— Кто не спрятался, я не виноват

Темнота пожирала тени людей, воздух разряжался до отрицательной температуры. Шорохи со стороны леса манили. — Бля, аккумулятор сел, — оператор попытался перезагрузить камеру в надежде на глюк, но та лишь перед временной смертью издала писк. — Как так-то? — таймер на телефоне отсчитывал оставшиеся десятки минут. — Ладно, иди меняй, я пока с сонькой буду искать. — на ходу проверяя оборудование, блогер и оператор разошлись в разные стороны. — Так, ребят, пока без хвоста. На улице не так холодно, чтобы разрядилась основная камера. — хруст веток привлек внимание, заставляя остановиться и посмотреть вокруг. — Чертовщина какая-то. — никаких признаков жизни. — Прошло 20 минут, а я так никого и… Неожиданный спуск и углубление на ровной местности вывели из равновесия. Быстрый спуск привёл к благому мату. По ощущениям, растяжение лодыжки, и падение настроения и желания съемок ниже плинтуса. Потирая ушибленное место, воздух выходит из легких стоном. Ручной фонарик улетел в кучи жухлой листвы. Нужно связаться с командой и, возможно, остановить и перенести съемки пряток на более удачный день. Может, как только перестанет болеть нога? Хотя, нужно будет убедиться, что это всего лишь растяжение, а не перелом. Угнетающие мысли прервал шорох. Громче и громче, ближе и ближе. Чужие руки неожиданно обняли со спины, сбивая с толку. Как-то по-свойски улеглись они на торсе, прижимают тело ближе, словно удерживая. Чужая голова уткнулась в шею. Воздушные вихры касались местами открытой кожи, иногда щекоча движением от нервного дыхания. Рука потянулась растрепать чужую макушку, чувствуя меж пальцев родные кудряшки. — Опа, Эмилька, ты первый. — Неправильно, дружок, — за шепотом со спины последовали легкие укусы. — Наглость второе счастье, да, сучок? — облегчение улетучилось так же, как и попытка перевести всё в глупую шутку. — Это не игры, здесь все серьезно. Отвлекающие укусы в шею скрыли за собой ощущение чужих ног, что крепче удерживали теперь туловище. Услышав шепот, Дима воспринял слова как угрозу, начиная дергаться. Но было поздно: ноги бабочкой сжимали, стало тяжело дышать; руки заломлены, и левая никак не хочет слушаться — всё-таки одним растяжением не обошелся. По ощущениям, руки обмотаны, только не успевают завязать крепкий узел, как Масленников перекатывается на бок, со всей силы падая перед этим на спину. Шипение, ослабление хватки. Дима инстинктивно садится на противника, шарит в кармане и находит телефон, где включает фонарик. Эмиль щурится от света в лицо, но руками не закрывается — «Нормально так его приложил». Тяжелое дыхание, через раз выходящее в стоны боли. Взлохмаченные волосы, прикрывающие лицо. И только ухмылка на лице Эмиля напоминает о произошедшем. Веревка в руках отрезвила. Быстро складывая ее в несколько раз, Дима без особого сопротивления завязывает ее на чужих запястьях. Пальцы мертвой хваткой стараются удержать прикосновения. Столкновение с животным взглядом добивает. — Котенок, — большой палец провел по щеке как-то рвано, после чего вся ладонь смахнула волосы с лица. Игра в гляделки. Эмиль не особо любил подолгу смотреть собеседнику в глаза — только если это действительно близкий для него человек. Исключением могли быть моменты, когда он испытывает вину за что-то. Как и сейчас. Эмиль всё сбивчее дышит, смотря куда-то за спину Масленникова. Придвинувшись чуть ближе, Дима обратил на себя внимание парня. Глаза в глаза, и вот запал Эмильена спал. Он стал действительно как котенок: такой хрупкий и уязвимый. Чтобы стереть слезы, Дима придвинулся еще ближе, буквально нависая над Эмилем. Только чувства. Шершавая ладонь. Не хотелось смотреть в лицо, отчего веки плотно сжаты. Указательный палец. Щекотание от щек до губ. Стресс заставил облизнуть губы, случайно сталкиваясь с подушечкой пальца. Солоноватая, от слез. Переступив через себя, Эмиль открывает глаза и видит удивленного друга. Его вес с каждой секундой всё больше и больше ощущается телом, мешая уже теперь Эмилю дышать. Связанные руки достигли чужого тела, нежно сжимая куртку. Дмитрий без слов понял и сдвинулся на бедра парня. Руки повторно коснулись куртки, взбираясь выше, достигая собачки. Эмиль медленно расстегивал куртку под пристальным взглядом. Внезапно его пробила смешинка. — Это так забавно: мы вдвоем на отшибе локации и я до сих пор пытаюсь тебя полапать, — ответил юноша на недоуменный взгляд. — Полапать? — Полапать. — Ты это всегда делаешь. — Масленников сложил руки к груди. — То есть можно? — Да. Холодные пальцы пробрались под слои одежды, нащупывая живот. Короткие ногти царапали ребра, заставляя дернуться. Эмиль остановился, попытавшись уловить чужую реакцию. — Щекотно. — Да? — прозвучало с издевкой. — Сейчас сам и узнаешь, сучок. Чужие руки ловко пробрались под куртку, чувствуя жар и стук сердца. Тело под ним издало звук и стало вырываться. Но как только Эмиль понял, что Дима не остановится, он схватился за чужой бок, прижимая к себе. Они