а что там про разлуку?

— о господи блять. — я тебя слушаю. саня ошалелым в первые секунды взглядом пялит на сенчоуса и грузно выдыхает. — сенч, даже спрашивать не буду какой жопой ты снова, — саня выделяет последующее, — здесь. отдохнёшь или сразу тебя вытягиваем? сенчоус поправляет, честно, уже как родные оранжевые одежки заключённых и, пожевав губой, любуется видами за решёткой: — дай-ка пять минут, дядя саня. пять минут так пять минут. саня ложится плечом на дверной косяк и ловит взгляд другого на себя — мелькают взаимные ухмылки, и они без понятия зачем, но нутром чувствуют, что так оно и надо. ———— план придумывается как-то на ходу, и, находясь в тюряге без смотрителя, всё весьма просто. пробираясь через толпы заключённых и полицейских (откуда у них женщина в коллективе?), сенч расслабленно взваливается на лавочку. родные просторы, честно. — помои, что ела собака? — саня с издёвкой ухмыляется. — ну и вонь, — сенч двинется к краю от одного вида, как к ним, в это же время, взваливается какой-то неясный незнакомец — че творить то будет, неясно… — ты это мне? — заключённый обиженно фырчит на сенчоуса. — я это на, вон, — сенч обводит взглядом ланч, — помои. тебя не касалось, брат. незнакомец скептично выгибает бровь, но принимает за извинения, с добродушной улыбкой далее выхватывая обрубок хлеба. — сядь за другое место, — саня включает свой тот самый взгляд — насупленный нос, сведенные брови к переносице и поджатые желваки. — а схуяли я должен-то? в руке с секунду щелкает пистолет, а саня расслабленно поглаживает пальцем курок. незнакомого незнакомца как и не было — один след крошками. — саня, ревнуешь? — у сенча от ухмылки аж скулы сводит, а саня лишь закатывает глаза: — очень. нет, серьезно, очень-очень. был бы только подходящий случай сказать. ———— вытаскивать сенча решили ночью, чтобы не набрать лишней погони — а то неприятных примеров у них по горло. саня украдкой высвобождает сенча, те тихонько, под тенями высоких стен крадутся — там, на кухне, вентиляции, через которые можно быстренько на волю, к более близкому сердцу дегроидску. топот сливается с тишиной, и саня, озираясь по сторонам, пиликает ключ-картой, впуская сенча. — наверх и потом направо, там с крыши уже увидишь куда дальше, — саня складывает руки на груди, — не могу тебя провести, прости, сенч. сенч осматривает вентиляцию, чуть ли не наворачивается пару раз, но, смело выстояв, поворачивается к сане: — всегда выручаешь, спасибо. не хочешь ничего дать на прощание, дядь сань? — сенч, время поджимает. — ты выгоняешь меня? я же буду скучать, разлука — дело такое, — от этих слов саня уже в который раз закатывает глаза. не та немного обстановка, но даже в такой ситуации саня сдержанно дуется. — сенч, если нас застукают, клянусь, пиши — про-… пиши — пропало, хотел сказать саня. именно это. за дверью слышатся шаркающие шаги, и до того, как неизвестный зайдет на кухню, остается жалких пару секунд. сенч с саней вспыхивают мгновенно, блять! саня на адреналине быстро смекает куда подмять сенча, рывком подбегает чтобы уложить его за шкафчики, но тут же слышит ключ-карту и сопротивление. — стой, нет! время застывает от понимания, что ещё одно мгновение — и этот «кто-то» здесь. прощай излюбленная работа, статус и положение, но первое, что он кидается сделать, так это спрятать сенча, хотя мог спокойно забежать за очередной шкаф, и пусть заключенный сам разбирается. саню силой вталкивают в стену, и даже несмотря на безмолвное сопротивление, чужая ладонь накрывает талию, и сенч грубо цепляется за чужие губы, вжимаясь всем телом. мозг отключается за мгновение. — мужики, вы чего?.. — челюсть у полицейского