И настала зима

Через боль, через страх, через страх Сделай шаг, пусть он немыслим! Белый плен, белый ад, белый ад, Но в тебе есть воля к жизни… Кровью ран обожгла снега, вот он — твой гибельный миг! Лишь желание одно — упасть и глядя на звёзды застыть. Но чья-то держит тебя рука, гонит демонов тьмы, Сам себе отдаешь приказ все дальше и дальше иди. Смерть играет отбой — Право жить за тобой.

Надвигающуюся метель было видно еще издали, она клубилась плотной завесой на горизонте, соединяя сыпучей серой взвесью пепельные облака и белую землю, — ледяная пустошь открывала обзор на многие мили. Никто из них не мог знать, сколько продлится непогода на этот раз, когда предыдущий порыв ушел не так давно, и не заметет ли лагерь, если они остановятся прямо посреди открытого пространства. Не оборвут ли они собственные шансы на выживание еще больше — часть колонны с машинами, основным грузом и людьми они уже потеряли. Нужно было идти. Вперед. Если не найти укрытие в виде неглубокой расщелины, пещеры или края скалы, где можно будет спрятаться от ветра, то просто двигаться, чтобы не застыть мерзлыми статуями, пройти метель и спасти не только себя, но и отставших, когда передовой группой доберутся до обозначенного на картах в этих районах генератора. Без того слишком много людей осталось позади. Джейсон поправил шарф, и так закрывающий нижнюю часть лица вторым слоем после балаклавы, протяжно выдохнул и еще глубже надвинул на лоб шапку, затылок оставляя поднятому вороту дубленого пальто, что сидело несменной второй кожей с тех самых пор, как им пришлось бросить истощивший свои запасы угля и вставший недвижимой черной скалой дредноут. На них пока еще не опустился зверский холод, но метель несла не меньшие угрозы — ветер, выдувающий напрочь из тел сохраненные крохи тепла, и снег, крадущий зрение и затрудняющий шаг. Чтобы преодолеть наметающие сугробы, приходилось прикладывать гораздо больше усилий, чем порой оставалось у некоторых из них. — Держитесь ближе! Проверьте лампы! — донесся зычный голос откуда-то с головы каравана, когда до белой стены остались уже считанные ярды. Ветер ударил по колонне наискось, сбоку и спереди, заключая людей в слепящий кокон и заставляя склонившимися навстречу телами принять напор. На уши надавил гул, послышался треск встречающихся со стеклом и плотной кожей курток оледенелых крупиц снега. Серая пелена плотным клубом опустилась на пространство, мелькая только белыми близкими и бешено несущимися хлопьями, смутными темноватыми очертаниями спутников и мерцающими нательными фонарями, защищенными сталью и стеклом и закрепленными поверх одежды, что были одновременно и светом, и теплом, и сигнальным маяком. Сколь бы ни были те полезны, они не могли помочь углядеть дорогу в метели, но все еще давали возможность держаться друг друга, имея хоть какой-то ориентир, а не только фигуры идущих совсем рядом. Этот свет превратился в единственные различимые на всем светло-сером фоне, тусклые желтоватые пятна. Стоило чуть поднять голову, одну оставшуюся без защиты полоску кожи тут же застудило и начало покусывать колкой крошкой. Джейсон сощурился как мог, ресницами ловя норовящие залепить глаза оледенелые хлопья снега, и сделал первый шаг, принимая новый баланс и крен вперед, чтобы преодолеть ветер. Следы человеческих ног и полозий тащимой людьми поклажи, состоящей из скромных пожитков, засыпáло снегом почти сразу, в секунды превращая углубления в еле различимые поверхностные лунки. Глаза щипало, принуждая часто, почти беспрерывно смаргивать выступающие слезы, чтобы хоть что-то разглядеть. От набегающей и уходящей в уголки глаз влаги сами глаза студило только сильнее, заставляя в груди разгораться неприятный огонь, выходящий паром при тяжелом дыхании. Холодный воздух ощущался уже забравшимся в самое горло, несмотря на преграду в виде ткани и плотно закрытый рот. Да, снег и ветер мешали сильнее всего. Джейсон попытался закрыться ладонью, подтянув руку к лицу. Помогло это разве что совсем немного — глаза после порывов ветра и слабой преграды на их пути заслезились еще сильнее. Он крепко зажмурился, чувствуя, как слезы утекают к щекам, оставаясь схватывающим ощущением на коже. Следующий порыв заставил его споткнуться, забрав ногами высоко наметенный плотный сугроб, и пошатнуться, едва не роняя себя в хрупкий снег. Он зло выдохнул, сжимая зубы, прямо рукой в грубой перчатке, плюя на боль, протирая глаза и снова щурясь, упрямо выравниваясь перед стихией. Падать было неприятно, подниматься без помощи, с грузом за спиной, когда ноги гудели от уже пройденного за этот небольшой день и их кололо и больно жгло от холода — труднее раз от раза. Он вставал. Некоторые, наиболее истощенные дорогой и скудной едой — нет. Если не вставал, значит, был уже мертв. Без движения, даже если тебя волокли за собой, ты застывал насмерть, лишь без толку отнимая силы у остальных. Они не могли себе этого позволить. Уже нет. Потому, если не вставал — был мертв, пусть еще и дышал. Он подняться еще мог. Ему бы только не потерять огни в плотной метели. Отстать в одиночку значит не иметь и малого шанса. Плеча вдруг что-то коснулось. Легко, но настойчиво нажимая, чтобы он заметил. Джейсон оглянулся, загораживаясь с другой стороны целым выставленным предплечьем и сквозь слезы силясь рассмотреть человека. Лицо того тоже было замотано серым, с налипнувшим снегом шарфом по самую переносицу, и ветер трепал оторочку короткого меха на поднятом капюшоне. Только глаза были закрыты защитными очками, крепящимися на кожаных ремешках, — такими, какие часто носили при себе лучше подготовившиеся к реалиям севера и сумевшие добыть те господа «инженеры», имевшие в последний год, как, в прочем, и многие до этого, хорошую и стабильную работу в отличие от обычных рабочих. Джейсон быстро, но не без усилия подавил в себе тонко сочащуюся зависть; какая была разница теперь, вдали от Лондона, когда и низший, и средний задыхался одинаково. Он только моргнул еще несколько раз и поджал пальцы на вставших ногах, не чувствуя, как те упираются в носки или скребут по подошве, но зато явственнее ощущая холод и немного — боль, проходящую по стопам и лодыжкам. Мужчина же подался вперед, к нему, все еще твердо придерживая за плечо. — Закрой глаза! — крикнул он сквозь шум в самое лицо. Порыв сразу же подхватил появившееся почти прозрачное облачко пара, пробившееся через ткань, и рассеял в метели. Чужая рука крепче подхватила за край поклажи, хотя Джейсон даже не покачнулся, и мужчина подался еще чуть ближе, громче и настойчивее повторяя: — Закрой глаза, я поведу! Джейсон кратко выдохнул. И быстро пристроился боком к чужому, закинув одну руку на плечи, другую так и оставляя наравне с головой и доверчиво прикрывая глаза, спасая те за подрагивающими веками. Его легко потянули вперед, делая первый шаг, и он двинулся вровень, подстраиваясь. Появился легкий соблазн хотя бы слегка опереться на сострадательного соседа, но быстро пропал, уйдя в уголки упрямо поджавшихся под тканью губ, скривившихся в каком-то подобии на улыбку. Джейсон добросовестно продолжил перебирать ногами уже на пару с другим человеком. …Да, многое осталось позади. Когда пришел холод, никто не был готов. Подавляющее большинство из них не было арктическими исследователями, привычными к экспедициям в снежных краях, но ничего другого и не осталось, когда снег опустился на улицы городов. Извержение вулканов, серые кучные облака, заслоняющие небо, изменение течений, простой в порту, неестественно холодное лето с неурожаем, промозглые ветра, встречающие вместо ожидаемого тепла бегущих на юг, голодные восстания в колониях, заморозки болезненно ранней осени. Что-то он видел сам, на что-то не обращал внимания, принимая за неважное, когда были проблемы куда ближе навроде погони за пусть и все еще дешевой, пускай даже поденной, но приносящей хоть какой-то фартинг работой на одной из многих лондонских фабрик или заводов, что еще продолжали функционировать, несмотря на голодные бунты на улицах. О чем-то он и вовсе не знал до последнего. Со смесью интереса, зависти и легкой опаски слушал разговоры о беспорядках в других концах страны, о вышедших где-то разогнать толпу демонстрантов механизированных отрядах улан, о раненых и убитых, о последнем чуде техники — автоматонах, машинах, работающих сутки напролет за десяток человек, и вместе с тем — о наверняка еще больше обесценившемся бы в недалеком будущем труде. В конце концов, о тех счастливцах, заключивших выгодный контракт с Имперской Исследовательской Кампанией и отправленных за северные моря с гарантией оплаты. Вместе с пересудами о близящемся конце света последнее выглядело особенно тревожно. Зачем было посылать людей на необитаемые земли, тратить на это силы и ресурсы, когда и без того Англия находилась в столь бедственном положении? Ответы пришли позже. С каждым днем, казалось, становилось все хуже — не каждая зима была такой холодной, как нынешняя ранняя осень. Отстаивать очередь за хлебом и работать в цехах становилось мерзло, некоторые свою скудную еду меняли на недостающую им теплую одежду. Если поначалу слухи как о далеких тепловых генераторах на севере, где лежал уголь, так и о метелях на юге, проходящие даже через оборванную связь с теми регионами, казались простыми пересудами, то теперь день ото дня начинали восприниматься неизбежной пугающей правдой, забирающейся холодком за плохо запахнутую пазуху. Потом уже были не слухи-письма родным, подвергающиеся цензуре, а вернувшиеся по одному с севера люди, ставшие калеками, и их слова об авариях, о том, что далеко не каждый запланированный участок сможет принять беженцев с островов, о каких говорят люди сверху как уже о деле решенном. Почти одновременно с этим — ледяные шторма, после которых улицы оказывались погребены под нетающим снегом, а море однажды намертво схватилось льдом, ломая в щепки, коля и топя корабли. Лондон медленно погибал, холмами под крыши зданий накрывало лежащие на улицах быстро сдающиеся людские тела. Эвакуация и правда была. Из разных городов к возведенным зачастую на трупах тех «счастливцев» генераторам устремились спешно отстроенные сухопутные дредноуты, питающиеся углем гиганты. Последний из них осаждали уже люди, не верящие в то, что проживут и несколько лишних дней, брошенные в городе. На борту было место всего для нескольких сотен людей, и каждый из них был отобран еще