Поэты Азкабана

— Псина блохастая! — Белка психованная! — Что ты тут тявкаешь, жалкий предатель крови?! — Безумная сука! — Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, — простонал Рабастан, вновь закрывая уши. — Да не скажи, — подал голос обеспокоенный Антонин, — что-то Сашки не слышно. Сань, ты там вообще живая? — Живая, живая, — прохрепела Долохова, вовсе не аристократично сплевывая на пол. Мордредово восполнение лёгких не давало нормально говорить и даже дышать. А нескончаемые ругательства Сириуса и Беллатрикс вместе с холодом вызывали ещё и отит — уши болели не меньше горла. — Вот доберусь я до тебя: Круцио щекоткой покажется! — взвизгнула Лестрейндж на очередной выпад Блэка. — Да замолкните вы уже, Мерлин! — взмолился Рудольфус, возводя очи к небу к потолку. — Не смей меня затыкать, Руди! — Заткнись, Лестрейндж, — в один голос рявкнули оппоненты. — Какое единодушие. Может попросим Крауча их следующими отравить? — флегматично поинтересовалась Александа. — Долохова! — на этот раз хор насчитывал больше двух голосов. — Ну, а что? Ни поспать, ни стихи прочитать. Лучше я в тишине и спокойствии… — Можно убрать только Блэка, — предложил Антонин, — или галеон подбросить… — Русскую рулетку, — подхватила Алекс и грустно добавила, — только револьвера нет. — Тьфу. И галеона тоже. — О, я придумала! С какой стороны дементор залетит, с той и… — Долоховы! — А мы что, а мы ничего. Можете выдвигать свои версии. — Мордред, — издал что-то похожее на всхлип Рабастан. — Ты плачешь или смеёшься? *** — Да! Да! Да! — Алекс чуть ли не взвизгнула, радостно потирая руки. — Ты чего? — осторожно спросил младший Лестрейндж. — Жизнь прекрасна. Я проснулась раньше Блэка и Белки Беллы. Теперь не отвертитесь. У меня столько новых идей. — Справедливости ради, я не против уже. Лучше Легмо… Легмоун… — Лермонтов. — Да. — Поддерживаю, — согласился ещё не открывший глаза Антонин. — Скрипнуло… В темной камере Крысы поджали хвосты. Слышу сквозь сонное марево Шепот: «Ты спишь?» — «Нет, а ты?» Вот задремал и дементор, Спит в океане вода. Два беспокойных сердечка, Шепот: «Сбежим!» — «А куда?» Добрые очи страдальца Грустно глядят с высоты. Два порванных одеяльца, Шепот: «Ты спишь?» — «Нет, а ты?» — Это ж не Лермонтов. — Цветаева, Тони. Чего ты к Лермонтову то привязался? — Он Барти нравился, — тихо ответил за Долохова Рабастан. — Сентиментально, — зло хмыкнул Блэк. — Заткнись, Псина, — совершенно нехарактерно для самого себя оборвал соседа младший Лестрейндж. — Сейчас тогда что-нибудь придумаю, — поспешила прервать их Алекс. Нет хватало ещё, чтобы к ссорам Беллы и Сириуса присоединился Басти. Блэк, к его счастью, решил промолчать. Долохова как раз водила рукой по полу в поисках «снаряда» с очень уж угрожающем выражением на лице. — Стояла тюрьма Азкабан на берегу морском; Однажды на чело ее слетел небесный гром. И раздвоил ее удар, — и новою тропой Между разрозненных камней течет поток седой. Вновь двум стенам уж не сойтись, — и больше не хранят Сидельцев прежние следы, холодных камер ряд. Так мы вместе снова сможем свободою дышать, Так мы вместе снова будем за правду ратовать. — Аминь, — протянул Антонин. — Дай Мерлин, так и будет, — с ещё не потерянной надеждой пробормотал Рабастан. — Аж на слезу пробило, — съязвил Сириус. — Предлагаю Псину утопить, когда свершится. — Поддерживаю, — отозвались все Пожиратели разом. Кто-то хохотнул, от Басти пылыхнуло мрачной решимостью с ноткой азарта. — И роковое слово Услышат небеса, И подтвердится громом, Да будет так, друзья!