сквозь пирсинг и мешковатые шмотки

Адреналин бушует в жилах, а кровь на языке отдаёт привкусом металла и чего-то соленого. От вкуса сводит зубы, а слюна скапливается, чтобы была возможность как можно быстрее отплеваться, но ситуация пока не позволяет. Принимая удар за ударом, тело все ещё с легкостью движется, накапливая силу в ответных ударах. Единственная мысль, что проскальзывает сквозь шум кричащих от ярости друзей, цепляется за биту, отброшенную одним из отморозков на асфальт. В порыве энергичных ударов взгляд выискивает тяжелую деревянную «подругу», с забитыми в нескольких местах гвоздями, и находит спустя пары уложенных на лопатки идиотов. Тело реагирует моментально, практически не поднимаясь с увесистого парня, распластавшегося по земле не в силах защищаться от новых ударов, выставляет правую ногу для опоры и хватает валяющуюся биту.  - Теперь мы по настоящему повеселимся, - коварная улыбка озаряет бледное лицо, со слегка замытыми шрамами.  Ли Минхо не мог похвастаться манерами, идеальной жизнью или отменным поведением. Всё вышеперечисленное определенно покинуло того ещё при рождении, поэтому ему не составляет труда учавствовать в массовых уличных потасовках вместе с друзьями. Он с легкостью держит в руках увесистые биты, стальные монтировки, кирпичи, когда под рукой не находится толкового оружия, камни, дощечки. Что угодно в его руках становилось предметом мук для враждующей с ними дворовой швали. А он лишь рад это использовать, ведь кулаками бить лица хоть и приятно, но больно уж муторно и долго. Так считали и остальные члены их команды, коих было не мало, но запомнил Минхо лишь самых верных - тех, с кем он всё это начал.  Дворовые разборки в их районе дело привычное и давнишнее. Ещё двенадцатилетним мальчишкой Минхо гордо терпел тяжелейшие избиения, пока на помощь не пришли два смышленых парнишки, не сильно отличающиеся комплекцией и возрастом от самого Ли. Тогда парни нехило наваляли всем придуркам, что удумали нападать четверо на одного. А Минхо присоединился к мести, не смотря на собственные побои. Парнями, что помогли ему, оказались Чан и Чанбин, ставшие для Минхо своего рода семьей. Неотъемлемой частью жизни. Потом к ним присосался мелкий парнишка, Чонин, совсем юный и вовсе невменяемый - Чан притащил его за собой подбитой дворняжкой, коих собиралось по двору немало. Парень был больно хрупкий, но бешеный, как самая настоящая боевая псина, и слушался только Чана, словно верного хозяина. Минхо и Чанбина это особо не беспокоило - младшенький был свирепым и этого им было достаточно. Таким образом, вокруг их четверки выстроилось еще несколько парней, потом еще и еще. Банда образовалась большая, только вот, на их территорию посигнули и другие, не менее бешеные отморозки, коими они все по факту являлись. «Вандалы, анархисты», как бабки по двору их прозвали. Ли эти прозвища задевали, ведь битьё бутылок об чужие головы, а потом уборка разбитого стекла за собой - вандализмом не назовёшь. Подумаешь, так, мелкое хулиганство, причинение физического вреда другим, потасовки, но никак не вандализм.  Этим занимались другие ублюдки, от вида которых у всех гопников их ранга зубы скрипели, да кулаки яростно сжимались. Эмо. Эти чертовы нытики с разукрашенными челками, намазанными тушью ресницами, накрашенными ногтями и в до ужаса страшной мешковатой одежде выводили из себя. Под этой одеждой и тонной мейка скрывались худощавые, слабенькие скелеты - не иначе - которые только и делали что собирались кучками у заброшек, разрисовывали стены своими слюнявыми граффити и слушали отвратную музыку. Жизнь Минхо была не сахар, конечно, поведение отвратительное, но опускаться до такого подобия личности он не собирался. Лучше уж быть отмороженным гопником с пробитым черепом, чем напоминать живую карикатуру на педика.  