а что там про разлуку?

обычно рот у сани не закрывается – или может, у сенча – но сегодня что-то не так (саня знает, что именно). в машине лишь гулом рев мотора, грузное дыхание парней и ебучее радио, что помехами долбит прямо в сам мозг, а ещё на перифирии шум с телефона. саня вздыхает так красноречиво, что сенч умудряется убрать громкость на целую единицу ниже. очаровательно. ничего не поменялось. – всё, заебал. – кто? – ты блять, всё, вырубай давай свой аппарат, – саня откидывается на спинку кресла и жмёт в полную тормоз. сенч туманным взглядом осматривает саню, безо всякой эмоции возвращается к телефону и дёргается, когда саня отстёгивает ремень и явно с демонстрацией решает ретироваться на свежий. кислородом обкуриться? – да что с тобой? ты с самого вечера нервный. саня, оказывается, тормозит в какие-то неясные закромы за границами дегроидска. свежий воздух отрезвляет мутную голову, и ему самому тяжело себе признать, что он смеет вытворять такое – завтра рабочий день, а он вместо того, чтобы спешить развести двоих по домам, пытается воздухом надышаться. нервный и дерганый, эмоциональный, хотя нет, эмоциональности ему по жизни хватает, просто сегодня особенный? случай. саня отходит поодаль машины, смотрит на сенча, что возится на кресле, не находя себе удобного места и ожидая, лёгким движением кидает камень, так удобно оказавшийся под подошвой. у сенча ноль внимания к нему. даже работа в участке не может отрезвить от навязчивого желания прикосновений. и насколько бы храбрым саня не был, спросить у сенча напрямую "а почему это ты меня не трахаешь?" – что-то типо самого в ебень стрёмного кошмара. все попытки в намеки ничем не увенчались, и сенч со своей смекалкой, или нагло испытывал, или реально конченный. всю поездку он желает разговора, прикосновений и внимания, но как только ещё и радио накрылось со своим трещанием, стало вовсе невыносимо. саня начинает нервно жевать губу, потому что воспоминания с той ночи накрывают ежеминутно. доброе утро, мир, и взгляд плывет в картинке; готовка завтрака, уборка, господи даже в гребанном душе, с которого приходится бежать, ибо вода и так замыливает туманное сознание. самое страшное было на работе с документами, вот там он уже действительно застонал в голос от беспомощности. сенч же...сенч, блять, будто забыл. это всё, что саня может сказать. серьезно, саня будто оказался в такой непроглядной жопе, что попытки из нее выбраться смехотворны по сути своей. и всё же, он попытается. шелест под подошвой, стук дверц авто, и вот саня берётся за кожаный руль, ожидая, кто первый прервёт тишину. – слушай, я тебе благодарен за всё, да и ведь работа тяжёлая, но может ты хотя бы намекнешь, что не так? ну серьезно, это уже без прикола не смешно, – сенч двинется ближе, и сука, глядит прямо в душу. о нет-нет-нет, он сейчас обязательно придумает отговорку и всё будет нормально. завал по работе, да-да! саня только размыкает губы, как слова все застревают прямо в глотке. а что ему, блять, сейчас говорить?.. – да, извини. реально, извини, на работе завал просто, психую без дела. – первые слова вырываются с предательским хрипом, но он держится стойко. пф-ф, подумаешь, был влюблен и получил взаимность, да резко всё обрывается без ясной причины. сенч в ответ на эти слова добродушно пожимает плечами и собирается дальше уткнуться в поездку. за окном пролетает очередной автомобиль, разбавляя вселенское молчание. – хотя нет. нет, сенч, подожди. я буквально пару дней назад пришёл к тебе после нашего с тобой казуса, и ты такой, да, конечно саня, заходи на чай. с таким намёком, да ты прямо сказал! а потом я пришёл, и мы пару часов нихуя не делали, а когда я спросил, ты такой "ну хочешь чай заварю". что с тобой? если ты просто хочешь забыть, как мы трахнулись, так и скажи, почему я вообще тут несколько дней сижу и мучаюсь, что блять в твоей голове происходит! – саня со сдавленным и уставшим стоном трёт руками лицо. ну вот, ляпнул, блять, всё что нельзя было ляпнуть в жизни. – мы что, трахнулись?.. – да, прикинь, пока тебя с тюраги вытаскивали. ты меня трахнул в рот. опять это молчание, гробовая тишина, да хоть миллион синонимов, сути не меняет – неловкость и не взаимность когтями впивается в кожу, раздирая и напитываясь кровью. пока саня не решает взглянуть на сенча. решает – а тот сидит в шоке, и в его взгляде столько несказанного, невысказанного и смутного, что саня