под музыку Бетховена

Тонкие пальцы бегают по белым клавишам. До-ре-ми-фа. Мажор правой рукой, минор левой. Мягкая мелодия, прикрытые глаза, полная отдача и погружение. Лиза размеренно дышит, слушая знакомую мелодию, которую сама же играет. А потом промазывает. — Блять. Глаза распахивает, смотрит раздражённо на ноты и кусает нижнюю губу. Смаргивает злые слёзы, потому что устала. Устала от игры, устала от того, что постоянно ошибается. От всего устала, если честно. — У тебя классно выходит, почему переживаешь? Идея. Девушка, с которой Индиго ходит вместе на хор и с которой занимается у одной преподавательницы. Видимо, Андрющенко заигралась и потеряла счёт времени. Взглянув на часы, девушка вздохнула: — Чёрт… Потому что уже семь. А в семь начинается занятие Сверчковой, хотя Лизе нужно было уйти на десять минут раньше, пока преподавательница пошла пить чай и оставила её одну. — Нет, реально, Лизок, всё окей. Блондинка улыбается ей, а Индиго смотрит на её длинные ногти и качает головой: — Татьяна Григорьевна скажет отрезать. Дизайн красивый, яркий, с хэллоу-китти. И пара сантиметров длины, конечно же. Сверчкова фыркает, рюкзак на стул ставит и произносит: — Знаю. И что? Отрежу, когда захочу. А в глазах грусть, потому что Идее нравится выделяться, нравится быть необычной, но музыкальная школа подрезает её крылья, как и общеобразовательная. Индиго её даже жалеет. — Ошибаюсь постоянно, поэтому злюсь. Лиза запихивает листы с нотами и тетрадку с дневником в рюкзак. Уже представляет, как придёт домой и упадёт на кровать без сил, хотя уроки стоит бы сделать. — Делать ошибки — нормально. Да и музыка… музыка, Лизка, это искусство. В нём не бывает ошибок. Андрющенко хмыкает. Кивает, бросив мягкий взгляд на Сверчкову, что села за фортепиано: — В искусстве не бывает ошибок, согласна. Но в музыкальных произведениях есть прописанные аккорды, которые нужно играть. Игра на музыкальных инструментах — математика. Посчитал не так — остался ни с чем. Идёт к двери, закинув рюкзак на спину, а Идея, хрустнув пальцами, произносит: — А для меня музыка — это расслабление. Лиза рада за неё, правда. Но внутри почему-то всё сжимается. Для Андрющенко музыка — это ад.

***

— Не хочешь бросить музыкалку? Виолетта сидит рядом, смотрит нежно и с улыбкой, переживает явно. Лиза качает головой и усмехается: — Нет. Я брошу её, когда пройдут экзамены. Или когда умру. Малышенко хмыкает и хрустит пальцами. Губы облизывает, а потом произносит, вытаскивая из кармана джинс сигареты. Закуривает. Индиго, увидев длинный синяк на запястье, спрашивает: — За что на этот раз? А Вилка отвечает, прикрывая глаза и выдыхая едкий дым: — За тройку по сольфеджио. Андрющенко качает головой, потому что не понимает этого. Совершенно не понимает. И вспоминает алые порезы на бёдрах и предплечьях, которые сама себе сделала. Теперь понимает.

***

— Блять, Лиз, я, наверное, не сдам. Виолетта нервничает. Губы кусает и из стороны в сторону ходит, сжимая в пальцах попрыгунчик, в котором блёстки бирюзовые. Почти плачет от стресса, заставляя Андрющенко тоже переживать. — Ты всё сдашь. Вил, посмотри на меня. Лиза тянет её к себе, за плечи держит мягко и уверенно, в глаза перепуганные зелёные смотрит, а Малышенко делает глубокий вдох. Кивает спустя пару секунд и чуть улыбается: — Спасибо. Я пойду. Потому что Идея выходит из зала, улыбаясь широко. На молчаливый вопрос отвечает: — Пятёрка. И Лиза радуется за неё, правда. Но больше грустит и завидует. Потому что Сверчковой легко даётся игра, легко даётся музыка. Индиго же вырывает каждую пятёрку и четвёрку силой. Виолетта скрывается за дверями зала, оставив попрыгунчик у Андрющенко, а Лиза садится на диванчик. Ногой по полу постукивает, потому что следующая она. Пять минут, десять. Малышенко выходит бледная, но довольная. Падает рядом, прикрывая глаза, пока Лиза не спрашивает с волнением: — Ну? Виолетта отвечает хрипло и устало: — Четыре. А потом добавляет с насмешкой: — Ей будет мало. Индиго кивает, потому что всё понимает. Погладив бедро подруги, встаёт. И сама идёт туда, где несколько преподавателей сидит и где рояль красивый, блестящий. Представляется, садится. Глубокий вдох, взмах руками… — Четыре. И выдох, когда из зала выходит. Потому что справилась, хоть и не на отлично. Потому что пересилила себя.

