Чем пахнет в Сумеру?

      Кавех всегда был весьма непредсказуемым: у него в голове из мыслей если не узел, то точно какое-нибудь хитросплетение всяких невозможных идей. И его сосед точно не являлся тем, кто горел желанием распутывать его. На каждую его очередную уму непостижимую просьбу аль-Хайтам отвечал молчанием и многозначительным взглядом.       Сегодняшний случай ничем не должен был отличаться.       — По дороге домой понаблюдай, чем пахнет на улице, — бросил вслед уходящему соседу архитектор.       Аль-Хайтам тогда лишь вскинул бровь вверх в недоумении. Кавех же, наверно, пытаясь что-то разглядеть на потолке, почувствовал тяжёлый взгляд на себе и спешно добавил:       — Только не спрашивай. Не сейчас.       Секретарь и не желал удостаивать его своим вопросом. Молча вышел, оставив архитектора наедине с самим собой.       Аль-Хайтам был уверен, что тот ещё долго будет лежать без дела на диване, предаваясь размышлениям ни о чем. В дни одиночества, а может, всетейватской печали, как сказал бы сам Кавех, он выбирал для себя место, где будет какое-то время думать о чём-то своём. Наверняка, о чём-то таком же сложном, как и он сам. Не то, что бы он слыл бездельником: в такие моменты он либо ловил вдохновение, либо раздумывал над отдельными деталями своих проектов, ища там изъяны перед сдачей его заказчику.       Но по возвращении домой секретаря ждал иной Кавех: усердно корпящий над листком бумаги, он не заметил вошедшего в гостиную аль-Хайтама. Отчего-то последний вдруг удивился: был уверен, что архитектор, в последнее время работавший на износ, будет хотя бы отдыхать, а может, и уже сопеть в кровати.       Секретарь приблизился, и только тогда его заметил Кавех. Тот, наконец оторвавшись от своей работы, тихо спросил:       — Чем же пахнет в Сумеру?       — Что? — переспросил аль-Хайтам, совершенно позабыв о утренней сумасбродной просьбе архитектора.       Кавех с печалью в глазах посмотрел на него.       — Поверь, я даже не удивлен, что ты мимо ушей пропустил то, о чём я тебе говорил! — он все же повысил голос, как и ожидал секретарь. — Отнюдь, я этого ответа и ждал от тебя.       Кавех взмахнул руками и с напускной злостью отвернул голову, рассматривая наброски на бумаге. Сегодня его гнев был «тихим», и это не могло не удивить.       — Я же попросил! — шикнул на него Кавех, и, может, аль-Хайтаму показалось, но его глаз дернулся.       — Если тебе так это важно… — секретарь не успел договорить, как его перебили.       — Да, мне это важно!       — …то встань и выйди на улицу. Понаблюдай, — аль-Хайтам указал рукой на дверь. Архитектора это не на шутку обидело, но он ничего в ответ не сказал. Лишь опустил руку с листком.       В гнетущей тишине комнаты раздалось щебетание птиц с улицы.       Соблазн задеть за живое был велик, но сейчас было совсем не время для пустых ссор, хоть и Кавех их очень даже любит.       Архитектор даже не смотрел на него. О чём-то думал. Наверняка, о чём-то таком же сложном, как и он сам. Бездна знает, о чем же именно, да и аль-Хайтам не желал разбираться.       — Собирайся, — вздохнув, наказал тот, присаживаясь на соседний диван. А после достал книгу и опустил взгляд на строчки.       — Выгонять собрался? — а вот Кавех и вспылил. Думал, что аль-Хайтам вновь за своё.       — Нет. Мы вместе пойдём, — возразил ему сосед.       — Куда? — а теперь тот точно удивленно раскрыл рот и поднял брови. Аль-Хайтаму не нужно даже смотреть на него, чтобы живо представить эту картину.       — Меньше задавай вопросов. Просто соберись.       — Так ты можешь мне ответить или нет?! — вновь вспылил. И наверняка театрально взмахнул руками.       — Я жду, Кавех, — последнее слово осталось за ним. Кавех сдался.       Обреченно вздохнув, он ушёл в свою комнату, вернувшись из неё всё таким же угрюмым, но теперь уже готовым к выходу из дома. И вот архитектор, понуро опустив голову, плёлся следом за аль-Хайтамом.       — Куда мы? — спросил уже который раз Кавех. Вокруг гуляло очень мало людей: большинство уже были дома, а кто-то, наверняка, был на Большом базаре. Удивительно тихо для такого оживленного города, как Сумеру.       — Ты же хотел понаблюдать, — спокойно ответил секретарь. — Что же, я предоставляю тебе возможность.       — Само великодушие! — съязвил архитектор. Задумался. А после выпрямился и огляделся.       Несмотря на то что аль-Хайтам не совсем признавал такие бесцельные прогулки, сейчас было необходимо вытащить Кавеха на улицу. Зная, что его сосед работал в последнее время без отдыха, ему ничего другого не оставалось. Да и сам архитектор не следит за временем, когда берется за новые проекты. Там остается лишь вдохновение, инструменты и огромный лист бумаги. Тигнари, к тому же, предупреждал, что у того совсем не вовремя начались проблемы со сном. Даже травы умудрился всучить, когда аль-Хайтам и не просил вовсе.       