до того, как корабль был и вполовину отстроен. Лорды, служащие офицеры и их семьи давно отправились на север. Последние из тех, кому дали шанс, были медиками, инженерами из среднего класса и рабочими со своими детьми, отметившимися молчаливым трудом на благо империи, исключающим участие в забастовках, и заслужившими этим в прямом смысле лотерейный билет. В эти бесполезные бумажки, раздаваемые после прокатившихся слухов о нехватке мест временным правительством, пришедшим на замену сбежавшим лордам, Джейсон не верил почти до самого конца. Гораздо больше он верил в то, что прибывшие на место лорды откажутся поднимать уголь, отливать сталь и брать в руки инструменты тяжелее скальпеля или фруктового ножа. Но в результате тогда, проталкиваясь через толпу, он накрепко сжимал в одной руке маленькую ладошку, а в другой — мятый листок, вложенный туда чужой рукой. Береговые линии исчезли, слились в один цвет, изменились пришедшими и вмерзшими на новом месте ледниками. Они скитались по морю, ставшему белыми пустошами, неделями, переходящими наверняка в месяца, оставляя в стороне цепочки бредущих людей, закованные в лед корабли и лодки, пока уголь не иссяк и дредноут не встал монолитной фигурой, оставляя людей без тепла и защиту обещая взамен лишь на медленную смерть. Последний генератор, завершенный несмотря на чудовищное отставание по плану уже в ударивших заморозках, стал причиной тому, что вообще была собрана эта последняя экспедиция в один конец. Несомненное чудо, оставленное так и не вернувшимися домой рабочими. Но теперь им нужно было еще одно чудо, чтобы самим добраться до места. Через какое-то время открытое пространство осталось позади, и из плотной метели выступил край отвесных скал. Ветер на этом месте не лютовал так сильно, сбиваясь о черный камень, выступающий из сплошной белизны, и открывал обзор на высящуюся вершину, подход к которой еще нужно было найти — кое-где, ближе к высокому камню можно было углядеть немалые трещины в земле. Кто-то, смотрящий еще на подходе наоборот, вверх, заметил очертания застрявшего в камнях корабля. Как только там оказался… Решено было остановиться здесь, в одном из скальных углублений, не забитом снегом, и отдохнуть, заодно решив, как поступать дальше. — Обождем, пока ветер не утихнет. А после пойдем вверх, — твердо заявил принявший командование их оставшейся группой человек, Капитан. На него были загодя возложены обязанности по управлению новым городом еще до отбытия из Лондона. Но кроме этого он оказался тем, кто встал во главе их группы не только по назначению, но и по общему признанию, заслуженному в долгом пути. Кому теперь было говорить, как не ему, кому больше доверять, раз довел их вплоть до сего момента. Не без потерь, но это была в большей степени не его вина. Оставалось надеяться, доверие и надежды тот оправдает. — Так может, обход? — предложил другой из группы, также оценив дальнейший путь. — Нет у нас времени, — отринул неуверенное предложение помощник Капитана. — И это может быть то самое место, что мы искали. Остался, может, один последний рывок. — И потом, обхода может не быть, — скромно заметил один из инженеров, севший прямо на свернутое валиком одеяло. — Береговые скалы мог замкнуть пришедший ледник еще до отхода вод. Или снега, льда принести. И вот, котлован. Пройти сложно, но, подумайте только, никаких сквозных ветров как тут, на равнине! Лучшего места для города не выб-рать, — споткнулся он на последнем слове из-за толкнувшего в бок локтя севшего рядом человека, натыкаясь еще и на хмурый взгляд. — Да тише ты, не говори вперед. Все вам, сэрам, науки — сглазить не боитесь. Накличете беду, чего хуже — еще одну метель… Инженер обидчиво замолк, но не из боязни плохих примет, а скорее из-за вынуждения хмурого соседа. — Но как станут взбираться те, кто ослаб? Женщины, дети? — подал вдруг голос мужчина, о котором Джейсон, за молчанием того и разговором других, почти уже позабыл. Как шел, так и пристроился рядом с ним теперь же. И, может, надуманно, но в его словах Джейсон уловил неприятный ему намек на себя самого. Вот уж не нужно ему было такое сочувствие. И без него ослабших хватит. Ответил на вопрос сам Капитан: — Вперед пойдут те, кто сможет. После выберем надежный подъем, закрепим веревку на страховку и станем поднимать оставшихся. Что скажете, есть среди вас покорители вершин? — с подбивающей ноткой в голосе спросил он у всех собравшихся. Рабочие мужчины не менее дружелюбно заулыбались, растягивая стылые лица в осторожных и скупых улыбках или беззлобно усмехаясь в усы. — Куда нам до вершин, мы только на лесах разве что работали. — Но раз мы не сдюжим, то как детям да господам инженерам? Сделаем. Только передохнем да метель подутихнет, а то больно несподручно. — А что, сэр, думаете, правда там может быть генератор? — Да что ты — быть, не быть. Уж пора бы придти. Сколько еще снег топтать? — А я что, будто против что говорю… Добродушный инженер, что помог, потянулся снять свои очки, сдвигая на лоб и протирая стекла от сухого инея. Открывшиеся темные глаза глянули вбок и пересеклись со взглядом Джейсона. Тот запоздало отвернулся в сторону, как был, зажимая пальцами в перчатке нос через вязаный слой ткани — все, что из него текло, давно неприятно застыло, заставляя на последнем пройденном расстоянии дышать уже ртом. Пришлось вздохнуть как мог, но все же проговорить гнусаво запоздалую порядочно благодарность: — Спасибо. Сосед, задержавшись взглядом, просто кивнул, не придавая лишнего значения произошедшему, отчего стало как-то легче. Разводить огонь было не на чем, так что вся их немаленькая — или, в сравнении с изначальной загруженной колонной, как раз-таки теперь уже очень небольшая — группа разместилась тесно, бок о бок в желании ухватить немного живого тепла хоть так. Пересчитанные по головам дети оказались задвинуты за спины взрослым, подальше от так и так долетающих снаружи порывов ветра. Всего пятнадцать макушек, среди которых отсутствие одной той, за которой Джейсону было поручено приглядывать пристальнее, чем за собственной жизнью, осуждающим гнетом оставалось на плечах с самого момента потери остававшихся в «хвосте» людей. Замерзшие не меньше взрослых, дети оживились, когда стали доставать последние запасы пайков. Если за скалами не окажется генератора… подстреленных по пути тушек не пугливой дичи еще на какое-то время хватит, но они точно не продержатся долго. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Джейсон обратился к молчавшему инженеру, все сидящему ему по бок: — Так ты из колоний? — Что?.. — заторможенно откликнулся тот, может, не ожидая, что с ним заговорят, а может, поддавшись в какой-то мере морозному оцепенению, стоило остановиться на месте. Столкнулся глазами с Джейсоном и моргнул в осознании. — А, нет. Джейсон негромко хмыкнул. Точно оцепенение. Как бы с холода не заснул. Он не осуждал — самому безмерно хотелось передернуться, чтобы сбить выматывающую мелкую дрожь, и зевнуть, легкомысленно хватая ртом глоток морозного воздуха, которым впору будет лишь удушливо подавиться и зайтись в сухом кашле. Желание последнего, возникнувшее, стоило об этом только подумать, Джейсон усилием подавил, сжав челюсть и промаргиваясь от слез, щиплющих затертые уголки глаз. — Тогда что лицо такое смуглое? Сейчас таким мало кто похвастать сможет. — Он указал сам себе на глаза — полоска кожи все еще оставалась единственным открытым местом на чужом лице. — И акцент, — хмыкнул он. Даже в паре фраз сложно было не заметить некоторые мягко закругляющиеся и бубнящие слова. Мужчина поднял руку, опуская край шарфа до подбородка. Джейсон в показавшихся глазу незнакомых чертах мог углядеть кого угодно, кроме коренного англичанина. — Я из Османской Империи, — глядя на сосредоточенно сошедшиеся на чужом лице брови, услужливо развеял затруднение собеседника тот, прежде чем вернуться к разбору своего рюкзака. — Это… где-то на востоке или юге? — не менее озадаченно спросил Джейсон. — Где-то там, да, — по-доброму улыбнулся мужчина, и Джейсон наконец отмер, тоже взявшись за сумку. Остальные расположившиеся люди также обернулись друг к другу, а то — к своим товарищам. Кто-то сидел рядом с чужой компанией, прислушиваясь к их живому разговору, кто-то просто сосредоточенно жевал подмерзшие сухари, хрустящие на зубах крошкой, появившейся от влаги, смотря в никуда. У Джейсона друзей за прошедшие недели-месяца так и не завелось, только хорошие товарищи если только. Со старшими либо о семье, либо о работе, скачках да выпивке — все не то, будто в компании отца и его друзей, рассудит Бог теперь их замерзшие души. С тем, кто ближе его возрасту, в прочем, тоже многого не обсудишь. Пришлому своим никогда не стать, как ни старайся. Все равно что кому-то с Индии, тамошних колоний в Лондон вернуться… И к инженерам тем же не сунешься. Взгляд сам собой перешел на временного соседа. Только если к такому вот. Интересно, и правда инженеру, или по-другому как-то обученному? С другой стороны, все сейчас ученые — инженеры. Принадлежишь к среднему классу — обязан, считай, разбираться в этих современных веяниях и конструкциях, почитая труды Бэббиджа и Хокинса как порядочные старые дамы — Библию и Евангелие. О тех не только в Англии, но и в других странах говорят, пускай те будут трижды за океаном и морями. А этот — явно не работяга-беженец из трущоб. Джейсон, надо отдать должное, быстро нашел применение всплывшему в голове вопросу, продолжив оборвавшийся было разговор: — Так ты что, инженер все же или?.. Мужчина оставил кусок сушеного мяса и глянул на Джейсона, отозвавшись с готовностью, будто ожидал того, что другой с ним заговорит: — Нет, инженерного образования у меня нет. Я скорее… врач? — полувопросительно почему-то произнес тот, живо изломив брови, а после отведя взгляд и слабо улыбнувшись. Джейсон невольно проследил за этой непривычно живой мимикой — не то что все через одного смурные и чопорные лондонцы, наглядеться на которых он уже успел. — Звучишь не слишком уверенно, — хмыкнул Джейсон. — Надеюсь, не будешь задаваться такими вопросами, стоя над моим телом, если придется резать. — Я не учился порядком врачевать, — прикрыл глаза мужчина. — Просто много помогал в полевых госпиталях на войне. Годы с тех пор прошли. — Рассредоточенный взгляд уперся куда-то в сторону, но сосед быстро встрепенулся, моргнув. — Потом уже только в Лондоне снова взялся. Чистым