Как я попал не туда

      Я несколько раз проморгал глазами, застыв на месте, ничего не понимая. Сначала я посмотрел на Россию, потом на Германию, и быстро понял, что они-то не знают, что мы за Россией, точнее, теперь за ними обоими, приехали на машине.              Которой как раз-таки и не было во дворе.              Вот те на! Уехали! А мы? Пешком что ли?              Конечно, у России и Германии это вопросов не вызывало. Они лишь с недоумением на меня покосились, молча спрашивая, чего это у меня глаза на лоб полезли. Но я, конечно, им ничего не сказал. Пешком — значит пешком, ноги тоже надо развивать. Но все-таки некрасиво получилось.              По крайней мере, я больше не чувствую себя таким уж слабаком, как прежде, от того, что трусливо сбежал во время драки. В прочем, все ведь хорошо кончилось, а значит, и волноваться не о чем, правда?              Уже стоял день на дворе. Светло, птички всякие пели, по дорогам разъезжали супербыстрые автомобили, по тротуарам катались роботы. Ничего не изменилось. Все так же, как и прежде. Только мы, как бездомные, шли гордой походкой в грязной одежде. А у Германии даже штанина по швам немного разошлась. Мы совсем не вписывались в этот мир, но виду никто не подавал.              Германия продолжал что-то бурчать себе под нос, иногда быстро вздыхая или вздрагивая. Точно больной какой-то. Мне вспомнилось, как когда-то давно нам на литературе рассказывали, что все гении — сумасшедшие, но не все сумасшедшие — гении. Судя по тому, что Германия умудрился как-то переместить меня из прошлого в будущее, он подходит больше к первому варианту. Хотя кто знает?              Из нас троих только я один был встревожен, оборачиваясь нервно на каждый подозрительный звук. Германия потерялся в своих мыслях, а Россия шел, держа нас обоих за руки, как детей. С одной стороны, оно и верно: вот, Германия только что чуть не пошел на красный свет переходить дорогу, если бы Россия не отдернул его обратно назад, кто знает, что еще могло бы случиться? Хватит с нас приключений.              Так или иначе, мы добрались до дома безо всяких происшествий. Вообще без никаких. Абсолютно. И это, спустя столько времени напряжения, теперь вызывало у меня подозрения. Ну неужели так все кончится? Точно нет! Точно Швеция сейчас очнется и придумает новый план! Или вообще, а вдруг наш спокойный уход — это тоже часть его плана, и что он тем самым решил нас сбить с толку, чтобы напасть в самый неожиданный момент?              Вот поэтому я и был настороже!              — Напрасно волнуешься, — Россия с уже очевидным раздражением отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, когда я очередной раз спросил его, не боится ли он, что Швеция что-то задумает снова.              — Откуда ты знаешь? С чего такая уверенность, что все закончилось, а? — я нахмурился, моему возмущению не было предела. Так и хотелось выкрикнуть: «Да ты неделю просидел почти в плену у какого-то Швеции или Швейцарии, плевать мне, ты сидел связанный на чердаке, твой друг все это время был в подвале и его заставляли совершенствовать его машину времени непонятно для каких целей, и ты, черт возьми, так спокоен?!». Я не решился ему все это высказать, но убедился, что в моем взгляде он смог это прочесть, скорчив максимально передающую мои чувства рожицу.              Хотя я не могу назвать себя талантливым актером. Поэтому, наверное, Россия и не отреагировал на меня толком, только язык показал. Или это и была его ответная реакция? Но тогда что она означает? Что ему все равно? Это и так видно!              Россия стал ощупывать собственные карманы, пробубнив про себя что-то мало внятное, он нажал на какие-то кнопки домофона и дверь открылась. Мы зашли.              Меня перестало удивлять то, с какой легкостью Россия умел открывать любые двери. Неважно, каким путем: своими ключами, выбив ту самую дверь, взломав ее руками школьника, выкрав ключи у Швеции (иначе как он достал ключи от лаборатории, где сидел Германия?) или просто нажав рандомные кнопки — это не отменяло его суперспособности. Будь он героем Марвел, он наверняка был бы Человеком-Ключом.              — И что теперь?              — А теперь заходи, — Россия снова взял меня за шкварник, как котенка и толкнул легонько в подъезд. Вот такой он и есть!              Я пытался возмутиться, но ему бы все-равно не было бы никакого дела до моих возмущений, поэтому свои мыслишки я оставил при себе, пообещав, что обязательно поворчу, когда останусь сам с собой наедине.              