***

— Думаю вот, что пойду на дизайнера. Не хочу больше связывать себя с музыкой на профессиональном уровне. Индиго смотрит на диплом об окончании музыкальной школы в своих руках, а рядом Виолетта сидит. У неё глаза красные, руки дрожащие. Девушка произносит хрипло: — Меня в консерваторию суют. Лиза сжимает её плечо в ладони. Успокаивает теплом своим, а не словами. Ночью просыпается от пришедшего сообщения, в котором одна фраза: «она не сможет заставить меня играть», а утром в новостях страшное. Виолетта Малышенко, дочь известной пианистки Елены Малышенко, сломала свои пальцы молотком.

***

— Сыграешь мне, Лизок? Вспомним те времена, когда сидели у Татьяны Григорьевны в кабинете, стригли ногти и ссались перед кабинетом сольфеджио? Виолетта улыбается, поправляя шапку-бини. У неё куча татуировок, развязное поведение и год чистоты. После того, как она раздробила свои пальцы, у неё было долгое восстановление. Отказ матери жить с ней и общаться, обвинения, безразличие отца… Малышенко потухла стремительно, хотя Лиза пыталась помочь. Вытаскивала из притонов, кормила, одевала, держала за волосы и не уходила, когда Вилка во время ломки выгоняла её, кричала ужасные слова, а потом плакала и просила прощения на коленях. — А ты хочешь, чтобы меня триггернуло? Индиго улыбается слегка, но к роялю подходит. Они в торговом центре, где каждый встречный пианист (и не только) может сыграть что угодно. Стульчик маленький, не особо удобный, но Андрющенко он не помешает. Не дожидаясь ответа, Лиза садится и крышку поднимает, пока Виолетта к ней подходит сзади. Смотрит на клавиатуры и шумно вздыхает. «Как бы она не ненавидела играть, она скучает», — Индиго больно за подругу. Очень больно. Виолетту амбиции чужие и контроль сломали, а не она себя. — Что сыграть тебе, чудовище? Улыбается, чтобы заставить Вилку забыть, а та моргает и отвечает, оперевшись локтем о крышку рояля: — Давай лунную сонату. Люблю её пиздец. Лиза слушается. Кивает, руки поднимает, как её учили. И скользит по клавишам. Люди вокруг смотрят, девушка знает, но ей плевать. Она для Малышенко играет, потому что та никогда больше так не сможет. Играет своими руками любимое произведение Виолетты, а у той слёзы по щекам текут. Пальцы судорожно дрожат, слабые и бесполезные, годные только для курения и зажимания ноздри при занюхивании порошка… — Красиво. Она учится в консерватории? К Малышенко девушка светловолосая подошла с тёмными глазами и явно музыкальными пальцами. Вилка хмыкает и качает головой, отвечая тихо, чтобы не отвлекать увлечённую Индиго: — Не-а. Дизайнером будет. Шмотки там, рекламу делать. Я Вилка, она Лиза. Малышенко улыбается, убирая из глаз печаль дикую, а собеседница руку протягивает: — Кира. Виолетта жмёт её, пытаясь скрыть ужасно дрожащие пальцы, а Кира, если и видит это — молчит. — Довольна? Лиза оборачивается, как только последний аккорд был сыгран. Брови поднимает в удивлении, потому что не услышала незнакомого голоса. Вилка отвечает, улыбаясь: — Да. И не только я, Лизка. Это Кирюха, кстати. Медведева свою ладонь протягивает, и Лиза её жмёт. Рукопожатие сильное, цепкое, а всё понимающая Малышенко мысленно начинает вести отсчёт. Сколько пройдёт времени, когда эти две дамы от стадии «незнакомки» смогут дойти до стадии «любовь до гроба»?