отъезжает в секунду, он освещает парней ярким и белым от фонаря. в ответ — громкий стон, и сенч рассеяно глядит на саню, что выглядел сейчас не лучше — румяный, испуганный и одновременно необычайно серьёзный. сам ничего не понимая и понимая одновременно всё, саня так жадно и гулко сглатывает, что это эхом проносится по кухне. мягко поджимаясь под сенча, он выходит из тени парня и вглядывается в лицо чужака. молчание повисает давящее. хоть режь. — стоять долго так будешь или присоединиться хочешь? — сенч огрызается и хмурится на полицейского, и тот, пискнув, начинает в бреду шептать: — нет, что вы! блять, блять, блять…ой то есть, мне очень жаль! я не ожидал, ох, бля-я-ять… — если я заслышу хоть малейший писк об, — саня щурится убийственно: — этом… на слова полковника полицейский пулей убегает в такой истерике, что даже забывает сначала вырубить фонарик. идиот. придурок! парни с минуту стоят в оцепенении, пока саня не решает все-таки отодвинуть от себя руку парня и встать ровно: — а знаешь, ловко ты это придумал. наверно целовать не стоило, можно было бы сделать вид, знаешь… ну, знаешь? — так более правдоподобно, — оправдание вылетает автоматом. саня облизывает губы. сенч сконфуженно отворачивается, делая вид, что вход в вентиляцию действительно интереснее всего произошедшего. да-да, обязательно интереснее и привлекательнее, прям любопытно разглядывать очередные металлические решета и обрамления, а не обсудить поцелуй, — случай в целом, но поцелуй! — потому что так по идее они очень-очень друзья. сам саня сейчас такой же, но более открытый — опираясь об столешницу, он тыльной стороной ладони трет по губам, трет и трет, пытаясь убрать ощущение…фантомное, но ощущение. обычно в таких ситуациях случается истерика, как минимум у одного, как в норме, у обоих. но парни лишь загнанно дышат в тишину, думают, думают. думают о чём? саня всегда выделялся проницательностью, потому не заметить взгляд сенча, тёмный и манящий, было трудно. с самого начала его сценки. а что если?.. а что если нужно просто признать? а кто сделает первым? а может ему показалось? а может это он один — по уши влюбленный дурак? это «что если» теряется после взгляда сенча. такого же тёмного, но уже загнанного. — слушай, а что ты там говорил про разлуку? и сенч принимает этот шёпот за приглашение. с новым усилием он вжимает саню в стену, с горящем желанием вжимается в его губы, на что саня лишь скулит, хватаясь за яркие одеяния. господи, господи, господи, до чего же это…желанно. отвечая на бешенный темп жаркими причмокиваниями, слюна мешается меж губ, растекаясь вязкими нитями. больше, просто больше, они так давно этого хотели. стоило просто признать что статус «очень-очень друзья» давно потерялся во взглядах мельком и таких случайных-случайных прикосновений. сенч хватается за тело сани так, будто тот с секунду пропадёт — оглаживает накаченную спину, приятную на ощупь талию и задницу, стянутую формой полицейского. саня, хвалебный и храбрый, активный до того, что на месте стоять не может, мякнет и растекается как лужица, без попыток что-либо сделать. на каждое прикосновение тело отзывается в желании, но не способно хоть чуть-чуть послушаться голоса разума. сенч пытается сдерживаться, честно старается не разорвать эти пуговицы, чтобы те отлетали по разные углы, и у него это вышло с запредельным трудом, просто награда того стоила — он с ахом прижимается губами к шее, мажет влажным по выпирающим косточкам, поддевает кончиком языка идущий вверх-вниз кадык и играется, причмокивая, облизываясь. дорожку он ведёт к ключицам, чувствует сопротивление — лёгкое, просто от шока и возбуждения — и добивает мазком по