Пока я размышлял, я, оказывается, сильно выбился из мира. Пару раз проморгав, я обнаружил себя на кухне в квартире у России, Беларусь рыдала мне в плечо, стол был накрыт всем чем только можно. Германия случайно локтем толкнул тарелку с какими-то фруктами, которая тут же упала на пол, а Россия в ожидании глядел на телефон. При этом он умудрялся, не глядя на Сербию, которая теперь сидела на его коленках, кормить с ложечки… нет, с вилочки спагетти, которые были накручены на прибор. А еще его передние пряди были закреплены яркими заколками. Наверное, они были Беларуси или Сербии.              Что происходит и сколько сейчас время?              — Ты может уберешь уже свой телефон? — с заметным раздражением спросила Сербия, отклоняя рукой очередную вилку с макаронами. Не увидев никакой реакции у России, она резким движением забрала телефон и нахмурив брови стала искать в нем что-нибудь подозрительное, — С кем ты там общаешься?              Россия просто посмотрел на Сербию, погладив ее по плечу своей широкой ладонью. Никакой негативной реакции, ни крика, ничего. Пора бы перестать удивляться над его характером.              — Я Москве написал… — он пытался что-то сказать, но Сербия перебила его, её руки вместе с телефоном вздрогнули.              — Я вижу, что с Москвой! «Москва, привет, если ты у себя, загляни ко мне, пожалуйста, а то днем я до тебя так и не достучался. Я вернулся, со мной все в порядке, но нужна твоя помощь во всем», — она прочитала сообщение и положила телефон к себе в карман, — И что же такого должна сделать Москва, чего не могу я? Я что, зря тут сижу что ли или что? — Россия нежно улыбнулся и поцеловал Сербию в щеку.              Я посмотрел на часы. Ого, а время то уже баиньки пора! Час ночи!              Но едва я попытался встать, я тут же вспомнил о тяжести головы, которая лежала на моем плече, вымочив рукав футболки слезами. Кстати, футболка на мне была новая чистая и, кажется женская. Где-то от кого-то я слышал, что женские вещи шьются таким образом чтобы вся красота женского тела была подчеркнута. Что ж, если это женская футболка, то я согласен с этим утверждением.              — Да какая тебе разница вообще? — спросил Россия, когда я спросил чья эта футболка, — Неужели ты бы лучше ходил в той грязной? Ты в своей старой, напомни, сколько проходил? Она уже тебе как вторая кожа. А эта чистая, Белка тебе специально притащила, в моей бы два таких Руслана поместилось.              — Я поверить не могу это всё закончилось! — Беларусь села ровно и стала махать руками на свое раскрасневшееся лицо, глаза ее были розоватыми, а губы дрожали, — Слава богу, слава богу!              Германия вздрогнул и посмотрел на пол, где лежала тарелка с рассыпавшимися фруктами.              — Вот это у тебя реакция, Германия! — я присвистнул, — Тебе бы отдохнуть, мне кажется, давай я тебе помогу, — я встал собрать сливы, которые будучи влажными, собрали всю пыль с пола.              В ответ Германия лишь что-то промямлил и вышел изо стола, Россия ему кивнул, лизнув подбородок Сербии, который был испачкан едой, за что Сербия тут же посмотрела на него убийственно. Россия широко улыбнулся и усыпал поцелуями ее лоб, еще сильнее драконя Бантик. Такую кличку я мысленно решил дать Сербии. Почему бы и нет, раз она все время носит этот розовый бант, который закреплял её волосы в хвосте. Странная они пара.              Я поспешил вымыть фрукты заново и удалиться из комнаты, но Россия схватил меня за запястье.              — Руслан, сходи до Москвы, если тебе не сложно, погляди, чего она там делает, передай ей, что я все еще жду у себя.              — Опять ты со своей Москвой! — Сербия вспылила, но прежде она успела еще о чем-то возмутиться Россия вдруг прижал свои губы к ее, возмутив её еще сильнее.              Я улыбнулся, кивнул и быстро покинул территорию кухни. Как-то смутила меня вся эта история с Батиком и Россией. И Сербию, наверное, не меньше.              Я вышел из квартиры. И все-таки, что-то было не так. Что-то очень сильно тревожило мою душу. Может, это потому, что я не видел собственными глазами, как Россия победил Швецию? Звучит как что-то вполне вероятное. Тогда как мне преодолеть это ощущение?              Что мне надо сделать, чтобы успокоиться? Отправиться домой? Я оглянулся назад, вспомнив о Германии. Если он и правда работал все это время над совершенствованием своей машины, то, наверное, в скором времени, я вернусь и все закончится. Только бы дать отоспаться ему, а то ходит как снеговик.              Я вздохнул и побежал вниз по лестницам, забыв напрочь о существовании лифта. На пятом этаже несмотря на то, что я спускался, у меня вдруг заныли ноги и я уже с нетерпением ждал, когда я наконец достигну второго этажа, на котором, как мне помнилось, находилась Москва. Интересно, чем она таким сейчас занимается?              