случаем, а после так и остался. В основном — самая простая хирургия. Прочие болезни, переохлаждения… последний год. Только когда людей совсем перестало хватать. — Ты воевал? — осторожно склонил голову Джейсон. Кто знает, и вовсе Балканская, может… — За свою империю, пока она была таковой. Это было давно, — качнул мужчина головой. — Я давно уже не солдат. — Ладно, — пожал плечами Джейсон, довольно легко отпуская эту тему. — Так ты от шторма бежал? — Нет, я в Лондоне уже несколько лет жил до этого. Зиму я встретил… как и вы все. — И почему ты тогда оказался в Англии, если не из-за холодов? Лицо собеседника как-то посуровело — еле уловимо в мелких морщинах и складках у губ, но достаточно заметно. — Были причины, — тяжело закончил он, обрывая их недолгую беседу тем, что вернулся к скромной еде. Джейсон досадливо, но неслышно вздохнул. Не стоило лезть. Ему-то что за дело до прошлого человека, тем более сейчас? То, что османец — и тут, в спасательной экспедиции от Британской Империи? Он сам не сильно-то и лучше. — Как зовут-то? — все же не смог не спросить напоследок он. А то даже имени не узнал. — Салим, — кратко отозвался новый знакомец. — Что, просто Салим? — Салим Осман. Но для меня это до сих пор скорее остается как прозвище, так что зови Салимом. — Джейсон. Лоуман, — кивнул со своей стороны Джейсон, протягивая руку в перчатке. Салим скосился на его руку, но ответил, сжав ее в своей. — Будем знакомы, Джейсон, — чуть смягчившись под конец, произнес он. Холодная скудная еда, краткий разговор — не теплый праздник у печи с горячим обедом, но в их ситуации уже немалое. Понемногу суровая северная погода утихла. Пугающие тучи прошли дальше, сменив оттенок неба на более светлый. Ветер прекратил бить порывами, застелился по самой земле да идущим вверх скалам, сметая с поверхности ленты снега и закручиваясь на подъеме. Инженеры за это время проверили у некоторых заметно мерцающие лампы и привели те в порядок. Желудки слегка наполнились, а ноги и плечи отдохнули. Основной груз был оставлен вместе с частью людей здесь же до тех пор, пока не проложат надежный маршрут, а остальной — уложен обратно, за спины. Ноги же явно не хотели снова держать своих хозяев на ходу, за короткий отдых взяв больше, чем за весь пройденный до этого путь. Плохо — ими же надо было упираться в камни. Кто-то в пол голоса ругался, пока спешно с силой разминал мышцы прямо поверх штанов и сапог. Хотя бы в снаряжении при каждом были заранее взятые из контейнеров при дредноуте зубастые кошки да кирка, иначе бы подъем и вовсе представлялся невозможным. Снизу прикинули несколько подходящих началом путей без сильных наледенений и с видными выступами. Что было выше того, углядеть было сложно. Там придется идти, выбирая на месте. Отправились первые люди, не задаваясь лишними по времени вопросами, среди них — те, кто, вероятно, что-то знал о подъемах на природные высоты или работе на высоте. Кто бы что ни говорил совсем недавно о том, кому идти да не идти, это были и рабочие, и инженеры — кто знал про себя, что сможет, кто не боялся рискнуть. Кирки звонко били по камню и льду. Удар — крепкое гнездо, крепче ухват, вторая рука хватает выступ; нога находит углубление, другая с размаху втыкается зубьями в гладкий от сметенной прочь снежной пыли лед. Инженеры говорили, этот лед хрупкий — соленый — может скрошиться, не удержать. Выдох, подтянуться выше. Локоть уложить на выступ, ногу со льда — на камень. Вытянуть, расшатав, кирку, осторожно отклониться; щурясь, найти глазами следующее подходящее место. Перехватить рукоять и замахнуться, вцепляясь до боли в пальцах в выступ, одновременно в мыслях стремясь как можно сильнее прижаться к скальной поверхности. Ударить. Еще один звенящий удар. Перехватиться, с пробегающим по затылку онемением ощутив зыбкую ненадежность попавшейся опоры в соприкосновении с кожей перчаток, скользнувшей по камню кратко, но так, что сердце боязливо запнулось. Продвинуться еще чуть выше. Что ни говори, работать на лесах куда спокойнее. Постоянно подзуживающий страх сорваться заставляет сердце бухать в ушах, перекликаясь с легкой головной болью от холодного ветра. С одной стороны нельзя спешить, каждое движение надо выверять, с другой — задержишься, и так и возникает чувство, что вот-вот соскользнет нога или не удержит инструмент. А сгинуть сейчас — значит на последнем рывке свести все пройденное ни к чему, все мили, дни… Если уж и погибать, то не за просто-так. За последним выступом открывается небольшая заснеженная площадка. Ноги скребут по склону, пока сам человек подтягивается на закинутом локте и руках, призывая все последние силы, чтобы перевалиться через край. Ладони загребают сыпучий снег, подбородок холодит от него же, потому что голова устало опустилась к земле. Выступ широкий, достаточный для всех поднимающихся, чтобы перевести дух. Впереди — еще один пологий подъем, но уже не такой высокий, и за ним виднеется приглашающим проходом узкое ущелье с восходящими вверх краями. Джейсон приподнимается, усаживаясь боком на согнутые ноги, чтобы так отдышаться, не утыкаясь носом в плоский сугроб. Преодоленная высота позади так и манит заглянуть вниз, но он почему-то поднимает голову вверх, только слушая все звенящие удары и шепчущий в уши мертвый присвист ветра. На небе до сих пор несменные тучи, не дающие и шанса пробраться сквозь них острому солнечному лучу. В воздухе — пляшущий снег, и не понять, с тех же бескрайних туч или сметаемый с земли. Почти красивая, завораживающая картина, если забыть о медленно пробирающемся по ногам и вспотевшей шее холоде. Почти с его места появляется голова и плечи другого человека, и Джейсон тянется помочь взобраться. После уже оборачивается к последним наклонным футам, выпуская из горла пар и беря в руку кирку. Усталые руки хватают камни, кирка если и стучит, то глухо, зарываясь в лежалый снег. Приклоненная к земле фигура движется вперед, кое-где резко порываясь вверх, где-то почти идя, чтобы с другими достичь неровного плато с его проходящим бороздой ущельем. В этом природном коридоре издалека виден выход в замкнутый котлован. И, подбираясь ближе, они наконец могут сказать сами себе: «Добро пожаловать домой», потому что в центре черным цилиндром возвышается генератор. Организовывать подъем до ущелья отставшим и спуск вниз приходится из подручных средств, страхуя самых слабых. На стенах котлована, на краях плато виднеются металлические остатки подъемных механизмов. Генератор, и отсюда видно, не работает. Куда делись оставшиеся люди, что должны были их дожидаться и следить за исправностью своего главного творения, чтобы то не заледенело? Быть может, не дождавшись, имея мало людей для организации самодовольного поселения, пошли к другим ближайшим городам, что уже разбились посреди пустошь? Никто не может знать. Важнее то, что для них, всех дошедших восьмидесяти человек, это место теперь — новое желанное — и единственное — пристанище. Стоит спуститься в котлован, поначалу оглушает воцаряющаяся тишина: нет завывания ветра, нет давления на уши, слишком громко звучат голоса оживленно переговаривающихся людей, улыбающихся и подающих друг другу руку. Джейсон прислоняет ладонь к едва ли не лазурному по цвету льду внутренних «стен» котлована — этот яркий оттенок напоминает воды теплого моря, почти позабытого за годы и мили от дома, а после — в грязном тумане, в серо-белом оттенке нагрянувшей зимы и черноте угля. Под пальцами даже под твердой кожей перчатки чувствуется гладкая поверхность. Это совершенно отличается от темного льда под ногами и слоями снега там, в пустошах. Но обманываться все равно не стоит — в мутнеющих глубинах видны вмерзшие стволы деревьев, намертво заключенные в красивом, но стылом плену. Отойдя в сторону и отвернувшись от возвышающихся краев, он стягивает с лица край балаклавы и подставляет щеки с носом кажущемуся обжигающе неподвижному воздуху. Никакого сквозного ветра. Это поневоле вызывает осторожную улыбку — опрометчиво рвать и без того треснувшие губы все равно не хочется, сколь бы тепло вокруг ни казалось. Добравшихся до безопасности и цели своих последних месяцев людей на какое-то время опутывает покойное оцепенение, длящееся, пока через сугробы высотой по грудь рослому мужчине, а местами — и выше головы они добираются до генератора, собираются в одну группу на каменной кольцевой площади вокруг сердца их будущего города, складируют пронесенный груз, растягивая провалившийся под грузом снега брезент над складом. После уже на смену приходит энтузиазм. Несмотря на отсутствие других людей, разрушенные подъемники, горы стальных обломков, оставшихся от каких-то построек, и деревянных ящиков, утопающих в снегу, до которых еще надо добраться, несмотря на оставшихся где-то позади друзей и близких — людей из их экспедиции, — а может, и благодаря этому, каждый намерен сделать все возможное. Это не ослепляет, нет, почти все видят, что им придется сильно постараться еще, чтобы не замерзнуть в первые дни у подножия неработающего генератора и не погибнуть с голода, когда истощатся остатки припасов. Просто дает немного надежды и твердой устремленности. Поэтому никто не ропщет, когда по проложенной телами взрослых дорожке за ними идут и дети, помогая перетаскивать куски стали или мешки собранного из разваленных куч угля в центр котлована. Им уже достаточно лет, и в Лондоне бы свои же родители послали их на работу. Возмущаются лишь только некоторые привыкшие к прошлому инженеры, говоря, что их детям нужно учиться. Но на тех не то что рабочие, но и прочие их приятели глядят косо. Кто станет учительствовать, когда у них нет даже натянутого брезента над головой, чему учить их станут — разглядыванию снежинок? Пусть лучше помогут посильно, чем будут зябло мяться на одном месте. Остаток их первого дня заканчивается быстро. Солнце, и без того за пологом облаков, быстрее уходит за края котлована, накрывая людей тенью. Помощник Капитана командует прекращение работы — нужно еще до наступления ночи успеть построить хотя бы несколько палаток, чтобы укрыть часть людей. А ведь кроме этого нужно озаботиться другим: промышленными постройками, прокладыванием дорог, мастерскими, местом для больных, приготовлением пищи… На очередность чего, остается надеяться, у самого Капитана есть верный план. Кое-как отдельные промороженные доски, которые извлекли из ящиков строительной древесины, удалось