соску. саня скулит и ударяется макушкой об бетонную, резко вжимаясь в чужой стояк, от того стукаясь ещё раз, в шоке распахивая влажные ресницы. — тс-с, тише, тише, посмотри на себя, — сенч хватается за чужую талию, оглаживает с обожанием: — сейчас всё услышат, придут и увидят тебя в таком виде. им нельзя, конечно, им нельзя, что же твои работники подумают? саня хватается за чужие плечи и шепчет в пустоту: — вот же…мудак… сенч стряхивает с себя чужие ладони и мягким движением просит присесть: — на нас двоих времени не хватит. понимаешь? саня уже развязывает узел на штанах, гулко сглатывая — понимает. через ткань саня сжимает чужое возбуждение и дивится словно ребенок: — хера большой! — погладив и заслышав сверху стон, саня действует; одежды с шелестом падают на пол, пред лицом толстый и набухший ствол, и нужна железная выдержка, чтобы не заглотнуть голову. в данном случае, этой железной выдержки у сани не имелось. во рту невероятно горячо и влажно, головка чувствуется как пазл, которого не хватало все предшествующие недели. проходясь кончиком языка по уздечке, саня глотает дальше, облизывает внутри, и если посмотреть со стороны, для того, кто берёт в первый раз, он справляется отлично; сенч, от удовольствия и чувств может только сдавленно простонать в плечо и опереться рукой о стену, другой взявшись за блондинистые волосы. зря, зря! саня поднимает абсолютно чёрный взгляд, слегка поворачивает голову и глотает по половину, снова сводя брови к переносице — здесь сенч уже абсолютно бессилен, просто сдается. — блять, я так люблю тебя, — в ответ непонимающий и сдавленный стон (пытаться сделать хоть писк с членом в глотке — тяжело, ребят), сенч просто зарывается ладонью в шелковистые волосы и даже не думает надавливать, отдавая всю инициативу полковнику. тот, опираясь на изученный материал, прикрывает глаза, расслабляет горло на максимум и давится, загнанно дыша. вдох-выдох, а румянец всё равно поцелуями крадется по щекам; собственный член упирается в штаны болезненно, но он терпит, принимая в темпе, насаживаясь и лаская. сенч окончательно заходится в бреду, воздух горячий, будто сейчас обожжешься. сенч шепчет и шепчет, о том, как он любит, насколько это невероятно и что ещё чуть-чуть — и он кончит. пока тебе вбиваются в глотку, выбивая всевозможные мысли, ты и то похвалу с комплиментами ловишь на периферии, а что-то про кончить…совсем, совсем далеко… отвечая лишь скулежом, саня берет всю длину, давится, но берет, упираясь носом в лобок. и в этот момент мир бьётся. разбивается на тысячи осколков, острых-преострых. в рот льётся сперма, и саня от шока трезвеет с секунду, пытается отстраниться, но хватка на волосах неожиданно крепчает и толчком насаживает обратно. саня послушен до тех пор, пока сенч не отходит от гулкого оргазма, что бьет в уши ревущим битом. сенч в шоке распахивает глаза и давится сам, когда видит что саня, румяный, лохматый, еле сводящий ноги, глотает. глотает и не морщится, вытирая рот от слюны и естественной смазки, что ночью слегка поблескивает на свету. — ахуеть, — сенч отходит с шагу на шаг. — я дум-кх, — саня кашляет и посмотрев на сенча, что выглядел так по-детски испуганно, будто чью-то игрушку выкрал, позволяет себе слегка улыбнуться, — думаю, тебе пора. я с собой, эм, разберусь. сенч шагает к вентиляции, потом пятится назад и быстро подходит к сане, слегка нагибается и целует в губы: — это было невероятно, герой. как выберусь, придёшь ко мне? саня улыбается: — на чай? — на чай, — сенч мажет губами по лбу, и заслышав шум за пределами кухни, последний раз глядит на саню, кивает и прыгает в вентиляцию, теряясь в темноте. — обязательно приду.