снова столкнулись. — Котенок, остановись, — выдох в скулу. — Я стоп-кран, — шепотом, смешок, — в самолете. Эмиль ткнулся слепо в лицо Димы — попал в уголок губ. Пальцы вновь вернулись к животу, чувствуя мягкость кожи. Дима облокотился на неповрежденную руку, смотря в глаза Эмилю. И ловит очередной чмок уже в самые губы. Пальцы вцепились в бляшку. Мгновения на размышление. Эмиль ведет руками ниже, оглаживая очевидный рельеф. Шум со стороны Димы заставляет посмотреть на него. Эмиль гладит его через твердую ткань, наблюдая за реакцией, чувствуя прилив. В глазах читается сомнение и страх, но кому-то из них придется пойти на риски. Сцепленные кисти находят вторую руку. Мягко ведя её по своему телу от бока к низу живота, не чувствуется сопротивление со стороны. Только тяжелый выдох раздается, когда рука Димы натыкается на чужой вставший член. Эмиль лениво заводит за голову Димы руки, оставляя их на шее, и тянет его на себя. Теперь уже приятное давление сопровождается мазками по губам Димы, пока тот не удерживает за подбородок и сам целует. Давление на подбородок посчиталось знаком, отчего Эмиль открыл рот. Дима притронулся к нижней губе, нежно кусая ее. На следующем вдохе он провел языком волной по небу, выбивая из Эмиля вздох. Углубляя поцелуй, Дима стал чувствовать чужой язык, что знакомился с неизведанной территорией. Такой юркий, как и его обладатель: всё хочет и сразу. То он проводит по зубам рвано, то облизывает сухие губы Димы. Жадность ощущалась с каждым новым укусом. Эмилю не терпелось прикоснуться, завоевать внимание, овладеть Димой. И вот его холодные пальцы скользнули под резинку трусов. — С-стой, — не совсем уверенно выдохнул Масленников. Он приподнялся, вновь сев на бедра парня, рассматривая его снизу вверх. И одна деталь его очень зацепила. Настолько, что мешала полностью насладиться парнем. Тонкую шею Эмильена покрывал легкий бафф, не давая прочувствовать нежную кожу. Дима решил приподнять его сначала к подбородку, но ему пришла в момент идея получше — закрыть баффом глаза. Как только он это сделал, вернул руки на холодную землю. Почва за день не успела согреться, да и не совсем понятно сколько вот так Эмилька лежит в именной ветровке. Потянув свою куртку за рукава, Дмитрий легко снял ее и бросил рядом с деревцем. Аккуратно положив Эмиля на куртку, он на мгновение задумался. Или загляделся, как младший кусает губы. — Мгм, — издал недовольно Эмиль, ища в воздухе человека. — Я здесь, котенок, — мазки по шее окутали Эмильена, давая желанные тепло и ласку. Он подставлял шею, слепо водя руками по одежде старшего. Пальцы едва залезли под трусы, как Эмиль простонал — Дмитрий оставил алеющий укус на яремной впадине, мигом зализывая ранку. Его свободные руки уже изучили все рельефы на торсе, и рука двинулась ниже. Ей не препятствовал ремень или узкие джинсы, всё это потому, что Эмилька любит комфорт, любит свободу. Он махнул навстречу бедрами, как только Дима провел кулаком по всей длине. Пробуя по-разному, Дима пытался понять как больше нравится его котенку. Последнего не хватило на долго, он уже шумно дышал в ключицу, что-то лепетал. — Е-е-еще, — просит юноша, шепча на ушко, и лижет мазками открытую шею. Он слышит мельтешение, звон ремня и чувствует тепло. От чужого физического тепла загибаются пальцы на ногах, хочется выть и наблюдать. Но Эмиль может только чувствовать. Связанными руками он интуитивно находит чужую руку, образуя кольцо. Толкается в него на пробу. Приятно. И не только ему. Рваный вздох, за которым последовал еще один толчок. И еще, и еще. Темп нагоняется вместе с приливом жара. Вместе с желанием наблюдать как меняются эмоции на лице партнера. Он натыкается в заветные губы, чей обладатель глубоко целует, ловя каждый стон языком. Поцелуи становятся ленивее, а толчки быстрее. Уже невозможно контролировать дыхание, и эхом разносятся всхлипы. На пределе Эмиль слышит вдали неестественный шум. И поддается вперед, перенимая на себя инициативу. Он кончает в кулак, и чувствует как чужая рука ускорилась. Дима кончает через мгновение. Эмиль расслабился, чувствуя снова тепло — Дима прижался к нему. — И что это было, солнце? — приспустил «повязку» медленно Дима, пристально смотря в глаза Эмилю. Эмилю хотелось спрятаться, пускай за импровизированной маской, таким клочком ткани, чтобы он не чувствовал вины и ответсвенности. Негативные эмоции сжирали изнутри, не давая высказаться. «А вдруг неправильно я счел его жесты?» — Но перед глазами мелькают десятки эпизодов прикосновений на уровне интимных, взгляды на глубине нежных, поступки на высоте ответственности. Где же вся уверенность и упертость? Эмиль нервно облизнулся и поднял взгляд на Диму. — Я же говорил: никаких игр — всё серьезно. Ему помогли встать. Приобняв за плечи, Дима почувствовал дрожь и накинул свою куртку поверх одежды Эмиля. — Нужно идти, — хромая, Масленников дошел до брошенного фонарика сам. А дальше они пошли вдвоем, помогая друг другу преодолеть все препятствия.