Тень и солнце

Весенняя молодая трава приятно касалась голых щиколоток мальчика, сидевшего на берегу реки. Солнце медленно возвращалось на ту сторону Земли, но грело Какаши перед своим уходом. Плечи вздрогнули от поднявшегося тихого ветерка, и мальчик плотнее затянул шарф на шее, чтобы его совсем не продуло. И так почти весь день провел в легкой траурной одежде, никак не спасающей от неустоявшейся погоды. Рядом с ботинком ползла гусеница, которую он откинул от себя так аккуратно, как только мог. Какаши сейчас не нужна была компания, хотелось побыть одному еще немного. Вокруг него сегодня и так было слишком много людей. Какаши снова поежился, но уже из-за боли в висках, которая иногда появляется в течении этих нескольких, слишком напряженных для пятилетнего ребенка, дней. Он отчаянно потирал кожу пальцами, пытаясь сделать так, чтобы боль исчезла, рассосалась, но она лишь усиливалась до звездочек в глазах. Громкий жалобный всхлип нарушил тишину, а потом все снова стихло, а Какаши испуганно озирался по сторонам, в надежде, что никто не застал его в это мгновение слабости. Сегодня был день похорон отца Какаши. На самом деле мальчик грустил не так сильно, как от него ожидали взрослые. Его весь день убеждали, что это большая потеря как для деревни, так и для самого Хатаке. Другие будто пытались заставить чувствовать стыд за то, что Какаши никак внешне не проявил свою скорбь по последнему родственнику. Но никто из них не спросил, что чувствует ребенок на самом деле, даже не попытались его разговорить, зная о его молчаливом и холодном отношении к окружающему миру. А Какаши было тошно слушать это «соболезную» в пятидесятый раз с начала церемонии, ему было тошно смотреть на эти искаженные лица взрослых, смотрящих на него как на брошенного щенка. Ему совсем не было грустно. Ведь на самом деле грустно было, когда отец рассказывал о его маме. О том, насколько красивой и нежной она была, какие шелковистые волосы у нее были и как на ее голос слетались птицы, начиная подпевать. Было по-настоящему грустно, когда Сакумо рассказывал о том, как сильно мама любила его, Какаши, как желала ему счастья и боялась, что тот станет таким же инструментов в руках Деревни, как сам Сакумо. Было по-настоящему грустно видеть, как отец уничтожает себя после той миссии, где он поступил как верил, а его возненавидели абсолютно все в Деревне. А хоронить его было не грустно. Какаши даже чувствовал облегчение, что отец больше не будет испытывать всю эту боль. Только он не знал, как жить в этом большом мире без него, но он же гений — разберется. В начале недели он окончил академию и получил звание генина — стал настоящим шиноби и теперь точно не мог сидеть и всхлипывать из-за чей-то смерти. Маленькие руки снова обхватили ноги, а лицо спряталось в коленях. Папа так и не похвалил Какаши за хорошую работу. Сакумо убил себя в день вручения дипломов об окончании академии, даже не пришел на церемонию. Какаши в тот день со всех ног бежал обратно домой, чтобы похвастаться, показать свой диплом, в котором все было «с отличием», хотел получить похвалу и одобрение от сильнейшего в его глазах шиноби. Но застал он лишь остывающее тело в луже крови. В момент осознания, вопреки своему возрасту, Какаши не заплакал, вообще не издал ни звука, только обессиленно рухнул на пол, пачкая коленки в чужой крови. Он видел, как эти безобразные кляксы поднимались выше, пачкая все больше его кожи, пробираясь к лицу и заползая под маску. В глазах тогда щипало, будто жгло огнем, а дыхание никак не подчинялось разуму — разрывало легкие изнутри, и мальчик ничего не мог с этим поделать. Он пришел в себя лишь когда его и тело отца нашли в их доме на следующий день. Правящие верхи забеспокоились от того, что Сакумо не явился по приказу. Оказывается, Какаши все это время свисал над телом отца и почти не дышал, находясь в странном состоянии. Его еще целые сутки не выпускали из больницы, что очень раздражало. Со стороны Деревни послышался вкусный запах, так что Какаши, как зверек, вскинул голову и устремил взгляд туда, будто охотился. Но тут же его взгляд потух и он вернулся в свое скрюченное состояние, накручивая травинку на палец, чтобы как-то себя занять. Сегодня вокруг мальчика было так много взрослых, они кружились около, трогали его и говорили слова, но никто их них не спросил, а поел ли он с утра, или хотя бы вчера. Никто не предложил позаботиться о нем. Для них было важно лишь удовлетворить свою потребность в поучении. Во рту пересохло и язык заходил туда-сюда, в попытках набрать слюны, чтобы не было так неприятно. Пустая бутылочка на ремешке лежала слева от него, на нее надежд больше не было. Глаза снова зажгло так сильно, что Какаши на мгновение забеспокоился, а не вытекут ли они вместе со слезами. А потом спохватился и начал вытирать лицо ладонями, но, как назло, слезы будто бы начали литься только сильнее. И вот маленькая истерика накрыла маленького человека. Потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и стереть с лица признаки позорной слабости. Шиноби не должны плакать как маленькие девочки, даже если они всего лишь маленькие мальчики. Какаши огляделся, надеясь, что никто не увидел, как он плачет, а потом облегченно выдохнул и снова уставился на воду перед собой. Домой он идти не собирался совсем. — Хей, малыш, — позади него материализовался человек, да так бесшумно, что пресловутый юный гений подскочил от испуга и только кунай не метнул — кунай он с собой не взял. Перед ним стояла очень красивая и тонкая женщина, одетая в траурные одежды, которая явно была шиноби, гражданский бы не смог так подкрасться к нему. Какаши догадался, что и она пришла соболезновать и доставать словами о том, что трагедия заставила мальчика стать взрослым так рано. Если бы не маска, то эта дама бы увидела все отвращение, что испытывал к ней мальчик прямо сейчас.