***

Три месяца. Три месяца общения, переписок и игры на фортепиано дома у Киры, ведь та тоже пианистка. А потом первый поцелуй, солнечные улыбки и мягкие поглаживания по бедру. Девушки влюбляются друг в друга стремительно, Виолетта смеётся в их групповом чате и называет себя Ларисой Гузеевой, хотя толком ничего и не сделала. Только пару раз подтолкнула их друг к другу (и в прямом, и в переносном смыслах), заставила писать о своих чувствах и желаниях открыто, специально пропустила несколько встреч, чтобы те побыли вдвоём… — Люблю твои пальцы. Кира покрывает поцелуями ладони Лизы, губами скользит вверх, пока Андрющенко удобно сидит на её коленях, одетая в одну белую футболку. Смущенная Индиго губы кусает, смотря на то, как Медведева мягко вбирает в рот сначала один палец, потом ещё два. Выглядит Кира довольной, счастливой, словно мечтала о таком всю жизнь. А может и мечтала, она не думала. — А я тебя. Лиза говорит это хрипло, едва слышно, но от таких слов у Медведевой глаза загораются. Она пальцы чуть прикусывает, а потом целует прямо в распахнутые влажные губы, заставляя выдохнуть. Валит на кровать, усаживаясь сверху, а потом между бёдер устраивается и без труда бельё влажное с Индиго снимает, футболку также отправляя в полёт. Целует шею с татуировкой, вниз скользит, к маленькой красивой груди, а Лиза издаёт самые потрясающие стоны и всхлипы. — Подожди… Я по-другому хочу. Андрющенко останавливает девушку, когда та пальцами по бёдрам скользит. Кира, возбуждённая и потерянная, смотрит на неё пару секунд, а потом согласно кивает. Стягивает с себя ненужные вещи, в сторону Лизиных отправляет, замирает. А Индиго, чуть краснея, говорит: — Хочу тебя на своём лице. Сейчас. Медведева краснеет в ответ. Судорожно вздыхает, бормочет: — Охуеть, кошка. Но слушается. Вверх скользит, устраивается напротив лица Андрющенко, а та, устроив ладони на мощных бёдрах, сжимает их и чуть опускает девушку, языком проходясь по промежности. Кира голову назад запрокидывает, стонет громко, хрипло, альтом красивым, кажется. Цепляется за спинку кровати, дышит тяжело, пока Лиза влагу обильную поглощает, едва слышно причмокивая. Клитор обхватывает, а потом ко входу скользит. Скользит внутрь, растягивая тугие складки, а потом своими длинными пальцами в тесноту погружается, заставляя стонать громче и судорожнее, с предыханием. — Блять, твои пальцы… Кира хнычет, потому что хорошо очень, ощущений так много, Лизы много… Язык на клиторе, пальцы внутри… Так прекрасно, так замечательно, так восхитительно… Индиго свободной рукой к себе между ног скользит, гладит себя, потому что не хочет потом Медведеву мучить, толкается одновременно, губами обхватывая клитор, а потом, когда Кира, прогибаясь в спине и почти крича, доходит до оргазма, потная вся, рядом укладывает. Смотрит на тяжело поднимающуюся грудь, на красные щёки и влажные губы, ускоряется. Первый толчок, второй, третий… А потом пик наслаждения. — Твои стоны — это самая лучшая музыка, Кирь. Лиза приглаживает светлые волосы, на дрожащие ресницы смотрит, а Медведева хрипло говорит: — А твои пальцы — это самый лучший инструмент… лучше фортепиано и скрипки. И это факт.

***

— У тебя ошибка. Виолетта к девушке светловолосой подходит, у которой на голове кепка, в руках гитара, а в глазах огонь. Незнакомка фыркает и хрипло произносит: — Диванных критиков не спрашивали. А рядом диванов нет, только трава ярко-зелёная, лавочки и фонтан. Малышенко рядом стоит, сжимая в пальцах дрожащих купюру тысячную, говорит: — А я не диванный критик. Вилка, кстати. И аккуратно часть своей зарплаты в чехол кладёт, сверху прикрывая своей шапкой, чтобы не улетела. — С такими пальцами не играют, киска. Бьёт по больному, хотя ничего, очевидно, не знает. Виолетта вздыхает и пальцы в карманах прячет. Бормочет: — На это и был расчёт. Уходит, потому что внутри всё горит. Плохо так, что расцарапать грудь хочется, да ногти слишком короткие, потому что привычка с музыкалки никуда не ушла. А гитаристка вслед смотрит, а потом шапку чёрную в пальцах сжимает вместе с купюрой. Смотрит на неё удивлённо, ведь та настоящая.