Так думали все в его окружении. Так думал и он сам. Но чертов Хан Джисон не думал вовсе.  Этот парень жил в соседнем от Минхо подъезде и часто натыкался на сборы банды или потасовки с другими. Ли нередко замечал его, когда направлялся домой. Видел, как синяя челка липла к разукрашенному синяками лицу, пока парень меланхолично вытирал кровь купленными в круглосутке салфетками. Тот гордо задирал голову, завидев Минхо, игриво улыбался и подмигивал, за что мог уже много раз получить, если бы перед встречей с Ли не встречал на пути других гопников. Минхо за другими кости обгладывать не собирался. Благородный типа. Останавливался только посмотреть с жалким взглядом на это нечто, скуривая первую из двух вечерних сигарет. А пацан наблюдал из под челки, растирая уже достаточно грязной салфеткой раненную кожу. Наблюдал и усмешливо улыбался, направляясь в сторону соседнего подъезда, по дороге избавляясь от кровавых салфеток. Доходил до Минхо, вставал близко-близко, будто не боясь, что в ответ прилетит по и без того изуродованному личику. Стоял в этих своих обносках - футболке на три размера больше, из под которой рукава-сетки торчали, джинсах рваных и конверсах. Макияж потекший, разводами по щекам размазан, что не понять где кровь, а где тени. Бровь проколотая не в первый раз, ведь пирсинг иногда срывали во время драк. И неизменное количество сережек в ушах и цепей на теле. В таком то виде, да к гопнику подходил, не труся. Сумасшедший пацан - не иначе. И вот снова вечер, снова знакомый подъезд, та же одежда, побитый вид, кровавые салфетки и тупая ухмылка. - Угости сигареткой, Минхо, - приторно-наигранным голосом говорит Хан, что Ли аж передергивает, как будто в первый раз слышит. Минхо недовольную рожу корчит, руки чешутся вмазать хорошенько, но он почему-то снова молча пачку протягивает. Как и всегда.  - Спасибо!  Мерзко делить сигареты с этим нечтом, но Ли делит. Привыкший уже, да и, честно признаться, желанием отказывать не горит. Мотивы свои не понимает вовсе. Да и парень ведь улыбается после этого так светло и добродушно, совсем по-другому, а после выглядит как сытый котенок. И черт с ним, с этими разногласиями их банд. Кому эти стереотипы нужны, когда представитель ужаснейшего врага гопников стоит сейчас здесь, дрожит слегка от ночной прохлады и закуривает, тонкими пальцами с накрашенными ногтями сигарету обхватывая. Молчит красноречиво - Минхо только бы по глазам его всю жизнь читал, нежели книжки эти ваши. Вдыхает пару раз, заглядывает в глаза напротив из под своей челки. В самую душу смотрит, оценивает ущерб за сегодня. - Победил? - спрашивает, будто ответа не знает. Будто весь двор на ушах не стоял всего час назад. Минхо мычит в ответ неопределённо. Победить - победил, а глупых просчетов в драке не избежал.  - Я в тебе не сомневался, - улыбается снова. Сигарета уже заканчивается, а Ли не насмотрелся ещё. Мало ему этого беса почему-то. Притягивает зараза. - Вторую будешь? - сухо спрашивает, уже протягивая пачку. Джисон только рад согласиться. Языком губы обводит, а в нем металическая штанга блестит. Минхо спешит отвести взгляд. - Тебе себя не жалко? - Ли кажется совершенно незаинтересованным, но Хан видит иначе. Совсем иначе. - С чего меня жалеть то?  - Тебя пиздят постоянно. Тебе бы шмотки поменять, да херню всю эту смыть.  - Ты это дружкам своим скажи, а меня не трогай, - обиделся, как и всегда. Минхо хмыкает, лениво глаза прикрывая.  - Да хоть бы драться научился. Без слез на тебя не взглянешь, - настаивает на своем Ли и снова чужой взгляд ловит. - Так научи, - бросает Джисон с явным вызовом. Провоцирует, давит, чтобы по самому лезвию ножа пройтись. А Минхо засмеяться от напускной дерзости хочется. - А что мне за это будет? - тут же отвечает, подыгрывает совершенно беззлобно. С секунду Хан размышляет, серьезно насупив брови. - Ну, хочешь отсосу? - говорит так безмятежно, будто не сосать предлагает, а пиво выпить на лестничной клетке. Минхо бы подавился собственным вдохом, если бы не ожидал такой ответ. Джисон читаемый, по крайней мере, для Ли. Типичный ответ, который никогда до серьезного не доходил. Минхо кривит губы и выбрасывает бычок на землю, притаптывая. Смотрит на это недоразумение, ранку на щеке взглядом смиряет - кровь стереть хочется, да руками грязными не полезет, мало ли этот эмобой помрет ещё. С кем ему тогда сигареты делить по вечерам?  - Пошли домой, умоем тебя и обработаем, а то сдохнешь ведь, - говорит так легко, будто привычное дело. Джисон же всегда отказывается на подобные предложения, а Ли почему-то не сдается, хоть и не настаивает особо. Странные у них отношения. Хан пару секунд тупит, сигарету докуривает и отчего-то соглашается. В первый раз за долгие недели. Минхо удивления не скрывает, фыркает в изумлении, но все же ключи в кармане нащупывает и с удовольствием открывает подъезд. Родители как всегда пропадают где-то, на Ли им плевать абсолютно, поэтому о не званом госте посреди ночи он не волнуется.  Как только тяжелая металическая дверь с грохотом отрезает их от ночной прохлады, Хан хватает Минхо за футболку и уводит под лестницу, чем явно вводит в ступор. Сил у этого худощавого эмо оказывается достаточно даже для того, чтобы прижать Ли к стене. Маленькие ладошки аккуратно сдавливают запястья и прижимают по швам к стенке. Чужое лицо прямо напротив, близко, что дыхание смешивается. Чёрные глаза с размазанным макияжем бегают туда-сюда, Хан нервничает, а Минхо стоит неподвижно, дыхание восстанавливает. Наорать бы, да дать кулаком по губам, вот только на губах этих Ли подвисает нехило. Юркий язык их обводит, кадык дёргается, когда Джисону от нервов сглотнуть хочется. Минхо даже слов не находит, внимание сконцентрировал лишь на этом парнишке, чьи ссадины в темноте подъезда почти не виднеются. Да и Хану сказать нечего - тоже стоит и молчит, пялится в глаза нервно немного. Думает, наверное, что второй раз за сегодня отпиздят.  - Ты, - голос Минхо хриплым выходит, сухость сглатывать приходится, - че делаешь?  - Не знаю, - с таким же хрипом отвечает Джисон. Ли непонимающе глазами хлопает. Отчего-то становится невыносимо жарко. То ли от глубокого взгляда этих размалеванных глаз, то ли от горячего дыхания, опаляющего губы. Ещё немного помолчав, Джисон резко падает на колени. Чужие руки недоверчиво отпускает, поглядывая в глаза, а свои Минхо на пах перекладывает. Медленно проводит, почти невесомо по началу, будто приценивается. Минхо смиренно наблюдает, не понимая, что делать дальше. Бить не хочется, останавливать не хочется, но и продолжать всё это как-то не по-пацански. Однако, все равно стоит и ждёт, неосознанно слегка толкаясь бёдрами ближе к чужим ладоням. Член ощутимо твердеет, увеличиваясь в размерах, а Джисон увереннее обхватывает тот сквозь спортивки. Пальцами сдавливает головку, отчего Минхо сквозь зубы выдыхает. Приятно. Посмелев, Хан без промедления приспускает штаны с бельем, вытаскивая наружу налитый кровью член. С головки собирает капельку естественной смазки, растирая большим пальцем, обхватывает кулаком, спускаясь до основания. Взгляд бросает на Минхо, следит за реакцией, медленно надрачивая и улыбаясь самодовольно, когда в кулак толкаются. Ли с ума сходит, тело не контролирует из-за жара, скапливаемого в паху. Хочется бесстыдно проскулить, попросить о большем, более приятном, а не только чувствовать сухую дрочку.  - Черт, - дыхание сбивается, губы сохнут, - Джисон, - сам не знает, что сказать. Как выразиться, чтобы не звучало по-пидорски? Но Хан все понимает, будто мысли читает.  - Если задену - прости.  Минхо осознать не успевает, как чужой мокрый язык касается головки, медленно кружа по ней. Только вздрагивает, сжимая кулаки и зажмуриваясь. Широким мазком язык проходится вдоль всего члена, ощутимо бьет по уретре, вызывая ответную реакцию в виде дрожи. Хан довольно глазами поглядывает, прежде чем погружает головку в рот. Плотно обхватывает губами, языком продолжает играться, позволяя лучше прочувствовать металическую штангу. Щеки втягивает, опускаясь дальше, приближаясь к основанию, но навыка не хватает, поэтому он снова отдаляется, активно обводит венки. Ощущает на языке солоноватый привкус, тяжесть чужого члена, носом чует дурманящей запах кожи, от которого ведет не по-детски. Джисон ни на секунду глаза не прикрывает. Смотрит пристально снизу вверх, сводя Минхо с ума одним лишь взглядом. Ли вздыхает прерывисто, глаза закатывает от удовольствия, что волнами расходится по телу. Хочет рукой прикоснуться к синим волосам, провести сквозь пряди пальцами, но не решается. А Джисон подмечает всю неуверенность, протягивает свободную руку к чужой, легко перемещая ту себе на голову. Молчаливо разрешает собой управлять.  Минхо не торопится. Сначала на пробу кладет ладонь на макушку, невесомо поглаживая. Массажирует короткими ногтями кожу, почесывая Хана, будто котика. Тот реагирует чуть ли не мурлыканьем, глаза прикрывает, продолжая пытаться взять глубже, помогая себе рукой. Ли от этой картины мажет нехило, руки смелеют, прихватывая волосы у корней, вызывая у Джисона стон, заглушаемый членом. Штанга на его языке приятно трется о чувствительную кожу. Челюсть сводит от непривычного положения, но Хан лишь сильнее пытается, уже наполовину принимая чужой член. Даже в ритм входит, позволяя Минхо поддаваться бёдрами навстречу и чуть крепче сжать волосы. Джисон снова глаза поднимает, те слезятся, и смотрят умоляюще, упрашивая быть грубее. А Ли два раза просить не нужно - он надавливает на чужую голову, одновременно с этим толкаясь бёдрами вперёд. Член почти полностью входит, Хан изо всех сил расслабляет горло и чувствует горячую головку где-то внутри. Стонет отчаянно, пуская по члену вибрации.  Губы опухшие, по подбородку стекает слюна, глаза горят, на голове полный беспорядок - вид у Джисона растраханный и блядский до безумия. Минхо входит во вкус, наблюдая как член сначала выходит почти по самую головку, а потом также плавно исчезает в горячем рту, плотно обхваченный красными губами. Чертовски заводит. Разум покидает тело и то само по себе действует, грязно используя чужой рот. Темп ускоряется и Хан почти забывает как дышать, когда член уже слишком часто до боли бьет по горлу. Ещё чуть-чуть и он задохнется, но вместо мольбы о пощаде стоит смирно. Минхо ускоряется на полную, совершенно не жалея Хана. Движения становятся хаотичнее, рука безжалостно оттягивает волосы. Ли грязно рычит и смотрит в чужие глаза, когда совершает ещё пару беспорядочных толчков, прежде чем излиться внутрь. Оргазм накрывает сильно, оглушая, ослепляя настолько, что он не слышит собственный протяжный стон. Замирает, чувствуя, как головку все ещё сжимают стенки горла, пока член сокращается, толчками выплескивая горячую сперму.  Тепло проходит волнами по всему телу, расслабляя каждую мышцу, каждый задетый в драке участок кожи. Он все ещё держит синие волосы в кулаке, когда восстанавливает дыхание. Приходит в себя он лишь тогда, когда чувствует как по бедрам несколько раз бьют и тут же отдаляет от себя Хана, покидая влажный плен с ужасно развратным влажным звуком. Хочется извиниться, но сил нет. Смотрит лишь на то, как Джисон судорожно хватает ртом воздух, прокашливаясь и утирая слюни вперемешку с остатками спермы с подбородка. Дрожит весь, голову опускает.  