- Ты ведь Какаши-кун, да? Из-за вбитых учителем академии правил обращения к страшим, Хатаке кивнул, стараясь спрятать взгляд от женщины. Ему было мерзко смотреть на всех этих взрослых, которые из кожи вон лезли, лишь бы отметиться перед новым главой клана. Да будто бы он хоть кого-то из них всех запомнил! — Уже поздно, — сказала она, смотря на заходящее солнце, которое теперь окрасило небо в розовый и немного оранжевый, с другой стороны небосвода начиналась ночь.- Ты не собираешься домой? — мальчик напротив неопределенно пожал плечами, на что куноичи лишь тепло улыбнулась.- Ты, наверное, голодный, мой дом недалеко, я могу угостить тебя. Вряд ли в такой день у тебя было время на себя, да? Из-за этой улыбки Какаши забыл, что он не просто какой-то пятилетка, а шиноби Деревни Скрытой в Листве. Из-за этой улыбки и теплых слов он растерялся и кивнул, делая несколько шагов в сторону женщины. А та так легко протянула ему свою теплую ладонь и в миг согрела этого ребенка. — Можно? — с замиранием сердца спросил мальчик и женщина почти засмеялась, но смогла сдержаться. Она еще во время похорон заметила болезненный вид Какаши, так что очень хотела убедиться, все ли с ним в порядке. Но ей потребовалось некоторое время, чтобы отыскать скрытного мальчика во всей этой траурной суматохе. Пока они шли в сторону маленьких домов в старой части деревни, Какаши узнавал об этой женщине больше. Он с ужасом понял, что согласился пойти в гости к совершенно незнакомой взрослой, потеряв всякую бдительность, это никак не подобало шиноби. Звали куноичи Кохари и она была джоунином, правда сейчас была в декрете из-за маленького Ируки. А еще руки у нее были правда горячие и такие мягкие, будто бы и не ниндзя совсем. Какаши не хотелось отпускать ее даже когда они пришли в дом. Мальчика усадили на кухне и начали хлопотать над ним. Под носом оказалась тарелка жареного риса, а в отдельной тарелочке салат и еще было мясо под соусом. Против воли Какаши, его живот громко заурчал, так что он скорее приступил к еде, сметая все. А Кохари только и делала, что подкладывала ему еще еды, а потом переключилась на сладости. Хоть Какаши и не любил сладкое, но все равно с удовольствием съел все, что предложили. Ему было хорошо рядом с этой женщиной, она не доставала его глупыми вопросами, только тепло улыбалась и, кажется, правда беспокоилась о нем. Это поражало и восхищало больше всего. Через четверть часа Какаши смог познакомиться с малышом Ирукой — тот проснулся и заставил обратить на себя внимание своей мамы и гостя. С большой осторожностью маленький генин нависал над кульком человека, который уставился в ответ с такой же внимательностью. У Ируки глаза были такими же темными, как и у его мамы, он вообще был очень на нее похож, это показалось Какаши очень милым и забавным. Он вот был точной копией Сакумо, так что мог представить внешность мамы только по воспоминаниям о старой фотографии, которую отец испортил своей кровью. Но вот Ирука был похож на Кохари, ему несказанно повезло, ведь она очень красивая. Какаши впервые за долгое время улыбнулся и, хоть под маской этого видно не было, Ирука точно это понял и активнее начал с ним разговаривать и тянуться руками к нему. Кохари помогла малышу оказаться на руках Какаши, когда тот согласился подержать его. Теперь горячий маленький человек согревал все продрогшее тело Какаши. Это было так приятно, что отпускать Ируку совсем не хотелось. Мальчик даже подумал, что понравился Ируке, ведь тот уснул у него на руках и спал до тех пор, пока Какаши не решил, что пора ему домой. Кохари и ее муж — Иккаку предлагали остаться на ночь, но мальчик больше не мог принимать доброту этой семьи, он и так был до краев наполнен счастьем, не хотелось забирать у них больше. — Но.можно будет прийти потом еще раз? — робко спросил Какаши перед уходом, смотря под ноги провожающих его взрослых. В этот момент Кохари сорвалась с места и крепко обняла мальчика, погладив его по голове. Она таки не ответила, но и без этого Какаши понял, что его не прогонят и, может быть, будут даже рады увидеть в следующий раз. Домой он шел медленно и нехотя, пиная камушки, попадающие под ноги. Он все думал о семье Умино и мечтал, что мама и папа живы и они бы также проводили с ним вечера, как сегодня. На удивление от этих мечтаний грустно не было, даже чуть-чуть радостно. Какаши даже захотелось научить Ируку чему-нибудь, когда тот научится говорить и ходить. А пока он не против просто держать его за маленькую ручку.