Спустившись с лестницы, я повернул за угол и столкнулся лицом к лицу… нет. Я столкнулся лицом к груди темной фигуры. От неожиданности я отскочил и упал на ступеньку. Сначала мне померещилось, что это был Гёт, но только я собрался крикнуть, я увидел знакомое лицо.              — Чёрновласый! — я, на удивление самому себе, подпрыгнул, широко распахнул руки и крепко обнял мужчину, — Я… Я... Ямайка, родной!              — Совсем сдурел что ли? — каким-то очень холодным голосом уточнил мужчина с черными волосами, — Краснояр, убери его от меня, а то я ему врежу, он меня задрал.              Теперь-то я и услышал еще один голос, который тихо хихикал в стороне.       — Краснояр! И ты тут! Я так рад всех вас видеть, даже не представляете! — я с воодушевлением сказал. Вроде бы недавно совсем виделись, но мне так их не хватало!              А еще я бы никогда не подумал, что Краснояр смеется тише чем говорит.              Хлопнув меня по плечу в качестве дружеского жеста, Краснояр оттащил меня от черновласого.              — Это Якутия, запоминай давай, — сказал он спокойным и уставшим голосом. Только сейчас я заметил круги под его глазами, сухие губы. Да и в принципе он выглядел совсем измотано, совсем не таким бодрым, как когда-то. Возможно, я преувеличиваю, но Краснояр даже как-то побледнел.              Впрочем, мои мысли снова были прерваны.              Втроем мы обернулись на крики из квартиры, в которой, вроде бы, должна находиться Москва. Оттуда доносился жаркий спор о чем-то. Спор мужчины и женщины.              — Это кто, — нахмурился Якутия, подойдя поближе к двери, — голос незнакомый.              — Разве это не Питер?              — Сам ты Питер, он в жизни так не кричал — голос бы сорвал, — на секунду Якутия ухмыльнулся, — Помнишь, как он в караоке тогда? Месяц потом не говорил. Да разве бы эта сопля смогла бы хоть слово поперек ей сказать? Тоже мне, насмешил , — лицо мужчины снова стало словно из металла: холодного и твердого. Он подошел к двери и постучался.              Ничего не произошло. Два голоса по-прежнему продолжали громко спорить.              — Москва! У тебя там все хорошо? — Краснояр крикнул. Никто не ответил ему.              Спор велся, между тем, о чем-то непонятном. О том, из чего состоит Вселенная. Один утверждал, что из особых струн, а другая во все горло кричала, что струн никаких вовсе нет, и что Вселенная — это обыкновенная материя, в которой есть лишь мельчайшие частицы. Тогда первый голос с намеком спрашивал, откуда взялись те самые молекулы, если вначале ничегошеньки не было? А она ему: ничего быть не могло, потому что даже когда ничего нет, само ведь «ничего» есть! И, прежде чем мужской голос смог возразить, голос Москвы вдруг весело заявил:              — А я предлагаю вам, товарищ мой, не спорить, а выпить! Выпить — это дело всегда замечательное, особенно если немного, как мы с вами!              — Ну как же я могу возразить такой прелести, как вы, — побеждено вздохнул мужской голос — Давай, милая моя, за нас!              Звонкий стук ударов произошел одновременно с открытием двери. Все замерли от удивления. Осознав, я почувствовал, как сердце на мгновенье совсем остановилось.              Я даже не знал, что мне думать. Я вообще ни о чем не думал. Никто, как по мне, в такой момент из наших ни о чем думать не мог.              Москва тоже сидела, ошарашенная, явно не готовая к приему гостей. Краснояр сделался совсем бледным то ли от злости, то ли от чего-то еще.              — Это еще что, — я вздрогнул от его голоса. Он превратился в незнакомый, неизвестный мне голос. Я даже не сразу понял, что это Краснояр, тот самый Краснояр, который только что смеялся над моей очередной ошибкой. Он был совсем другой.              — Да так, выпить захотелось, — Москва пробормотала, потом вдруг встала на стул, который закачался под ее нестойкой фигурой, — Простите, простите меня грешную! Я думала вас позвать со мной, но как-то… как-то одиноко мне совсем было! И не нашла я вас… а он. ну, он всегда на связи!              Якутия посмотрел на нас, не понимая что происходит. Он не знал, не знал он! Что странно, Краснояр же его друг, он должен был рассказать ему обо всем, что с нами было! Не успел еще, что ли?              Я посмотрел на компаньона Москвы и почувствовал как руки мои задрожали, а в груди поползли какие-то противные ощущения: не то мурашки, не то что-то другое. Что бы сделал Россия, если бы сейчас увидел это?              — М-да, — раздался хриплый голос Стокгольма, — Выбрались значит, чёрт вас дери...