Тень и солнце

Это стоило прекратить еще на этапе мимолетной мысли. Но у него не было сил сопротивляться. Темные облака были пособниками, не давая свету луны и звезд прорваться к спящей деревне. А может им было так противно, что они хотели скрыть это преступление. Грех. Иначе не назвать. Поначалу Анбу в маске пса просто ошивался под окнами угловой квартиры третьего этажа чунинского общежития – ловил острыми ушами каждый шорох, вздох, моргание, пытался услышать мысли, но пока не получалось. Умение приклеиваться к стенам и быть незамеченным, даже когда смотришь прямо, помогало настолько, что бывало проскальзывали мысли – а не для этого ли он вообще стал Анбу, чтобы подслушивать чужую жизнь? Какаши делал это перед долгими миссиями, пытался урвать себе как можно больше теплого дыхания, доносящегося из приоткрытого окна. Делал это, когда находился в деревне слишком долго и от свободного времени закипали мозги. Делал это, когда психоз достигал апогея и ему нужен был его теплый остров спокойствия. А потом Какаши начало ломать. Дрожащие руки приклеились к стеклу, двери, порталу в прекрасный мир. Кошмары в ту ночь подкинули парня к самой квартире Ируки, не слушая уговоров остатков разума. Какаши тихо плакал, проклинал, ненавидел себя, но не смог остановиться – тихо, как под риском подорватсья, заполз в комнатку и застыл возле кровати, на которой покоилось море. В ту ночь он пересек все границы. Границ больше не было. Каждую ночь в деревне он был тут. С каждой ночью он продвигался все ближе – сантиметр за сантиметром. И вот теперь даже облакам стало за него стыдно, мерзко. Какаши их понимал, он чувствовал все то же, но не мог остановиться, не тогда, когда стал испорченным настолько, чтобы совершить этот.. Грех. Иначе и правда назвать было нельзя. Анбу аккуратно стянул перчатку с правой руки и сжал пальцы в нетерпении. Коленки стукнулись о пол – до этого он аккуратно сидел на носках, но теперь не мог удержать вес тела, нужно было больше опоры, чтобы рискнуть совершить задуманное. Дрожащая рука потянулась к краю кровати, заползла под одеяло и, о боже, коснулась кончиками пальцев его руки. В темноте скрипнули сжатые зубы – Какаши сдержал стон, который почти вырвался. Он клялся своему Богу, что остановится на этом, что не зайдет дальше. Но разве кто-то в здравом уме поверил бы грешнику? Стыдливо припав лбом к краю матраса, пряча взгляд, Какаши переплел свои пальцы с пальцами Ируки и застыл. Он вмиг согрелся. Сначала осознал, каким замерзшим был, а потом согрелся. Против воли Какаши улыбнулся, благодаря Ируку за все, прямо так – вслух, просто очень тихо. Больше похоже на скулеж бездомной собаки, которую пригрел под своим боком хороший человек. В окно спальни пробился одинокий лучик луны и Какаши подскочил, отпрыгнул от кровати Ируки – нельзя было никому показать, что солнечный человек был осквернен. К утру вся чернота с рук Какаши пропадет, и следа не останется на этой темной коже. Но сейчас грязные полосы чернели, стыдя Анбу за его действия, желания, мелкие гадкие мыслишки. Какаши не сдержался и сбежал в свою конуру, забился в самый угол и глупо хихикал, потом плакал от отвращения, но обожженные пальцы на правой руке снова заставляли его улыбаться.

***

- Тебе нельзя, нельзя, нельзя,- тихо рычал Какаши, стоя в полуразрушенной собственной спальне. Рычал и бил себя по голове – пытался вбить простую истину. Нельзя. Две минуты назад он до конца убил кровать. Семь минут назад накрыло психозом. Десять минут назад он увидел, как его солнечный Ирука смеялся. Девять минут назад Какаши подумал, что хочет быть рядом, без маски Анбу, без страха касаться его, смешить, слушать, быть частью его жизни. Восемь минут назад он запретил себе мечтать об этом, но его испорченная чернота не желала слушать, только показывала картинки. Показывала Ируку, который смотрел прямо в лицо Какаши, смотрел и улыбался, говорил что-то и снова улыбался. А потом обнял его, потрепал по волосам, за ухом. Показывала, как у Какаши появилось его законное место подле спящего моря. Показывало, как спящее море само сжимало его руку. И Какаши сдался, не сумев убедить себя, что «нельзя». Хотел до безумия.

***

Он ушел из Анбу. Просто ушел, сбросил с себя слой грязи, осмотрелся в зеркале и подумал, что такой человек как он, может быть, достоин хотя бы быстрого взгляда. Какаши летел к Ируке, надеясь заговорить с ним, напомнить об их детстве, попросить прощения за то, что не был рядом, признаться, как сильно в нем нуждается. Но Ирука улыбался кому-то с противным лицом. Ирука держал кого-то за противные руки. Ирука целовал чьи-то противные губы, прячась в подворотне. А Какаши был уверен, его Бог заслуживает другого человека. Не такого, как противный человек или он сам. Кого-то под стать морю, солнцу, ему.

***

Парень обещал себе, что не сделает этого вновь, но он намеревался сделать что-то гораздо более худшее. Он стоял перед кроватью Ируки на коленях, как на покаянии и шептал, объяснялся и просил прощения. - Ты так высоко, Ирука.. мне тебя не достать,- шептал он, беря в руки его ладонь, притягивая к себе, прижимая к своему лицу. - Может, ты заметишь меня под ногами? Я буду рад,- признался шиноби, целуя сухими искусанными губами подушечки пальцев. Ирука всхлипнул во сне, заставляя Какаши вздрогнуть. - Прости, прости, так было нужно, он еще хуже, он намного хуже,- извинялся он за мерзкого человека, которого даже не пришлось долго пытать, чтобы тот оставил Ируку в покое. Хатаке был готов, что это разобьет его солнечному мальчику сердце, был готов нести этот крест до конца жизни. - Пойми, никто не сможет дотянуться до тебя,- выдохнул Какаши и приблизился, склоняясь над лицом Ируки. От его кожи исходил жар, заставляющий почувствовать себя обезвоженным, как в пустыне.- Может быть, только чуть-чуть, вот сейчас…прошу, прости. По щекам Какаши текли слезы, но он уже давно не был в силах остановить себя. Он прижался носом к теплой щеке парня, а потом нежно-нежно коснулся его кожи губами. Сразу отпрыгнул, прижимая пальцы к губам, чтобы запомнить это чувство как можно большим количеством тела. - Я не позволю никому..,- пообещал Какаши Ируке и скрылся из его комнаты, пока не натворил чего-то более ужасного.