Тëмные грëзы

      Дипломатические отношения — такая же жëсткая сфера, как и наука. Со своими законами. Правилами.

      Ухищрениями.

      Панталоне улыбается мягко, и речи бальзамом ложатся на души гостей. Взгляды, жесты, одежда — всë играет свою роль. Мимика, прикосновения украдкой с комплиментами — дамы тают, мужчины открываются. Напряжённость — в пазы, и вечер за бокалами вина да чужим смехом…

      Что за лживая иллюзия.

      Панталоне снова и снова косится на одного из представителей делегации Сумеру — непривычны им холода этой местности за витражными окнами дворца Царицы. Мнëтся, бедняжка, да плечами ведёт. Ойкает так мило, когда шуба опускается на плечи, а наставление после сегодняшнего вечера приобрести ровно такую же встречаются смущением. И новый бокал в чужих руках, и новый танец, в котором улыбка мягкая едва дрожит оскалом хищным, змеиным.

      Карета, ночь…       И нет ничего интимнее, чем в огнях свечей получить подпись очередного контракта, а после тёплый след губ оставить на поддрагивающей ладошке, что откладывает перьевую ручку.

— Снежная будет крайне рада ещë одному вашему визиту, — перчатки на чужие ладони и вновь нежные улыбки; в ответ — всë то же самое. — Еë Величество Царица… — Она обязательно посетит следующее празднество, сегодня Еë Величество… Была занята.

      Двери отеля закрываются тихо, и снег скрипит под полозьями, пока лошади не останавливаются у дверей. Скрип половиц и треск огня камина; тихий шорох — смешок глухой сквозь щелчок снятых очков.

— А я всë ждал, когда ты вернёшься, — Панталоне поворачивается спокойно, расслабленно, оставив контракт с печатью за спиной. Дотторе сдержан, насколько бывает всегда, и только тихий рык перекатывается на позвоночнике приятным волнением. — Празднество закончилось как четыре часа назад.

— Дорогой доктор, мы ведь не супруги с вами, — смех — яд змей, чьими зрачками награждены ясные глаза. Ладонь без перчаток — к чужой щеке, и по шраму нежно скользят мягкие подушечки пальцев. — Но я точно ценю ваше беспокойств-… — Прекращай клоунаду, Панталоне, — чужая чаша полна, и здесь, приходится признаться, лучше отступить под; лицо возвращает себе покой, и снова пальцы осторожны в своих ласках.— Очередная твоя секундная слабость?

— Слабость? — брови взлетают вверх в притворном удивлении. — Лишь выполнение моей работы. — Я предупреждал тебя, — воистину, горячая сумерская кровь, и этой же кровью их спины облили во время танца. — Они собирают материалы здесь, а ты-... — Даю тебе время достать доказательства, разумеется. Омега успел найти нужные документы?

      Неловкая тишина — три секунды, после чего чужой смех пугает ожидавшую приказа горничную; о, смех Дотторе нередко пугал других. Панталоне этим смехом упивается, как дорогим вином, и, опьяненный, на чужие колени опускается, подцепляя маску.

— Это не доведет до добра, — укус на левой ключице под собственный бархатный смех. — И в один момент я не стану лесть в твои игры. — Значит, руки марать будет Тарталья, — удивительно мягкие логоны сочатся сквозь пальцы, пока очередным поцелуем цветет след на коже. И каждый раз, Доктор, каждый раз вы в моих сетях.

— Сердце вырву. — Ох, кольцо явно будет лучше.