перехватить веревками и сотворить из них устойчивые каркасы. Поверх накинуть тенты, крепя теми же веревками к дереву, утяжелить у земли… Это сейчас было единственным доступным им укрытием, лишь чуть лучше сна на камне. Но хоть без снега и ветра. По распоряжению Капитана ограничились пока что одной группой палаток, минимумом, чтобы вплотную уложить детей, остальное доступное бросив на настил дорог, перевалочные посты добычи и отведение труб, подключенных к все еще спящему генератору, чтобы в ближайшем будущем не занесло уже проложенное. Ночь подкрадывалась все ближе, и движение и действие перестало греть так, как поначалу, закончившись совершенно невозможной усталостью и простывающим потом под одеждой, за который хватался морозный воздух, стоило лишь на секунду замереть. Непрекращающаяся мелкая дрожь лучше не делала. Казалось, всю одежду простудило. Кольцо темноты сузилось до центра котлована, лишь редкими фонарями на отставших людях поблескивая на отведенных дорогах. Генератор безмолвствовал. Сегодняшнюю ночь они в любом случае должны были провести у его подножия, без крыши над головой, как ряд дней до этого, блуждая в пустошах. Но там они находили расщелины, пещеры, разжигали, если могли, костры, тут же… Стылый механизм — единственное различие — до сих пор возвышался мертвой фигурой над пустым белым пространством с малозначимыми вкраплениями — скромными следами их прибытия. Кто-то собрался группой, чтобы просить Капитана запустить наконец генератор, иначе… далеко не все проснутся следующим утром. Да тот и сам должен понимать. В умах людей — далеко не только страх смерти, уже привычный и стылый, но и боязнь при взгляде на черный силуэт, что тот не запустится вовсе. Что все они окажутся обречены, несмотря на долгий путь. Получив обещание, люди разбредаются по доступному им клочку незаметенной земли, кто-то идет проверить своих детей, кто-то достает оставшуюся еду. Но после, когда небо попросту перестает существовать, сливаясь в черный непроглядный купол, все молча сходятся в одном месте, начиная расстилать по камню оставшийся брезент и одеяла, собираясь в кучные группы. Джейсон, оглядывая все еще разделенных по хоть какому-то знакомству людей, находит себе не самое лучшее место в центре круга, но рядом с ухваченной глазом и показавшейся знакомой фигурой в не слишком большой компании. Ноги сами собой несут к ней. — Не против? — кратко спрашивает он, неопределенно кивая на землю. — Лоуман? — признает его обернувшийся лицом мужчина. — Нет, конечно. Устраивайтесь ближе, — просто прибавляет он, доброжелательно улыбаясь. Джейсон признательно еще раз кивает, а затем вздыхает. — Договорились же вроде по имени, — показательно недовольно поджимает он губы, становясь на колени, чтобы расстелить себе лежанку под боком у другого человека. — Прошу извинить. Недолгое у нас вышло знакомство, — бессильно пожимает плечами тот, прибавляя уже отдельно: — Джейсон. Джейсон поднимает глаза на своем имени, пересекаясь взглядом с человеком и легко усмехаясь — видно, что непривычно тому дается фамильярное обращение к незнакомцу. Что с него взять, все-таки инженер он и есть, даром и товарищи все у него за спиной — такие же ученые люди. Интересно только, как он к своим-то в своей же еще империи обращался, если там были одни имена? — Смотрите, смотрите! — обрывает их молодой инженер, указывая на генератор и провоцируя обернуться в ту же сторону. И правда — тот… оживает. Несущие рамы тихо поскрипывают проникшим в крепления льдом, пока сверху начинают просачиваться слабые огненные блики от сгорающего угля. Под нагнетанием поршневые насосы приходят в движение, пока лениво, но размеренно вздымая свои «плечи» — словно собираясь в сердце закачивать горячую кровь. Клапаны вдруг с шипением выпускают излишком тугие струи пара, прогревающего холодные трубы. Люди, позабыв на секунду об усталости, долгожданном отдыхе и оставшихся где-то отсеченными за спиной темноте и холоде, все как один прикипают взглядами к одному и тому же. — Да… Настоящее чудо инженерной конструкции, — почти восхищенно выдает какой-то энтузиаст. — Эй, Олли, ты вроде работал лаборантом одного из конструкторов при проектировании прототипов. Еще в Исследовательской Компании. Сколько потребуется на прогрев минимального радиуса? — Чтобы выйти на первый уровень — около часа, если не ошибаюсь. Но может уйти и больше из-за простоя и погоды, — как-то больше автоматически отозвался молодой мужчина, совершенно не следя за своими тяжело рубящими словами. Совсем парень еще без серой щетины, также обратившийся целиком и полностью к задышавшему механизму, ловя в стеклах очков рыжеватый отсвет. Джейсон и сам тихо перевел дыхание, когда с очередным выпуском пара генератор выбросил вовне отдаленно ощутимое пока тепло. Над самым его верхом начало клубиться жаркое марево, светлым нимбом выделяя черный контур, возвышающийся над ними на десятки и десятки футов, и каленой рыжиной выцвечивая низ клубов повалившего дыма. Пускай он был далек от вдохновения разбирающихся в работе этого гиганта инженеров, он не мог не испытать хотя бы по-простому отозвавшееся в нем восхищение, застывшее на приоткрытых губах и отражением во взгляде. — Давайте ложиться, — раздался голос с мягким, в отличие от того тяжелого шотландского, акцентом совсем близко, привлекая внимание Джейсона и остальных. — Завтрашний день будет долгим, нам нужны силы. Слышавшие его люди зашевелились, кто-то из товарищей подхватил слова Османа: — С генератором под боком можно и заснуть, не опасаясь легочных болезней и того, что придется лечить переохлаждения прямо на снегу. — И все-таки я бы лучше вернулся к врачебной практике, а не перетаскиванию грузов. Все это само собой, но лучше ведь делать, чему обучен. — Будет тебе еще практика. Джейсон под тихий шум переговаривающихся голосов лег на свое место, отстраняясь от дружеской компании докторов, инженеров и прочих господ. Вздохнул, одергивая ниже верхнюю одежду и оправляя удобнее уперевшуюся в затылок жестким швом шапку, заодно стягивая ниже на глаза, чтобы под коротким козырьком спрятаться от одиноких снежинок. С краю, обменявшись пожеланиями на ночь с приятелями, лег Салим, плотно соприкасаясь боком с ним. Только после почти сразу поднялся обратно, потянувшись за чем-то. Джейсона с головой накрыло плотной тканью широкого крыла тента, растянутого, наверное, поверх всех собравшихся в этой группе людей. Салим, немного провозившись с этим, улегся обратно и обернулся к нему. — Джейсон, — позвал он его — уже явно увереннее, приглашающе приподнимая руку, не прижатую к земле. Джейсон озадаченно нахмурился, глядя на это, но довольно быстро решился принять молчаливое предложение и перекатился набок, почти вплотную придвинувшись к другому мужчине, придержав лампу. Но Салим отчего-то отстранился и вздохнул, указывая на его пальто. — Расстегнись, будет теплее. — Ты серьезно? — скептично свел брови Джейсон. — С чего бы мне без одежды должно быть теплее? В его грудь уткнулся палец. — Одежда плотная, почти весь жар остается внутри, — терпеливо пояснил османец. — Если хочешь больше согреться, лучше расстегнись. — И сам взялся за свою одежку. Джейсон хмыкнул, но, смотря на чужой пример, холодными пальцами кое-как выдавил пуговицы из петель до пояса, зябло ежась от воздуха, и окончательно переложил лампу себе за спину, чтобы не мешалась. Закончив, хмуро и выжидающе уставился на Османа. Тот подался вперед, к нему. — Прижимайся ближе, — почти даже не предложил Салим — слишком уверенно прозвучал его голос. Чужая рука, оказавшаяся на спине, быстрее, чем он успел сам что-то сделать, притянула к себе. Джейсон, шумно выдохнув и согнув шею, уткнулся куда-то в чужой шарф, сфыркнув от холодных, прилипнувших к шерстяной ткани снежинок, не успевших подтаять. Неудобно, неловко. И мокро под щекой, отогревающей снег. Салим тяжело вздохнул и повел рукой, крепко гладя по спине через одежду — вверх и вниз, — словно успокаивая нерадивого ребенка. — Джейсон… — Ну что еще? — резковато буркнул он в чужое горло. — Устраивайся удобнее, я не шакал — не укушу. — В голосе Османа, показалось, проскочили смешливые нотки. Джейсон устало, но мстительно завозился, уже не боясь стеснить другого. Скинул шапку куда-то за спину, все равно мешающую коротким, но жестким козырьком, поднял ворот выше и уткнулся носом дальше чужого шарфа — в горло чужого же свитера и нагретую телом меховую подбивку распахнутого пальто. Свободную руку закинул также, как Осман, за чужую спину и шумно выдохнул. Стоило ему затихнуть, Салим осторожно склонился над его макушкой, закрывая так своей головой с накинутым капюшоном. Через минуту, наверное, когда оставшийся воздух между ними и одежда чуть прогрелись, поднимающаяся в размеренном дыхании грудь под своей и правда показалась жаркой. Джейсон слабо шевельнулся, поводя головой и смелее зарываясь разогретым лицом в жесткий короткий мех. — Теплее? — осведомился где-то над его макушкой Салим. Джейсон что-то побежденно и согласно промычал, чем вызвал лишенный самодовольства — просто краткий хмык, больше почувствованный, чем услышанный на деле. …Даже завидно было состоявшим в браке друг с другом людям, которые беззастенчиво жались так близко друг к другу на каждой ночевке, ища взаимное тепло и не страшась неловкости и взглядов со стороны. Салим, наверное, был слишком добр, выбрав пристроившегося совсем сбоку малознакомого рабочего, которому бы не достало общего тепла, и предпочтя греться так и греть его, а не прочих своих коллег. Джейсону было бы достаточно и просто соприкасаться боками, на что он рассчитывал поначалу, но, что ж, так определенно было намного лучше. — Доброй ночи, — тихо выдохнули ему в макушку. — …И тебе того же. Салим. Впервые за многие дни спать было действительно легко и приятно — под наседающим понемногу поверх брезента теплом успокаивающе гудящего генератора и рядом с живым и неприкрытым жаром тела другого человека. Это чувствовалось даже сквозь сон, несмотря на холодящий и через одеяло камень под боком, когда Джейсон тихо вздыхал и сонно зарывался куда-то в чужую шею, капюшон с подбивкой или ворот. Когда проснулся, не сразу стало понятно — приятное сонное оцепенение отпускало слишком медленно; не хотелось шевелиться и отстраняться, как бы неловко ни оказались переплетены ноги и как бы неприятно ни было онемение в закинутой за чужую спину руке, зажатой чьим-то еще более