пускает нервный смешок. – я думал типо мне.. то есть, я вообще не помню, то есть, как сказать, – сенч хмурится и тянет блондина к себе, – дай просто покажу. – а потом он впивается в губы так жадно, что саня решает отложить возмущение на потом. отвечает на поцелуй жадно, стонет в губы, ловя чужие грузные вздохи языком, и мякнет. больше нет тишины, только причмокивания и сбившиеся дыхание. саня неохотно прерывает поцелуй и отточенным движением садится на сенча. громко откидывает кресло, трётся о пах и обнимает сенча, вплетая того в поцелуй. лижет, кусает, скулит и облизывает языком опухшие. руки сенча сначала зарываются в блондинистые волосы, тянут, давая указания – открой рот, о-ох, теперь, сбавь темп.. когда уже поцелуев стало не хватать, сенч вырисовывает линию от поясницы до низа, сжимая, завлекая на большое. он оглаживает впадину и стонет, когда саня давит на вставший пах. – подожди, резинка, резинки, – саня что-то роет в бардачке с минуту, находит презервативы и принимается расстегивать рубашку. сам сенч лишь загнанно дышит, с дрожью (да, заметной) щелчком стягивает ремень, открывая вставший член. набухший, сочащийся смазкой. саня кусает губу, хочет двинуться, чтобы приласкать, но сенч его прерывает – тянет на себя и припадает поцелуями к соскам. в ответ удивлённые стоны, саня сам двинется ближе, извивается и от бессилия к концу просто падает макушкой в кресло, как мантру зачитывая имя возлюбленного. – ..ты подготовился, да? саня одобрительно стонет, ведь язык не перестает ласкать вставшие соски. – сука, хотел всё это время, чтобы я вставил, да, – сенч улыбается, до последнего возможного тянет штаны, – нервный, злой, а я ведь действительно не виноват..потом, потом расскажу почему не вспомнил, почему не сказал. раставь ноги по шире. а саня послушно расставляет и скулит, когда сенч на растяжку вставляет один. мягко проталкивает, даёт отвлечься на поглаживания, но вставляет глубже и глубже. палец больно сжимают, но как только справа по плечо послышался скулеж, сенч добавляет второй. доходит до третьего, и саня, выпрямляясь, насаживается по костяшки. запрокидывает голову, вверх-вниз и уже молит. просто молит в полный голос, чтобы наконец внутри оказался член. кадык скачет также вверх вниз, и как только резинка натянута, когда головка оказывается внутри, саня не выдерживает. – ну же, сенч, блять..ну, мх-х, не тяни резину, – и со шлепком садится до упора, по яйца. внутри стенки сжимают так сладко и дурманяще, что сенч сам стонет в голос, хватается за чужие бедра и подмахивает, набирая темп. это какой-то дурман – саня уже хочет сорваться на вскрики, лишь поглаживая свой вставший член, а сам он всецело уделен любовнику. подтянутое тело, блестящие от поцелуев губы, с которых слюна течет безбожно, ахуительный голос. – нх-х, а я ведь...я ведь, знаешь, думал, – саня скулит, – всё пройдет так красиво, у тебя дома... на кровати, в одеялах-х... – а сейчас разве плохо? – сенч отрывает руку и пальцем начинает ласкать сосок. – опять лишние зрители..машины, проезжаают, смотрят, бля-я-я-ять... сенч упускает в формировании слово "опять" и лишь улыбается, наращивая темп. глубже, жёстче, чтобы хлопки кожи о кожу разносились целой симфонией по салону авто. член обволакивает со всех сторон, и настолько это приятно, что скоро он кончит, и было бы идеально, закончи они одновременно – но саня делает себе последние движения, пачкает одежду в сперме и с хрипом-стоном падает без сил на грудь сенча, чувствуя в себе добивающие движения. его безбожно берут даже пока он не в уме своём. – блять, как же я люблю тебя. и сенч кончает. бурно, резко, насаживая обмякшее тело до упора, до всхлипа, до дрожи и отключки сознания окончательно. жарко, горячо. приходит он в себя после оргазма только тогда, когда саня нежно и лениво целует, играясь языком, и улыбается счастливо, блаженно. куда девать использованный презерватив – без понятия. что делать с перепачканной одеждой – без единого, блять, понятия. зато сенч знает курс, куда ехать – только к нему домой. – мне понравилось, но задница горит, – саня прикрывает глаза, размеренно дышит. сенч жалуется в ответ, что упомянутый раннее стёр его член в палку тоненькую какую-то. улыбаются оба. оказывается, важно говорить словами через рот. – я люблю тебя. – ты это уже говорил. – так ты не ответил. – я тебя тоже, – и ухмылка спадает с лица с новым поцелуем, возвращаясь улыбкой.