Вдохнув поглубже, Кавех остановился, вырвав из размышлений аль-Хайтама. Тот встал тоже.       — Персики, — прошептал архитектор и взглянул на соседа. — Специи. Мокрые камни…       Кавех неожиданно оживился, пускаясь в размышления, чем же именно пахнет в Сумеру. Аль-Хайтам же молча шагал рядом: так тихо вокруг, а оттого звуки не смешивались воедино. Можно было различить их и найти любой из их источников. Где-то вдалеке птицы пели прощальную песню солнцу. В таверне же кричала толпа пьяниц: быть может, отмечают окончание проекта. Влюбленная пара обсуждала какую-то недавно прочитанную научную статью. Ох уж эта сумерская романтика. Кавех, казалось, тоже имел наглость подслушать их разговор и хихикнул в кулак.       — Не останавливайся, — сказал секретарь, когда архитектор вдруг встал посреди дороги, на что-то засмотревшись. — Мы ещё не закончили.       И только повернув голову, аль-Хайтам увидел, на что же смотрел Кавех: от границы города вдаль простиралась река. За ней — огромный зелёный лес, где нашло убежище яркое солнце, скрывшись средь крон высоких деревьев. Такое поистине величественное зрелище точно не осталось бы без внимания чуткого творца. Тот с благоговением глядел вперёд и, казалось, был готов в любой момент перейти границу, чтобы коснуться этой красоты. Но он так и остался стоять.       Кавех молчал. Аль-Хайтам же смотрел: архитектор нечасто позволял себе выглядеть спокойным, умиротворённым рядом с ним. Он был тем, кто в детстве был поцелован солнцем, и в закатных лучах его волосы приобрели красивый золотистый оттенок. Перо за ухом дрожало под редкими порывами ветра. Сережки покачивались в такт мерно вздымающейся груди.       Аль-Хайтам, казалось, так долго смотрел на него, что Кавех все же открыл глаза, с вниманием взглянув на соседа.       — Что? — спросил архитектор.       — Слежу, чтобы ты не уснул, — спокойно ответил его сосед.       — Не бойся, не усну, — его слова походили на ложь, потому что ближе к закату Кавех всё чаще стал клевать носом.       Домой они отправились уже тогда, когда окончательно солнце зашло за горизонт. Всю дорогу архитектор продолжал наблюдать, пока наконец не воскликнул, да так громко, что перепугал проходящую мимо девушку:       — Точно! — его глаза широко распахнулись, и он прибавил шагу. — О архонты! Как же я раньше не додумался?!       Кавех, казалось, даже и не заметил, как сильно перегнал идущего за ним соседа. Аль-Хайтам не стал его останавливать или что-либо говорить. Всегда тот так: если вдохновение снисходит к нему, ничто не сможет остановить этого упрямца, сколько не пытайся. Секретарь предпочёл в молчании дойти до дома.       Кавех же на кухне вовсю корпел над своим листом бумаги, то и дело исправляя и стирая линии, добавляя деталей. Он даже не посмотрел на появившегося в дверях аль-Хайтама.       — Иногда так хочется провести целый день, просто гуляя по Сумеру… — прошептал Кавех, по обыкновению думая, что тот его не слушает.       Архитектор чирикал на многострадальном листке, пока аль-Хайтам заваривал чай с теми самыми травами, которые ему дал Тигнари. Пряный запах заполонил помещение, и Кавех все же оторвался от работы. Прикрыл глаза. Глубоко вдохнул, смакуя запах чая. Широко распахнул глаза.       — То, что надо… — прошептал тот и парой движений завершил свой проект, довольно оглядывая свои наработки.       Аль-Хайтам подвинул ему кружку чая, и архитектор парой глотков прикончил напиток. А после громко зевнул, устало потягиваясь.       — Наконец-то… — облегченно прошептал Кавех, склоняя голову набок.       «Закончил», — понял аль-Хайтам и забрал кружку из чужих рук.       — Спасибо… — еле слышно прошептал Кавех, но этого было достаточно, чтобы аль-Хайтам странно на него взглянул и вскинул бровь вверх в удивлении.       — Что ты сейчас сказал? — переспросил его секретарь. Архитектор закатил глаза.       — Вот уж не думал, что ты не только бессердечный, так ещё и глухой! — его тон был уж слишком уставшим, что воспринимать оскорбления всерьёз не получалось.       — Просто не верится, что тебе известно такое слово, — хмыкнул аль-Хайтам.       — Ты тоже скуп на такие слова, так что не тебе меня осуждать, — архитектор попытался состроить обиженное лицо, но смог лишь подавить очередной зевок.       — Иди спать, — сказал секретарь. — Я не собираюсь тащить тебя в твою комнату.       — Ох, не переживай, я избавлю тебя от этой проблемы, — съязвил Кавех.       А когда дома стало тихо, когда архитектор наконец улёгся, аль-Хайтам, держа в руках книгу, даже не смотрел на строчки. Думал о чём-то своём. Не таком сложном, как его сосед, но определённо запутанном.       Сегодняшний случай не должен был ничем отличаться, но вопрос о том, чем же пахнет в Сумеру, продолжал неустанно крутиться в голове. И иногда на белом листе так ярко вырисовывался образ: золотистые волосы, дрожащее перо и покачивающиеся серёжки…