чужим боком, прислонившимся ночью ко спине Салима. Но новый день не ждал. Когда Салим, проснувшись, осторожно зашевелился, Джейсон кое-как поборол желание прижаться ближе и чуть ли не до боли сжать того в своих руках, чтобы украсть еще немного жара и напрячь до сладкой дрожи застывшие от одного положения мышцы. Это было бы лишним. Забываться не стоило, как бы добр Осман ни казался. Тем более не стоило с тем, как добр и даже заботлив по отношению к чужому человеку тот оказался. Даже за такое краткое прибежище, позволившее во сне сбежать от холодной реальности, стоило быть в должной мере благодарным и не вести себя с подобной наглостью. За поднятым брезентом в слишком уж разогретое и отвыкшее за ночь от даже такой сравнительно очень небольшой температуры лицо сразу бросился холод, заставивший шикнуть и заозираться в поисках легкомысленно откинутой раньше шапки. Глаза снова неприятно заслезились, да и затекшие мышцы с отлежанным боком напомнили о себе не самым приятным образом. Люди вокруг тоже понемногу просыпались. Кто-то уже был на ногах и звал, пока есть время, закончить начатую вчера в позднее время постройку кухни, чтобы к обеду уже можно было сделать горячие блюда, тем более что у каждого уже подходили к концу индивидуальные запасы. Кто-то занялся детьми, кого-то, свернувшегося в мерзлый клубок, заботливо и настойчиво расталкивали соседи, опасаясь, наверное, худшего. Кто-то, отвернувшись в сторону, будто из стыда скрываясь и краснея щеками, сипло покашливал в ворот или в подставленный локоть. Джейсон со вздохом отвернулся, запоздало подрагивая и зевая, залезнув по нос в шарф, чтобы не схватить воздух ртом. Генератор мерно гудел, испуская вокруг себя жар, в котором за ночные часы сошел снег, а новый таял и иссыхал, надолго не задерживаясь на земле и не вырастая сугробами. Выходить за пределы этого кольца не хотелось совсем. Но скоро по времени должен был начаться новый рабочий день. Материалы все еще валялись в снегу, люди спали на земле под генератором, а в Морозных землях… до сих пор оставалась часть их экспедиции, которой приходилось искать пусть вслепую и ночевать не то что на камне, а вовсе на снегу. Для тех людей новый день был куда страшнее и крал остатки надежды вместе с лелеемым теплом. Для них время было жестко ограничено. Эти мысли помогли встряхнуться. Нужно было спешить, и далеко не ради себя. В один и даже в два дня было практически невозможно отправиться на поиски пропавших. Еда, снаряжение — снегоступы с санями, — возможность безопасно подняться и спуститься обратно в котлован, а главное — ориентир. Маяк, который могли бы заметить в милях от их нового дома и люди, которым нужно бы было пристанище, и их разведчики. Потерять высланный отряд в очередной метели… Нужно было основательно подготовиться, несмотря на осознанную спешку. Пускай вопрос со снаряжением не был таким трудным, чтобы возвести маяк и подъемные механизмы, уже нужны были чертежи. Даже если в головах инженеров за отсутствием бумаг были примерные планы, указывать рабочим со слов сразу нескольких людей было делом гиблым. Заниматься расчетами на снегу и ветру, да даже в выделенной палатке, единственное преимущество которой — это отсутствие порывов, которые бы унесли листы, — дело тоже не лучше. Легче было сразу построить мастерские. Фундамент для них был заложен еще в начале дня вместе с кухней, но назначенное рабочее время ушло на добычу основных ресурсов, и строительство опять выпало вести чуть ли не в потемках. Дом из железок, обшитых древесиной, в итоге мало походил на приличное строение, но лучшего в нынешней ситуации и при нынешнем времени сделать никто бы не смог. Ужин представлял собой бульон — даже скорее перекипяченную повторно кашу — из остатков сухарей и вареного мяса, больно скупо сдобренных солью. Но сытный и, что более важно, горячий. Одна кухня со столовой явно не могла вместить одновременно все восемь десятков голодных людей, перехвативших до этого что пришлось на обеде, да и мисок тоже не было в достатке, чтобы хватило всем, так что приходилось есть торопливо и стоя, уступив место детворе, примчавшейся хвостиком за рабочими с тех же самых постов добычи и теперь отогревающих носы и щеки в рукавицах, а руки — о стенки тарелок. Пар, исходящий от каши, заставлял лицо зудеть от перепада температур, а если прибавить еще к этому целый день, проведенный на ногах, то так и тянуло опуститься прямо здесь в уголке и задремать. Мешали этому только многолюдность и стойкий шум. Уже за порогом теплой кухни зудящую кожу остудил кусачий воздух, в который раз заставив взбодриться против воли. Палатки, помимо кухонь и мастерских, тоже возводили, конечно, но их все еще не хватало на всех. Если у кого-то и было желание пойти перетаскивать недостающую древесину на ночь глядя, то сил на это после десяти часов физической работы уже не было. Джейсону лично сейчас было все равно. Хотелось доковылять до минимально отапливаемого радиуса и просто улечься хоть близ того же генератора. Лучше, конечно, с тем же теплом, что и в предыдущую ночь… — Лоуман! — неожиданно окликнул мужской голос, стоило подойти из второго кольца, где находилась кухня, ближе к основной площади. — Если поторопишься, есть еще место в палатке! Джейсон, разглядев смутно знакомую фигуру одного из рабочих, махнул в ответ рукой. Что ж, может, места для ночлега могло хватить еще на какое-то количество поспевших. Хотя у палатки с растоптанным вокруг грязным снегом было оживленно и без него. Но занимать свободную койку или лежанку он не спешил, вместо этого подойдя к стоящим почти тут же и не слишком довольно переговаривающимся о чем-то своем инженерам, одного из которых — парня в очках — он по голосу и его тяжелым «р» и «т» узнал. — Эй, Олли, верно? — вмешался Джейсон, без малейшей робости влезая в ведущийся разговор. — Оливер, — не слишком радушно отозвался парень, окинув подошедшего взглядом, в котором вместо всех возможных эмоций на первом плане выделялась сильнее тех одна усталость. Джейсон просто кивнул на поправку и мельком еще раз пробежал глазами по окружению. — Салим не здесь? Ну, Осман то есть. — Вам-то что за дело? — грубовато выговорил он, хмурясь. — Тоже?.. Больным не выглядите. Джейсон неопределенно пожал плечами, не до конца понимая, о чем конкретно говорит этот Оливер. Тот протяжно вздохнул, но вместо слов просто неопределенно махнул рукой куда-то за его спину. — Он был по ту сторону генератора. Нашли бы еще кого другого, чем человека беспокоить, — прибавил он напоследок, когда тот проследил направление, и окончательно отвернулся от малознакомого рабочего, не ждя ни «спасибо», ни какой другой благодарности. Джейсону, впрочем, большего и не нужно было. Решение разыскать Салима было больше спонтанным, чем осознанным, но верно потянуло за собой, хотя на то не было очевидной причины. Уж что, а свободная постель в палатке с маленькой печкой в углу вполне могла покрыть потребность в удобстве и тепле, а со взрослым мужчиной за один неполный день навряд ли могло что-то случиться. Переживания-то почти и не было, было скорее тонкой ниткой обвившее любопытство и желание снова ненадолго пересечься с этим человеком. Джейсон обошел полукругом генератор, все еще косясь краем глаза на движущуюся наружную часть механики и циферблат манометра с чувствительно покачивающейся стрелкой при тяжком выпуске клапанами очередных струй пара. Безлюдной площадь назвать было сложно, хоть людей действительно было не так много для пары часов до общепринятого отбоя. Джейсон довольно быстро отбраковал все женские и излишне тонкие фигуры а также тех, кто не мог похвастать мехом на капюшонах. С подобной тактикой Салим нашелся через несколько минут, и то потому, что оказался ближе к неосвещенному кольцу дороги, проходящей настилом под самым боком у некоторых палаток. Почему именно там и в одиночку, ему ответил маленький огонек, яркой искрой промелькнувший у чужого лица. Джейсон, приближаясь, подозрительно повел носом, но не уловил запаха табака, сам же себя запоздало поправляя — откуда? От османца скорее слышался тонкий в прохладном воздухе запах паленого кофе и примешенных к этому еще каких-то дымящихся листьев. Он подошел сбоку, пристроившись рядом, и проследил за направлением чужого взгляда. — Что не пошел в палатку? — без приветствия сразу спросил он, кивнув в сторону новеньких укрытий, к которым и был обращен лицом Осман. — Тем, кто простудился, будет лучше ночевать не на земле. Лечить негде, пускай хоть так отдохнут, — хмуро ответил тот, на вид совершенно не озаботившись возникнувшим рядом нежданным собеседником. Джейсон приоткрыл губы и нахмурился, с недоверчивым прищуром мотнув головой в сторону мужчины. — То есть — скажи, если я неправильно понял — тебе выделили место, но ты отдал его другому потому, что тот просто простудился, — с неприкрытой пытливостью произнес он. Салим наконец обернулся к нему, пускай лишь частично, и ответил серьезным взглядом без тени улыбки. — Не недооценивайте «просто простуду», мистер Лоуман. Все может стать намного хуже, — безмерно усталым тоном произнес он. — Не всем легко дается тяжелая работа. Кто-то работает на износ. Ослабшим нужен хотя бы хороший отдых. Он без особых эмоций взглянул на свою руку с зажатой в пальцах самодельной сигаретой и скинул в грязь совсем уже подошедшую тлеющим краем к самым пальцам свернутую бумагу. — За счет тебя? — Это моя работа, — кратко обронил Салим. После чуть прерывисто вздохнул и напряженно прибавил: — Даже если никто мне не собирался ее поручать. — Ты про Капитана? — осторожно уточнил Джейсон. — Я не могу заниматься людьми «на коленке», чтобы тут же отправить их обратно в снег, — неожиданно для своего обычного состояния, привыкнуть к которому как-никак уже успел Джейсон, резко выговорил Осман. — Это бессмысленно. Что я должен сказать? «Нет, сами занимайтесь своими людьми». И где мы тогда окажемся? — Джейсон не без легкого удивления уставился на мужчину, ловя его живой тон не без язвительных ноток. Но Салим быстро вернулся к обыденному себе. Не желая продолжать, он вдруг вздохнул тяжело и в какой-то мере устало, успокаивая голос. — В чем-то я его понимаю — мы бежим наперегонки с обстоятельствами и должны успеть в самые краткие сроки встать на ноги. Ради выполнения приказа будут гибнуть люди. Ради цели. Я понимаю. Но принять… Наверное, от командира и солдата во мне осталось слишком мало, — невесело