Проходит пара минут, пока Минхо наконец приводит свою одежду в порядок, натягивая спортивки на место. Джисон все ещё сидит перед ним на коленях, руки на бедра опускает. У Минхо глаза к темноте привыкли достаточно, чтобы рассмотреть как трясущимися руками Хан сжимает собственный пах. Нехорошо получается - Минхо кончил, а этот сидит и мучается. Сам удивляясь своим действиям, Ли находит силы в расслабленном после оргазма теле и рывком поднимает Джисона с пола, прижимая к стене теперь его. Тот от испуга жмурится, ждёт какой-то угрозы, сжимается в маленький комочек в сильных руках. Минхо смотрит в это личико: красивое, с пухлыми щечками, яркими губами, ровным маленьким носом, округлыми глазами и дурацкой челкой, что в глаза постоянно лезет. Неужели он всегда был таким красивым?  Минхо ответ на этот вопрос уже к чертям не сдался, когда он вдруг прижимается к чужим губам, ощущая собственный неприятный вкус вперемешку с сигаретами и вишневым блейзером. Аккуратно сжимает хрупкую талию своими большими ладонями, мягко языком касается, прося впустить в рот. И Джисон поддается. Раскрывает губы, сталкивая свой язык с чужим. Они медленно двигают губами, языками осваивают новую территорию. Целуются чувственно, прикусывая губы друг друга, смелея с каждой секундой. Джисон вплетает пальцы в каштановые волосы на затылке Минхо, а тот руками ведет к пуговице на чужих джинсах. Быстро расстегивает, пробираясь рукой под белье. Обхватывает член, сразу переходя на размашистые и быстрые движения. Джисону много и не нужно - от перевозбуждения всё тело горит до ужаса, плавится под прикосновениями. Ему хватает пары минут, чтобы в последний раз дернуться в крепких объятиях и простонать так сладко прямо в чужие губы, изливаясь в ладонь. Они отлипают друг от друга только когда Минхо ширинку застегивает, все ещё придерживая Джисона, чтобы тот не упал. Дыхание потихоньку восстанавливается, жар сходит, уступая место приятной прохладе от ветра, проникающего в подъезд. Смотрят друг на друга неотрывно, а в мыслях каша полная.  Первым отстраняется Минхо, отходя на несколько шагов, когда понимает, что Хан уже может самостоятельно стоять на ногах. Тот прокашливается, неловко отводя взгляд. Ли руку наконец вытирает о спортивки, совершенно на похер - все равно нужно будет постирать.  - Что ж, - голос Хана хриплый, даже слишком. Он все ещё не смотрит на Ли, когда говорит, - я тогда пойду. Спасибо, - он отлипает от стены и обходит Минхо, лениво направляясь вон из подъезда. Только вот Ли его за руку хватает, останавливая. - Может, все же зайдёшь обработать раны? - спрашивает, имея в виду совершенно иное, то, что с ранами никак не связано. Возможно, и никогда не было связано. Хан оборачивается, глаза в удивлении округляя. - Ты серьезно? - Минхо отводит взгляд и кивает как-то неопределенно, - А тебя твои за то, что водишься с вонючим эмарем, не захаркают? - Джисон ухмыляется по-доброму, откровенно желая заржать с нелепости всей ситуации. - Да мне как-то похуй, че они там думают, - Минхо сильнее чужую руку сжимает, плавно к ладони перемещаясь, - тем более, вы не такие уж и ужасные. Выглядите по-пидорски, конечно, но, в принципе, ниче так.  - Значит, все эмо - ниче так? - спрашивает Хан игриво, подходя ближе. - Не, - Ли тоже сокращает расстояние, решаясь заглянуть в чужое лицо, - возможно, только ты. Джисон улыбается победной улыбкой, принимая такой ответ. Минхо медленно ведет его к себе, поднимаясь по заплеванным подъездным ступенькам.