Товарищ лейтенант,поправьте платье.

      Она расплетала косы и шла на кухню. Заливая сахар водой — она укладывала этим кудри. Волосы, которые тогда ещё не были синими, становились сухими и блестели на свету. Надев форму, Фрося хватала портфель, аккуратно прятала в карман сигареты и, поправив белый фартук, выбегала на улицу. Её не расстраивал дождь. Холодные капли скатывались по лицу, вызывая улыбку на тонких губах. Морозова разбегалась, прыгая в лужу. Платье взлетало, открывая дождю и брызгам бледные ноги. Девушка опускалась на лестницу старого подъезда и, вдыхая запах мокрого асфальта, закуривала сигарету. Привычка была новая, вредная, но приятная. Всё было впереди. Холодные капли стекали по ногам, а тёмные глаза наблюдали за младшими классами, которые только начинали свой путь. Солнце выглянуло, заставляя Фросю щуриться. Отбросив сигарету, она, последний раз наступив в лужу, поправила фартук и зашагала в школу. ******       Тонкие губы растягивались в улыбке, когда она видела контрольную по русскому. Ничего сложного — все это она решала давно. Чернила выводили ровные буквы, запятые и ставили точки. Скрип бумаги, пряди, которые спадали на плечи, кружева на воротнике, раздражающие кожу. Морозова вывела последний завиток и, отбросив волосы за спину, встала с места. Когда тетрадь была передана в руки учителя — звонок заставил школьников быстро сорваться с мест.       Фрося не следовала за классом и, оглядевшись, направлялась к выходу. Она проскальзывала на улицу и, ускорив шаг, выходила с территории школы. Тонкие пальцы достали сигарету из пачки, огонь спички слегка обжёг пальцы, дым окутал лёгкие. Бледные ноги взбегали по лестнице на верхний этаж, руки толкали дверь, а прохладный ветер ударил в лицо. Крышу она любила. Опускаясь на холодный и все еще мокрый от дождя, бетон, Фрося закуривала ещё одну сигарету.       Пение птиц, шуршание ветра, детский смех, шум колёс. Мать должна была вернуться только вечером, но дел по дому было много. Ветер забирался под платье, вызывая мурашки по коже. Надо было спускаться в квартиру. Кудри развевались на ветру, фартук упал с одного плеча, туфли были испачканы от луж. Фросю не отвлёк даже звук скрипящей двери. На крышу часто забегали дети, но, видя старшеклассницу, сразу убегали. — Курить вредно. — Знакомый бархатный голос заставил ее заулыбаться. Морозова хотела встать, но мужчина, не брезгуя пыльным бетоном, опустился рядом с ней. — Добрый день, Дмитрий Сергеевич. — Девушка смотрела на друга отца. Они часто виделись тут, когда никто не мешал их диалогам. Мать никогда не понимала Фросиной привязанности к Сеченову. Они часто разговаривали, обсуждали, оставались вдвоём, когда матери надоедали их дебаты. — Опять сбежала с уроков. — Он не спрашивал, Сеченов прекрасно это понимал. Вечером Фрося соврет, что их отпустили раньше из-за контрольной, но ему она всегда говорила правду. — Конечно. — Девушка вновь заулыбалась, беря очередную сигарету. Она знала, что мужчина не будет ругаться.       Сеченов с улыбкой смотрел на старшеклассницу. Фартук её все время съезжал, платье девушка постоянно поправляла, колени были в синяках, с кучей мелких шрамов от падений. На лице сияла улыбка, а тёмные глаза смотрели на него, не пряча в себе хитрые искорки. Никто из них не представлял того, что будет дальше и как поменяется жизнь… *******       — И зачем ты это достал? — Фрося удивлённо смотрела на Михаэля, держащего в руках коричневое платье с белым фартуком. — Шкаф решил разобрать. — Немец улыбнулся, доставая со дна коробки ещё и старые фотографии. Последний звонок Фроси. — Как же ты изменилась, голубка. Морозова заулыбалась и села рядом с мужем, аккуратно забирая фотографии и рассматривая их. Голова девушки опустилась на плечо Штокхаузена, синие пряди разметались по его плечу, а сама она принялась рассказывать о своём выпуске.       На город опустилась ночь. Фрося удобно устроилась рядом с Михаэлем и, стараясь не уснуть, тихо продолжала школьные истории. Тёплые руки Штока, которые гладили её по спине, не помогали быть более бодрой. Заметив, что Морозова замолчала, он притянул её к себе, целуя в лоб. Они так и уснули — посреди фотографий, старых вещей и безделушек.