усмехнулся он, — раз обустроить людей кажется мне более важным, первым, чем закрепиться и… начинать идти дальше. Джейсон промолчал — ему было что сказать, но из-за того, кому, было еще и желание подобрать слова, а не вываливать все и сразу. Он кивнул больше сам себе, прежде чем высказать свои мысли. — Ты теперь врач, не солдат, сам говорил. Тебе и не нужно это принимать. Просто ты… слишком хорошо хочешь делать свою работу. И беспокоишься о чужих. Но и Капитан прав. Мы не можем сделать все и сразу. Нам нужны мастерские, нам нужен маяк. Нужно найти отставших. — …Джейсон, — немного повременив, будто также находя правильные слова, позвал по имени Салим, — у тебя там кто-то остался? Джейсон глянул на него и, наткнувшись на понимающий прямой взгляд, бесцельно отвел глаза в сторону. — Да, — хрипловато и которотко выдохнул он, даже не давая себе времени на то, чтобы задуматься, стоит ли вообще отвечать. Мысли слишком привычно и быстро, наткнувшись на заполучивший свой уголок в его голове образ, оказались оттенены подавляющим чувством. — Племянница. Маргарет. — Невеселый смешок сам собой прорвался через сухие и обветренные холодом губы. — Единственное, что я должен был сделать — это проследить, чтобы она дошла до города, — бессильно взмахнул он раскрытой ладонью. — И не сделал даже этого. Злой выдох смешал паром вышедшее дыхание с воздухом. К нему присоединился легкий парок дыхания рядом. Салим выдохнул протяжно, но тихо, молча укладывая руку на его враждебно поднятое плечо. Но не прозвучало ни слова обнадеживающего обещания. Салим слишком хорошо знал, что это необоснованное обещание, пусть и даст крохи надежды, разобьет Джейсона на безнадежные куски, если окажется по итогу ложью, пускай и из незнания и добрых побуждений. — Хочешь отправиться за ней? — лишь спросил он. Джейсон почти сразу припомнил одну женщину среди рабочих, потерявшую в той метели мужа с ребенком. Она не убивалась и не требовала в сей же миг снарядить разведчиков, лишь заявила, что, как только будет отстроен маяк, ее могут иметь в виду как добровольца для состава поисковой группы. Сколько было еще таких же точно людей? Столько же, наверное, сколько и отставших. Практически любой, если его не держал на новом месте еще один близкий человек и необходимость заботиться о том, хотел отправиться в пустоши. Джейсон кратко мотнул головой, скрываясь от темных глаз. — Желающих и без меня с два десятка. Но… — он крепко сжал кулаки — так, что скрипнули уже потертые порядочно перчатки, — …да. — Затем наконец поднял глаза, прямо встретившись с чужими. — Я просто должен. Не смогу себе простить, если… — он дернул молча уголком рта, пускай это отозвалось резью в едва подзажившей нижней губе. Салим крепче сжал руку и придвинулся ближе, соприкасаясь плечами, близостью выражая поддержку. Сквозь одежду не долетело и отдаленного ощущения тепла, но касание чувствовалось и могло сказать не меньше. Салим же, поискав что-то невидяще в пустой стороне, потерянно вернулся к Джейсону блуждающим взглядом, горьковато поджимая губы. — Понимаю. То, что что-то от тебя не зависит… никогда не станет оправданием для родителя, если пострадает его ребенок. Пока что сделай то, что можешь. Даже если ты… можешь только ждать. Джейсон, в долгую тихую минуту переварив слова, уже не так разбито мыкнул. Пусть кроме этих «родственных» чувств в нем гораздо больше было долга перед отцом Маргарет, Салим был не так и не прав. Он наискось глянул на Османа и легонько пихнул его в бок — видеть того настолько смурным и ушедшим в себя не хотелось. Чужие слова кроме прозвучавшей поддержки открыли с чужой стороны вид на свою рану. Но допытываться… нет. Захочет рассказать — расскажет, прошлое не убежит, а переживать что-то из-за него и его несвоевременных вопросов Джейсон не позволит. — Чем это кому-то поможет мое ожидание? — с насквозь напускной претензией спросил он, намеренно отступая от по одному ощущению неустойчивой темы. — Оно поможет тебе, — вздохнул, полностью не поддавшись на подначку, Салим. Но окончательно вернулся в настоящее, слабо улыбнувшись в ответ. — Даже если не можешь сделать что-то очевидное, пойти в Морозные земли, то можешь в это время сделать это место чуть лучше. Для Маргарет. Джейсон с пару секунд смотрел на него, на эту легкую улыбку на чужом лице, а затем, словно опомнившись, моргнул и отвел глаза, плотнее сомкнул губы, почувствовав, что воздух застудил приоткрытые верхние зубы. Очередной вздох вышел уже не тяжелым, только, может, благодарным. И малость смущенным. Стало в любом случае легче. — Спасибо, Салим. — А ты почему не в палатке? — совсем неожиданно спросил тот. Джейсон глубоко и шумно вдохнул, сразу глухо закашлявшись от холодка в горле. — Воздухом дышу, — недовольно проворчал он, сфыркивая от оставшегося ощущения. Салим кратко хмыкнул. — Воздух здесь и правда лучше, чем в Лондоне, — чересчур легко поддержал очевидный уход от вопроса Салим, но следующей же фразой со смешливой улыбкой, запрятанной в глазах, заставил образно споткнуться: — Но неужели он стоит того, чтобы задержаться и уступить кому-то свое место? — Смейся-смейся, но задержал меня вообще-то ты. Так что тебе теперь и работать за раз моей подушкой и печкой. Салим уже явственно улыбнулся и выпустил из горла тихий гортанный смешок, прикрывая низ лица кулаком. — Если в следующий раз захочешь составить компанию, можешь сказать прямо. Ты тоже неплох в качестве печки и подушки, — великодушно кивнул Осман, на что Джейсон резко шикнул, но не смог скрыть при этом кривой усмешки. — Спасибо, Джейсон, — более ровно прибавил Салим. — Не нужно. Я тебя не искал. Просто так вышло. — И все же, — совершенно не принимая во внимание возражение или не веря в такую вот ненамеренность, оставил за собой последнее замечание Осман. Чужое суждение о такой его солидарности и поддержке самому Джейсону казалось неверным как минимум потому, что про себя он со всей откровенностью считал это случайностью. Он же не знал, что Осман так опрометчиво отказался от крыши над головой. Да и сам он занять предложенное недавно место еще наверняка мог успеть, если бы поспешил. Многие новые претенденты на койку еще были в столовой. Другое дело, что делать он этого не спешил. Не из соображений внезапной самоотверженности или гуманизма по отношению к заболевшим. Просто дал уже Осману подразумевающееся обещание остаться, и уйти сейчас было бы неправильно. К тому же, как и сказал Салим, компания для ночлега под открытым небом была не хуже постели-печки. Простудиться таким образом он опасался в последнюю очередь. Чужие советы касательно ожидания не звучали слишком обнадеживающе, но что-то большее, прав Салим, он вряд ли мог сделать, поэтому отдался работе. Недовольство медиков, поддерживаемое обычными людьми, вылилось в организацию сразу двух санитарных пунктов тотчас после возведения последней палатки. Больных к тому времени было уже много, и Джейсон, видящий некоторых людей, сгибающихся в поясе посреди снега и натужно прочищающих горло, будто собираясь по-черному сплюнуть, понимал, что беспокойство Салима и, наверное, других его коллег было отнюдь не преждевременным. Простуда действительно могла стать хуже. Болели при этом многие — всего в несколько дней стало холоднее градусов на тридцать. Из рук врачей не успевали выходить вылеченные, как среди рабочих появлялись новые люди, страдающие от кашля или молчащие бо́льшую часть дня потому, что без еды и горячей воды у них болезненно распухало горло. Момент постройки маяка Джейсон пропустил — воздушный шар со смотровой для наблюдений и сигнала закрепляли и поднимали в воздух днем, когда большинство было занято на рабочих местах, не став дожидаться ночи. Как он и думал, желающих отправиться вовне было даже слишком много. Ни ему, ни той самой женщине не повезло. Кто-то разумно отобрал из добровольцев здоровых и достаточно молодых мужчин с ближайшего к маяку поста добычи ресурсов, и на этом вопрос о составе первой их спасательной экспедиции был решен. На плато, переходящее в белые пустоши, они поднялись до истечения все того же одного дня. Теперь действительно и оставалось только что ждать, недовольно поджимая губы, и надеяться на товарищей, ночью через покрытие палатки представляя мерцающий теплым светом через мили и мили темноты огонь над их городом. Уже этим же темным утром, спустя около половины суток после своего отбытия, экспедиция с помощью фонарей сообщила, что нашла выживших. Ослабших и замерзших, понесших потери, тридцать два взрослых и четыре ребенка, оставшихся от потерявшейся части колонны. В которой изначально было шестеро детей. Это была ужасная смесь из безвольной надежды и тяжелой боязни, оседающей грузом в груди, от которой мелко подрагивали руки. Надежды на то, что именно среди четверых окажется всего одна знакомая макушка, и боязни совершенно обратного. Рассвет и блекло бледное утро прошли будто в белой снежной взвеси, непонятно растягивая время, с которым он справлялся сам. Салима… видно не было. Единственное, что помогло оставаться в колее — это четкая задача и работа, дающая выпустить часть пробирающего напряжения. А ближе к полудню от маяка, как от эпицентра, разнеслась новость о приближающейся к котловану группе. Тут уж было не до вставшей намертво работы. В большой группе, состоящей из пришедших и вернувшихся вместе с теми разведчиков, сейчас найти кого-то конкретного было бы сложно, но детские фигуры, порядочно отличающиеся от взрослых высотой, выделились почти сразу. Кто-то стоял рядом со своим родителем, кого-то уже обнимал подошедший родственник. Свою макушку Джейсон заметил за десяток с лишним шагов, сначала замедляя шаг, а после ускоряясь и ощущая против воли наползающую на лицо улыбку. — Мег! — Джейсон подхватил тонко взвизгнувшую от неожиданности и ушедшей рывком вниз земли девочку с выбивающимися из-под серого капора и плотного шерстяного платка тоже серо-черными волосами, за которые взгляд намеренно не зацепился. Джейсон, закрутившись на одном месте, позволил себе на мгновение забыться, представив вокруг себя вместо холодного снежного простора зеленые травы и пыльную дорогу, а вместо тяжелого серого неба — высокое и лазурно-синее. Вместо обжигающего морозного ветра со снежинками — жаркий воздух с поднятым порывом песком. Вместо черных прядок по-детски до белизны еще русые, забыв пугливо и робко вцепившиеся в него руки и вспомнив визгливый