Поэты Азкабана

На этот раз утро заключённые не встречали смехом и весёлыми пародиями. На этаж опустилась вязкая тишина, прерываемая только непонятным бормотанием Лестрейнджа-младшего. Кто-то мог бы сказать, что слышал и всхлипы из его камеры, но… Зачем? Даже у балагуров Долоховых глаза были на мокром месте. К мелкому Краучу все в той или иной степени успели привязаться за время службы у Лорда и посиделок в камерах. Весёлый, сообразительный и немного безумный мальчишка просто не мог не вызывать хоть какой-то симпатии даже у самых чёрствых. Антонин и Александра относились к нему как к племяннику. Не слишком близки были для родителей и сына, а вот роль добрых дяди и тети играли на ура. Причем совершенно искренне. Рабастан и вовсе учился всего на год старше Барти, так что знал его со школьной скамьи и считал едва ли не самым близким другом. Да и Рудольфус с Беллатрикс в какой-то мере были благодарны Краучу. В конце концов, он прикрывал им спины во время операции у Лонгботтомов. Да и до этого… — Ни тоски, ни любви, ни печали, ни тревоги, ни боли в груди, И не целая жизнь за плечами и уже ничего впереди. Оглянись — и увидишь наверно: Как друзья со слезами скорбят, за тюремной оградой деревья над могилой твоей шелестят, из какой-то неведомой дали засвистит молодой постовой, и бессмысленный грохот едва ли Потревожит твой вечный покой. Закончив последнюю строчку стихотворения Бродского, Алекс тяжело сглотнула и блестящими глазами посмотрела на притихшего Блэка. Просто для того, чтобы увидеть хоть что-то, кроме призрачного юного лица, не выходящего из головы. — Беру свои слова обратно, — хрипло проговорил Лестрейндж-младший, — твори, Долохова. Басти нравилось, хоть он иногда и возмущался. — Поднимем бокалы, друзья, Нам нельзя никогда забывать, Как гибли за дело края, Чтобы центру аванс даровать. Запомни, учти и не лезь, Туда, где оставишь зря жизни. Не путай долг, память и честь, Служи же ты вечно отчизне. На этот раз продекламировал Антонин, заслужив ещё одну порцию многозначительного молчания. — А это чьё? Не узнаю что-то, — не вынесла тишины Александра. — Да только что в голову пришло. Своё собственное. — Талант, — хмыкнула женщина, — кстати, меня гложут сомнения… — Говори, давай, Долохова. Память памятью, а отвлечься надо, — бесцветно заметил Руди. — Как скажешь. Так вот, Барти же вроде держался не хуже нас всех, да и молодой, здоровый, травм и проклятий никаких не получил… — Ты это к чему ведёшь? — всполошился Басти, подползая ближе к решетке. — К тому, что либо нас специально потихоньку устранять начали. А это, между прочим, многим довольно выгодно. Или же, учитывая такое удачное совпадение, в смерти Барти… — …виновен его недавно приходивший папаня, — присвистнул Антонин, — однако, товарищи, совпадение и правда удачное. — Хотите сказать, — медленно начал Лестрейндж-младший, — что Крауч-старший специально убил собственного сына? Отравил или проклял? — Скорее отравил, — покивала до этого молчавшая Беллатрикс, — уж больно заковыристое бы вышло отсроченное проклятие. Этот старик в условия Азкабана просто бы не осилил. — Да нет, Белз, я понимаю, что ты у нас та ещё… — Ну-ну, Басти, договаривай, — притворно ласково предложила бывшая Блэк. — Кхм, в общем, сын же его! Как можно родного сына убить то? — Также, как сюда засадил, так и убил, — мрачно отозвался Долохов, — ты же знаешь, он к Барти никогда особо теплых чувств не питал. А на суде и вовсе выдал что-то вроде: «Ты мне больше не сын!». Так что вполне мог. — Узнаю ублюдскую натуру Крауча-старшего, — подтвердила Алекс, — поэтому и варианта всего два. Либо он родного сыночка из мести или ещё чего личного убил, либо нас всех то же самое ждёт. — А если, — Лестрейндж-младший замялся, — сам? Может дементоры или сердце слабое… — А тут уже нам тело не предъявляли. Так что всяких «если» много. — А умирать никому не хочется, — закончил Руди севшим голосом. — Разве что Сириусу, который недостоин даже носить имя Блэков, — фыркнула Беллатрикс, явно пытаясь нарваться на скандал, — сидит ничего не ест, да на луну воет. Скоро блохастым оборотнем станет, как дружок Люпин. Да, предатель крови? — Да ты, сумасшедшая… — ожидаемо взорвался единственный намеченный. — Вот, блохастым уже стал. Осталось шерстью чуть больше покрыться. — …сука! — А ну замолкни, — Долохова ловко швырнула небольшой камешек прямо в лоб Блэку, — и ты, Белз… не надо. Хотя бы денёк потерпите, а? — Вот-вот. Уважьте того, кто ваши шкурки спасал. — Я с вашими пожирательскими… — Заткнись, Блэк, — ещё один камушек полетел ровно в цель, — а то предсмертное проклятие на твоего Поттера направлю. Угроза крестнику сработала на Сириусе гораздо лучше, чем добрые просьбы. Алекс бед всяких угрызений совести полюбовалась надувшимся от злости мальчишкой, и снова повернулась к стене с окном. — И снова зима, господа. Снег пошел, — женщина поймала на пальцы снежинку, с каким-то детским восторгом наблюдая за тем, как она быстро тает. — Снова мороз и снова бронхит, — пробормотал себе под нос Антонин.