничего мне не сказала, — так же ровно протянул он, подходя.       — Прости.       — Прости? — Итачи глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Горько прошептал: — Ты хотя бы представляешь, как сильно я испугался?       Он больше ничего не сказал. Просто сел рядом и крепко обнял, поняв, что страх потери выжег последние ростки ненависти к ней. Пусть просто будет рядом. Больше никакого недоверия и обид.              Пять лет спустя              Итачи нередко вызывали к Цунаде, и каждая встреча выливалась в прохладный разговор, всегда решавшийся компромиссом к обоюдному удовлетворению. Но эта встреча стала неожиданностью: в кабинете Цунаде была не одна. Знакомая, слегка сутулая фигура стояла спиной, но Итачи на память не жаловался.       — Итачи-сан, — заговорила Цунаде, когда он поприветствовал её. В сторону Какаши даже не взглянул. — Я задавала этот вопрос не раз, но спрошу снова: насколько ты предан Конохе и её Хокаге?       — Вы знаете ответ, — спокойно сказал Итачи.       — В таком случае спрошу иначе: как ты отнесёшься к новому Хокаге, Какаши-сану?       Итачи повернулся к Какаши и, глядя прямо в глаза, ответил:       — Моя преданность Конохе и Хокаге неизменна. Уверен, Какаши-сан будет достойным правителем и всегда будет ставить интересы деревни превыше собственных.       — Так и будет, Итачи-сан, — в тон ему ответил Какаши.                     Вступление в должность нового Хокаге собрало всех перед резиденцией. Какаши смотрел на людей, узнавая знакомые лица и говоря себе, что не ищет одно-единственное, так часто являвшееся во сне. Взгляд зацепился за розовую макушку резко, прикипел неотвратимо. Сакура шла рядом с Итачи. В клановых одеждах Учих, с безмятежной улыбкой на лице и отчётливо выпирающим животом. Рядом шёл Итачи, держа за руку пятилетнего мальчика. Какаши улыбнулся, поправил шляпу Хокаге и вышел произносить речь.