переливчатый смех. Но ровно на мгновение. Мотнув головой и вдохнув морозный воздух поглубже, он аккуратнее перехватил свою драгоценную живую ношу, усадив на руках и чуть отклонившись, чтобы заглянуть в лицо. С горькой складкой в уголках губ, но вполне искренне улыбнулся, выдохнув полное имя: — Маргарет. — Д-дядя Джейсон, — запнувшись, излишне робко, но радостно улыбнулась в ответ девчонка, едва слышно посмеиваясь и заставляя слететь смешок и с губ взрослого. Джейсон осторожно поставил ее на ноги и сам опустился, уперевшись одним коленом в примятый ногами снег. Сидя так, притянул к себе ребенка, чтобы обнять. Маргарет молча обвила его своими руками, стиснув в кулаках ворот с шарфом и уткнувшись острым подбородком куда-то в макушку. — Прости, что потерял тебя, малышка. — Прощают, когда кто-то виноват и есть, за что прощать, — отсылаясь на чей-то чужой тон, на деле сейчас смутно напомнивший Джейсону старшего Лоумана, отца этого чудесного ребенка с большими и умными глазами, глухо проговорила Маргарет. Джейсон упрямо хмыкнул. — А моя мама говорила мне, что извиниться никогда не помешает. У человека слишком много грехов и слишком много обид, которые он причиняет порой другим, даже не замечая. — …Бабушка? — полувопросительно произнесла Маргарет, и даже в самом голосе послышалась ее неуверенность. Джейсон сомкнул губы и что-то неопределенно промычал так, что это можно было принять и за согласие, а затем осторожно отстранился, чтобы быстро осмотреть хрупкую фигурку на малейшие повреждения, бросившиеся бы в глаза. — Как ты, мой храбрый компаньон? Ничего не отморозила? Нос не отвалился? — наигранно и лишь отчасти беспечно поинтересовался Джейсон. На первый взгляд все было в порядке, да и сама Маргарет никак не показывала боли или беспокойства, только вся одежда была залеплена оледеневшей коркой снега, которую Джейсон потянулся быстро стряхнуть, похлопывая по плечам и бокам. Та на его слова слабо улыбнулась, упираясь ладошками в плечи. — Ничего. Все хорошо. Только я устала и есть сильно хочется… Можно? — излишне осторожно спросила она, даже слишком хорошо зная цену еде. Неуловимо в улыбку Джейсона пробралась грусть. — Конечно. Идем, накормим тебя, — выдохнул он и поспешно встал, одновременно поднимая и Маргарет, слегка подбрасывая и усаживая на руках под тихое ойканье. Обернувшись, зацепил взглядом знакомую женщину, обнимающую своего ребенка на пару с мужем и едва находящую время, чтобы торопливо вытереть при этом запястьями глаза. Невольно улыбнулся, прежде чем оставить тех и зашагать, направившись в сторону центра города. Маргарет тут же легко затеребила его за плечи, стоило Джейсону сделать несколько первых шагов. — Дядя Джейсон, пусти, тебе тяжело. Я сама пойду. — С чего бы это мне тяжело? Да ты легче снежинки, — весело возмутился Джейсон, только крепче прижимая ее к одному боку и чуть не усаживая на это самое плечо. — Я уже большая, чтобы сидеть на руках, — серьезно ответила Маргарет. — Так… так папа говорил. Джейсон молча дернул губами. — Но несу-то тебя я. Не переживай, мне не тяжело. Не уроню. А то пока дойдем до генератора, у тебя нос и правда отвалится, — нашел он время, чтобы ловко одной рукой ухватить, зажав между костяшек пальцев, и дернуть за самый кончик носа. — Ай! — тихо отозвалась от неожиданности и грубой кожи чужих перчаток девочка, закрывая ладонями холодный покрасневший нос. — Видишь? Еще немного — и оторвется! Придется нитками пришивать. — Не правда! Носы так просто не отваливаются, — упрямо и чуть обиженно отозвалась Маргарет, опираясь одной рукой о его плечи, другой все еще закрывая нос от покушений. Джейсон легко фыркнул, глядя на это. Внутри заплясало яркой искрой легкое чувство, незаметно распавшееся на десятки теплых осколков, снявших последнюю остававшуюся тяжесть. Его Маргарет была в порядке, и наконец все было в порядке. Джейсон вдруг осознал это сейчас, когда последний живой человек их экспедиции ступил в черту города. Они смогли. Дошли. Больше никакого жгущегося ветра с бесконечно перетекающим сыпучим снегом, ледяных ловушек под ногами, бесконечной дороги от и до, кожи, шелушащейся и лопающейся под пальцами от сухого холодного воздуха. Теперь, подумать только, у них есть новый дом, ради которого пришлось пройти мили и месяца на одном только упорстве и слабой надежде. Но вот он есть — безопасный кратер с теплящимся огнем в механизированном горне посреди ледяной пустоши Морозных земель. Казалось, было тяжело начать именно жить, не оглядываясь назад и никуда не бежа. Но в своем личном волнении он пропустил момент, когда эта самая жизнь уже началась. Катастрофа с обрушившейся на Лондон бурей, холодами, безработицей, голодом, бесконечными бунтами с забастовками и пустыми обещаниями в разгар конца остались далеко. Позади. За метелями и бурями. Да, они все еще работали до монотонной усталости, смены были по десять, да даже четырнадцать часов против оставшихся в Лондоне неизменных четырнадцати или суток напролет, а еда — скудной и однообразной. Они работали среди больных, брели в рассветной снежной пелене по узким досчатым дорогам среди сугробов как по ограниченной колее, кляли внезапно понижающуюся температуру, но жили. У каждого была кровать и — не потолок, но — тент над головой, у них была вымеренная по расписанию работа, столовая, соседи, разговоры, понемногу возникающий быт, семьи, семья — его Маргарет — и даже… друг? Может, приятель. Может, Джейсон что-то себе и навоображал, но из-за своей бывшей принадлежности к другой империи Салим казался ему в какой-то мере таким же условным изгоем, как и он сам. Не отрицаемым, но отчужденным от основного коллектива лондонцев. Поэтому он и тянулся за тем. Его вполне это устраивало. Город понемногу разрастался, незаметно прибавляя палатки санитарных пунктов, новую мастерскую, лесопилки и первый сталелитейный завод, темными силуэтами примыкающими чуть ли не к стенам котлована. Экспедиции, не прекращающиеся в Морозных землях после первого успеха, стягивали в город ресурсы и… находимых людей. Заблудившиеся на пустошах работники устроенного за пределами своего города аванпоста, еще в самом начале добравшиеся до этих мест без дредноутов беженцы из Англии и Уэльса, ссыльные и калеки, выброшенные в ледяную пустыню из своих поселений… Зима ожесточала людей, и сложно было судить, не зная, с чем могла их столкнуть нужда и какой поставить выбор. Разведчики приносили новости о находках — о заброшенных или павших перед погодой постройках, замерзших колоннах, разбитых или провалившихся в расщелины машинах. Все это вело прерывистой цепочкой к Винтерхоуму — единственному ближайшему к ним городу, устроенному пришедшими из Британской Империи людьми на этих землях еще до того, как они достигли пустошь. Они могли просить помощи только у этого давнего поселения, но следы не воодушевляли и оставляли строить самые худшие догадки, которые не произносили вслух. Лучше было отдаться работе. Еще многое предстояло сделать. Ящики строительной древесины, обломки прежних строений и кучи выдавленного из земли или просто рассыпанного прежде угля закончились быстро. С неуменьшающейся потребностью в ресурсах сразу нашлась и другая работа. Джейсон, и в Лондоне порядочно времени проведший за отливкой стали, занялся знакомым делом, к которому примешалось теперь помимо очевидного и изготовление строительных конструкций — балок для каркасов, крепежей, даже мелкого оснащения, которого сильно не хватало на других работах. Работа тяжелая и в прямом, и в переносном смысле, но жаркая в прогретом цеху вблизи огня — единственное, наверное, преимущество перед свежим воздухом лесопилок или ночными заморозками у выходящих на пустоши охотников. Поэтому среди их рабочей бригады было гораздо меньше болеющих, и ради этого стоило терпеть духоту и чуть ли не вручную правящуюся при отливке специфическую оснастку. Та пара человек, что все-таки умудрилась сдать перед холодом в виде перепадов температур или малопрогретой постели, наглядно показывала им нелегкое положение с больными, аукнувшееся из-за промедления в самом начале их прихода. Мест в санитарных пунктах просто не было, нужны были дни только для того, чтобы наконец дождаться своей очереди, и все эти дни человек работал, не обращая внимания на становящееся все хуже недомогание. С этим… было сложно. Может, поэтому он так давно не видел Салима, к которому нет-нет, да возвращался в мыслях. Но стоило ли его вообще искать? Ходить по каждой палатке или мешать работе докторов, и так осажденных пациентами? Кто знает, может, только Джейсону было нужно их общение, начавшееся и закончившееся парой разговоров да совместной вынужденной ночевкой. Пока он задумывался, вопрос этот пришлось решить случаю. Столкнуться двум конкретным людям в поселении едва ли на полторы сотни человек поздним вечером, переходящим в ночь, — какой шанс? Наверное, не такой и малый, если на улице, ведущей от генератора к единственной кухне, причем находящейся в той четвертой части города, что выделена не под жилые постройки. Чрезмерно энергичная Маргарет, поджидавшая его у самого генератора, подпрыгивала на мягко проседающем под ногами деревянным настиле, тяня за руку, в которой он держал ее ладошку, и заставляя поторопиться. Впору было заподозрить, что Джейсон за все прошедшие дни заразил ее своим упрямством — слишком долго она его высматривала и ждала, несмотря на то, что давно бы могла сходить и поесть одна или с семьями друзей, не занятыми на продленных сменах. Наверное, это было неразумное упрямство, даже вредное, но Джейсон не мог себя заставить отчитать за это. Вместо этого он помогал перепрыгивать пересекающие улицу трубы, резко подтягивая за руку вверх, под детский еще совсем восторг на мгновение-два подрывая Маргарет в воздух, и слушал рассказ о прошедшем дне с собственными маленькими приключениями: о том, как мальчишки лазили по металлической лестнице на генератор, пока их не согнали взрослые, проходящие мимо, как кто-то едва не поскользнулся на площади при игре в классики с воображаемыми квадратами, а у дальних палаток они выкопали в наметенных сугробах целую пещеру, но снег оказался рыхлым, и она продержалась недолго, упав прямо им на головы, так что пришлось все бросать и возвращаться к генератору. Чем дальше заходили истории, тем натянутее становилась улыбка Джейсона и сильнее сходились брови. Но от серьезного разговора Маргарет и его самого — все