***

— Ты шапку забыла тогда, Вилка. Перед носом Виолетты её шапка и длинные кривоватые пальцы. Малышенко фыркает и головой качает: — Не забыла, а оставила. И смотреть не хочет на девушку, потому что стыдно. За пальцы, которые сама себе сломала, стыдно. Снова. — Ты это… бля, ну прости. Хуйню сказала, не подумав. У меня тоже пальцы для игры не подходят, кривые и косые, не особо длинные, меня поэтому на пианино не взяли, типо сложно будет. Поэтому на гитаре играю. А ещё я Кристина. Вилка всё-таки смотрит. Глаза у Кристины красивые, яркие, голубые. Они нравятся Малышенко очень сильно, хотя она видит их второй раз. Облизав губы, Малышенко произносит: — Да забей, ты правду сказала. Потому что так и есть. С раздробленными и кое-как зажившими пальцами не играют. — А чё случилось? Крис реально интересно. Она рядом садится, прямо на лавку грязную, гитару поставив рядом. Малышенко молчит пару минут, думает, надо ли незнакомке всё выкладывать, а потом решается: — Молотком сломала, чтобы не играть. Теперь не играю. В глазах Захаровой шок. Она рот приоткрыла, взгляд на спрятанные пальцы опустила, а потом спросила тихо: — Играть не хотела? А Виолетте смешно. Она кивает и всё-таки пальцы достаёт. Закуривает, прикрывая глаза, зная, что Крис её руки цепким взглядом осматривает. Отвечает: — Играть-то хотела, но не так. Не тогда, когда заставляют. А теперь, даже если заставят, не смогу. Тишина. А потом тихое: — Я научу тебя играть на гитаре. И такое же тихое: — У тебя не получится.

***

— Вот так, не стесняйся их. Кристина пальцы дрожащие обхватывает, укладывая их на свою талию, а Малышенко губы облизывает и кивает. Она на Захаровой сидит, уже голая и готовая к большему, пока девушка её действует мягко. Скользит горячей ладонью по пояснице, заставляя прогибаться в спине, а второй между раздвинутых бёдер прямо к приятной обильной влаге. Клитор двумя пальцами потирает, заставляя ёрзать и тяжело дышать, а потом средним внутрь входит. Малышенко всхлипывает и в плечи Кристины вцепляется, жмурясь, пока та двигается медленно, давая привыкнуть. Через пару толчков второй добавляет, большим потирая клитор, шею подставленную выцеловывает и шепчет: — Самая прекрасная. Моя прекрасная девочка. И хорошо так, что слёзы в глазах. Малышенко насаживается сама, чуть приподнимаясь и опускаясь, а Крис ускоряется. Третьим проникает, растягивая почти до предела, заставляя всё-таки стонать громко. Слушая прекрасные звуки, Захарова на шее яркие пятна оставляет и следы от зубов, а потом, чувствуя, что Виолетта близка к оргазму, замирает, заставляя глаза открыть. Смотрит в масляные зелёные, произносит хрипло: — Попроси. И та просит послушно, с придыханием, подняв брови: — Пожалуйста. Раз-два-три. Как аккорды быстрые. И кульминация долгожданная, во время которой ноги дрожат и влага обильно течёт по пальцам. Захарова обнимает Малышенко крепко, спиной к груди своей прижимая, шепчет: — Люблю тебя. А ей в ответ: — И я тебя.

***

Виолетта учится играть на гитаре. Аккорды даются тяжело, пальцы срываются, прямо как сама девушка. Она плачет после каждого импровизированного урока с Кристиной, курит много, а потом извиняется в объятиях и поцелуях. — Я никогда не смогу. У меня не получится. В ответ уверенное: — Сможешь. Всё получится. И через год тренировок она играет песню. Сама, без помощи. А потом в объятиях трёх девушек растворяется, потому что те поддержали её, как смогли. Их связала музыка. Лунная соната и звуки гитары.