же плох он был в чем-то таком — спас окрик со стороны. — Мистер Лоуман! Джейсон, прекрасно узнав один только голос еще до того, как найти человека, остановился, спуская Маргарет с очередной трубы, отходящей в переулок, и, все еще хмурясь, против воли растянул губы в прежней улыбке. Поднявшиеся от земли глаза быстро остановились на приближающемся мужчине. — Да какой я мистер! — беззлобно огрызнулся он в ответ. — Так и будешь меня звать? — Извини-извини, Джейсон, — тихо усмехнувшись, легко перешел на имя быстро оказавшийся рядом Салим. Вот и спрашивается, намеренно он уже раз от разу это делает или нет. Маргарет прижалась ближе, уже двумя руками ухватившись за Джейсона, будто пытаясь зайти за старшего, но лишь обратила на себя больше внимания. — А это?.. — с расцветшей на лице искренней улыбкой произнес Салим, больше обращаясь к самой девочке. — Маргарет. — Джейсон опустил голову и легко улыбнулся уже ей, укладывая в качестве поддержки ладонь на плечи и чуть выдвигая вперед. — Маргарет Лоуман. Сэр, — скромно представилась та, как только получила подначивающий кивок со стороны Джейсона. — А меня зовут Салим. Будем знакомы, Маргарет. — И будто по секрету, понизив голос, но так, что всем и так все было прекрасно слышно, прибавил: — Знаешь, Джейсон сильно волновался, пока тебя не было. Теперь, когда вы вместе, вам стоит присматривать друг за другом и заботиться, чтобы не потеряться снова. — …Значит, вы присматривали за дядей Джейсоном, когда он волновался? — с долей недоверчивости уточнила Маргарет. — Совсем немного, — тихо усмехнулся Салим, с веселым блеском в глазах поглядывая на другого мужчину. — Мистер Осман у нас доктор, — проворчал Джейсон чуть обиженно то ли из-за того, что ее Салим сразу назвал по имени, то ли потому, что его вниманием обделили. — Ему это по работе положено. — Но теперь, думаю, пока не найдется миссис Лоуман, с этой работой справится маленькая мисс. — Не взваливай на Маргарет лишнего, — остро прищурился Джейсон. — «Миссис» вряд ли найдется, и ей по твоим словам придется приглядывать за мной до тех пор, пока я не околею в глубокой старости. Сам как-нибудь справлюсь. На крайний случай есть вы, доктора. Ну и ты конкретно. Салим на пассивно-агрессивное ворчание Джейсона только беззвучно рассмеялся. — А на меня ты это «взваливать» не боишься, — ярко улыбнулся Салим, на этот раз — исключительно Джейсону. — А тебе по работе положено, — откликнулся тот с широкой усмешкой, намеренно повторяясь. Обернулся к осторожно потянувшей его за край пальто Маргарет, а затем поднял голову и более собранно оглядел улицу по сторонам. — Мы на кухню идем, а ты куда сейчас? — Оттуда как раз. Ненадолго ушел во время смены, пока напарник один остался присмотреть, — посерьезнел Осман, слабо мотнув головой на неозвученный вопрос в глазах другого. Джейсон в задумчивости вздохнул и почти сразу обернулся обратно к молчаливой Маргарет. — Маргарет, пойдешь вперед? Я поговорю немного с доктором… с Салимом. И догоню. Если не найду тебя в столовой, не жди меня. Не стой на улице и иди домой. Маргарет не слишком довольно поджала губы, но не сказала ничего против, по-взрослому тяжело вздохнув. — Ладно. До свидания, — будто бы нехотя кивнув Салиму на прощание, она отлепилась от Джейсона. — До свидания, Маргарет, — кажется, совсем не придав внимания настороженности ребенка, бросил уже уходящей дальше девочке Салим. Но Джейсон все равно, сжав поплотнее губы, чтобы не облизнуть те нервным жестом, выдохнул: — Ты извини. Она довольно робкая с незнакомыми. — Это ничего. — Салим повернулся к нему, а затем двинул головой, указав на девочку, явно припоминая и предыдущий их разговор, и наверняка все слышанные новости о потерянной колонне: — Рад за вас. Джейсон кивнул, слегка улыбаясь и внимательным взглядом с прищуром окидывая мужчину, задерживаясь на его лице, но в особенности — на коже, раздраженной холодом и давно небритой жесткой щетиной, и глазах с четкими от усталости морщинами. — Я, кстати, давно тебя не видел. Выглядишь… не слишком хорошо. Ты где вообще сейчас? Салим глухо хмыкнул, явно понимая, что привлекло взгляд Джейсона, и потянулся, чтобы с нажимом потереть свои глаза. — В санитарном пункте. Людей совсем не хватает, не хватает коек. — Убрав руку от лица и заслезившихся глаз, он устало зевнул в перчатку и зябко вздрогнул, после скрещивая руки на груди. — Меня даже не удивляет, что меня взяли — у нас и инженеров, имеющих какое-никакое теоретическое образование в плане медицины, поставили. И все равно в одну смену работает несколько людей на несколько пунктов. Взгляд его обратился к возвышающимся мастерским высотой в три этажа против стелющегося по земле палаточного лагеря и прочих построек. Непрерывно ведущиеся исследования сразу на несколько зданий Салиму, как медику, наверняка нравились меньше даже, чем самим выматывающимся за продленную дневную смену исследователям, руки которых могли бы помочь в это время лишним людям. Но Салим ничего на это не сказал — помнил прежний их разговор и так или иначе понимал причины такого положения вещей. — Мы можем пытаться помочь тем, кто тяжело болен, но уже мало что можем сделать, потому что попали они к нам слишком поздно. И пока мы пытаемся помочь им, усугубляют свое состояние легкие больные, остающиеся без лечения. Мы можем сосредоточиться на тех, кого можем быстро поставить на ноги. Но тогда умрут первые. Джейсон тяжело вздохнул, молча глядя на хмурого и задумчивого, но спокойного Османа. Советов он не мог дать ровно никаких. Но Салим, повернувшийся к нему и пересекшийся с его глазами, продолжил сам: — Я всего полевой медик, но даже лучший имперский хирург не сделает невозможного. Мы не можем сотворить чудо. Если Капитан хочет спасти больше людей, нам либо нужно новое место и больше лечащих людей, либо возможность лечить всех. — В каком это смысле? — в легком непонимании нахмурился Джейсон. — Можно лечить легочную болезнь теплом и лекарствами, а гангрену — компрессами из хлеба и примочками. А можно взять в руки скальпель и пилу, — ровным тоном произнес Салим. И сейчас, глядя на чужой прямой, спокойный взгляд под жесткими ресницами и плотно сложенные губы, Джейсон впервые мог бы подумать, что перед ним стоит именно один из тех полевых хирургов, которые, несмотря на тяжелый шум из криков и стонов отрезали без обезболивающих конечности с раздробленными костями, держа брыкающихся своим весом, зашивали калеными иглами раны и накрывали простынью еще живых, чтобы сосредоточиться на тех, кому на самом деле могли оказать помощь. Джейсон опять же не мог судить об этом, да и не должен был, потому что ничего не мог знать. Это была работа Османа, в которую посторонние сейчас, раз не могли действительно помочь, лезть просто не имели права. То, что кто-то при таком подходе не смог бы больше полноценно работать, сложно было воспринимать как что-то неприемлемое в сравнении с жизнью и смертью. — Тебе лучше знать, — сухо обронил он, дернув уголком губ. — Если бы я мог спасти всех, Джейсон, — обратился к нему Салим с блеклой улыбкой, оставшейся только на губах, — я бы так и сделал. — Знаю, — просто хмыкнул Джейсон, намеренно щуря глаза, чтобы это не выглядело так натянуто. Поднял руку и сжал чужое плечо, пару раз хлопнув прежде, чем задержать ее, остановленный прямым взглядом. — Не думай об этом слишком много. Мы придумаем, что с этим сделать и что предложить Капитану. Выбор в любом случае останется за ним, — вздохнул Салим, а потом мотнул головой и оживленнее взглянул на него. — А что ты, Джейсон? Как вы с Маргарет? Джейсон встрепенулся, спугнутый сменой тона, и поспешно убрал задержавшуюся на плече руку, неловко бросая взгляд в другую сторону. — С учетом всех обстоятельств… не так и плохо. Я в литейном цеху, а она дома пока сидит или по улицам бегает с друзьями. Заняться им сейчас нечем, из безопасной работы — все кучи, считай, разгребли. К ним бы для присмотра кого-нибудь приставить, а то залезут куда не надо или отморозят себе что-нибудь за целый день и не заметят. — Они могли бы помогать нам, — вдруг предложил Салим. — И под присмотром, и при деле? — дернул уголком губ Джейсон. — Не знаю. Как бы напротив, больше забот с этим не стало. А вам за детьми еще смотреть не достало. — Будет тебе. Они уже взрослые, — тяжело вздохнул он, — в чем-то — даже слишком. И я не говорю о чем-то серьезном, — поспешно прибавил Салим. — Но проверять больных, подавать вовремя инструмент или лекарство, стирать бинты… Любая посильная помощь. — Звучит как решение двух проблем, — улыбнулся в ответ Джейсон. — Только если двух. С серьезно больными все еще придется что-то сделать помимо этого. Но да ладно. Извини, что вовлекаю в… чуждые проблемы. — Чуждые? И что, ты, что ли, должен со всем этим разбираться? Ты вообще себя видел? — Ты знаешь ответ, — почти закатил глаза Салим, едва уловимо приподнимая губы. Мимо них прошел кто-то из рабочих, приглушенно кашляя в кулак, и этим отвлекая на себя Салима. Его глаза, проследившие за мужчиной, соскользнули в сторону отходящей вбок улицы. — Думаю, мне пора. И так отлучился в рабочее время, — вздохнул он. Но, не сделав и шага, будто спохватившись о чем-то, обернулся, встав прямо напротив Джейсона, и серьезно взглянул. — Если понадоблюсь, Джейсон, тебе или Маргарет, обычно я в одном из санитарных пунктов на втором кольце. — Надеюсь, ты не сильно обидишься, если в ближайшее время мы там не объявимся, — тонко, но весело улыбнулся Джейсон. — И мог бы найти место получше, чтобы кого-то приглашать. — О, в таком случае, буду ждать твоего приглашения, как только найдется что-то получше сталелитейного завода, — быстро откликнулся Салим, смеряя его острым смешливым взглядом. — До встречи, Джейсон. Джейсон поднял брови и негромко рассмеялся, поднимая руку уже сделавшему пару шагов прочь мужчине. — До встречи, Салим. Салим в пол оборота также махнул в ответ ладонью. Свою Джейсон опустил уже после того, как османец скрылся за углом ближайшего растянутого тента бело-синей расцветки, глянув уже на нее и, не зная будто, куда ее деть, неловко ухватился за край шарфа, также неловко пытаясь согнать улыбку с лица. Черт бы его побрал, что с ним происходило, если сразу за смутным беспокойством из-за чужой усталости следующей мыслью, не доходя до кухни, стал вопрос, мог ли он заявиться на второй круг радиуса за просто-так или только и исключительно в случае травмы или болезни.