Твоя свобода

***

      Подорвавшись на знакомой, но уже успевшей принять форму её тела кровати, Виннице резко прижала ладонь ко лбу и крепко зажмурилась, пережидая момент, когда комната перестанет совершать свой ленивый, затяжной оборот перед глазами. Вот это её расколбасило после загадочной микстурки, которую вчера вручили с такой располагающей улыбкой, что даже мысли не возникло усомниться в содержимом пузырька, и теперь расплата за доверчивость настигла её прямо с утра, не дав даже толком проснуться. Доверяй после этого всем, с кем тебя сводит случай всего пару дней назад, особенно когда ты даже не знаешь, из чего тут вообще принято варить лекарства и какие ингредиенты считаются безобидными в этом странном, перевёрнутом мире. — Что она туда вообще намешала? — выдохнула девушка, обмякнув и уронив тело обратно на подушку, которая с тихим шорохом приняла её голову, словно старую знакомую. Голова ощутимо пульсировала, но настоящей, режущей боли не было. Вместо неё по вискам разливалось нечто странное и почти приятное, будто кто-то невидимый, обладающий парой осторожных и удивительно заботливых рук, принялся методично массировать кожу, разгоняя остатки тяжёлого сна и дурмана. Это было до странности приятно, как если бы организм решил компенсировать вчерашний стресс порцией неожиданного телесного комфорта. — Просто отличный вариант безнадёжно просрать целый день… Удивительно просто.       Пролепетав последние слова в пустоту едва ворочающимся языком, девушка невольно улыбнулась собственному ворчанию, потому что последний раз ей доводилось отдыхать с таким безоговорочным чувством позволенной лени только тогда, когда она уволилась со старой работы и точно знала, что целую следующую неделю ей никуда не нужно. Какое же это было славное, пьянящее ощущение свободы, когда будильник молчит, а совесть услужливо дремлет, не смея напоминать о взрослых обязанностях. Весь мир на эти несколько дней становится большим, бесконечно личным пространством. Точно, работа…       Это вдруг вспыхнуло в голове отрезвляющей молнией, заставив улыбку мгновенно сползти с лица. — Твою мать, — Виннице скривила губы в уже знакомой, асимметричной гримасе, осознав с холодящей ясностью, что в офисе её нет уже второй день подряд, а сегодня, если внутренний календарь не сбился окончательно, должен быть вторник. Начальница наверняка пребывает в тихой, концентрированной ярости. Тут даже гадать не нужно, потому что пропажа сотрудницы без предупреждения это тот самый проступок, который способен переполнить чашу даже самого ангельского терпения, не говоря уже о характере их суровой руководительницы. К тому же Вивиан предупредить её не сможет физически, связи ведь нет, мира вокруг, кажется, тоже, а значит, пора мысленно прощаться не только с отпуском, но и с самим рабочим местом, на которое после такого демарша можно даже не рассчитывать. — Где моя сумка?       Резко вспомнив, что в первую очередь она вчера инстинктивно прижала к себе именно эту личную вещь, едва оказавшись в доме Ториэль, Вивиан привстала на локтях и огляделась, почти сразу заметив знакомый силуэт дамской сумочки, стоящей на столе у противоположной стены, словно её специально положили на видное место. Внутри должен был находиться телефон, в который она последний раз отчаянно пялилась ещё там, на начальной полянке с цветами, пытаясь уловить хоть слабый проблеск сети и отправить мольбу о помощи. Эта попытка теперь казалась ей верхом самонадеянности и наивного оптимизма, граничащего с глупостью. За всё последующее время она как-то совершенно выкинула телефон из головы, позволив ему лежать в сумке ненужным куском пластика и стекла. Приняв позу лотоса, Виннице оперлась левой ладонью о сиденье стула и потянулась за вещью, рассчитывая, что расстояние достаточно маленькое и вставать для этого манёвра совсем не обязательно, однако пальцы лишь скользнули по краю ремешка, заставив девушку разочарованно зашипеть. В чёрной сумочке обнаружился стандартный, почти ритуальный женский набор, который она собирала годами и который теперь казался фрагментом чужой, прежней жизни: упаковка бумажных салфеток, слегка помятый тюбик крема для рук, пара прокладок на всякий случай, потрёпанная косметичка, зарядка для телефона и всё остальное по мелочи, что должно было находиться на поверхности и под рукой. Осмотрев в который раз содержимое с дотошностью человека, который ищет ответы в привычных предметах, Вивиан устало выдохнула и смирилась с тем, что вставать всё-таки придётся, потому что если она сама не выйдет из комнаты, то её непременно выведет кто-нибудь из обитателей этого дома, движимый либо заботой, либо простым любопытством.       Когда девушка наконец прошла на кухню, она застала там только Санса, который с сосредоточенным видом усердно выводил что-то в маленьком блокнотике. Эта картина выглядела настолько уютной и будничной, что на мгновение весь сюрреализм её положения отступил на второй план. Записная книжонка была тёплого коричневого оттенка и даже с небольшого расстояния по характерной фактуре можно было безошибочно определить, что материалом послужила кожа. Симпатичная, добротная вещичка, которую приятно держать в руках. Начинать разговор было как-то неловко, потому что у Виннице в принципе не нашлось ни одной подходящей темы, способной разбить эту тишину естественно и непринуждённо, а стоять молча истуканом посреди чужой кухни тоже казалось верхом нелепости. Благо скелет сам заговорил первым, натянув на свой череп какую-никакую, но вполне различимую улыбку, хотя по едва заметному напряжению челюсти можно было предположить, что либо он встал не с той ноги, либо витал в собственных мыслях где-то очень далеко, пока она не вошла. — Доброе утро, — не отрываясь от какого-то супер-мега-интересного чёрканья на бумаге, Санс отпил чёрную жидкость из кружки, которая по густому, терпкому аромату угадывалась как кофе. Хотя кто знает, что эти существа могут заваривать в своих чашках. Вив коротко кивнула в ответ и, перестав наконец держать руки за спиной в сцепленном замке, прошла вглубь кухни, аккуратно усаживаясь на стул напротив скелета. — Ты как будто немой стала за одну ночь, а вчера тебя прям не остановить было, слова лились рекой. — Это ты сейчас из-за тишины просто констатировал факт или попытался меня слегка укольнуть? — без особого энтузиазма, скорее по инерции, ответила Виннице, внимательно рассматривая интерьер кухни, который вчера, во время шумного собрания в её честь, не представлялось никакой возможности толком разглядеть. Сейчас же здесь царила тишь да гладь, самая настоящая благодать, от которой веяло покоем и чем-то вроде ленивого домашнего уюта. — Сама решай, это замечательно подходит под оба варианта, которые ты только что озвучила, — Санс слегка приподнял уголки рта в своей фирменной, чуть ироничной манере, давая понять, что диалог движется в правильном направлении. — Если хочешь поесть, что очевидно, можешь приготовить что-нибудь себе сама, а можешь дождаться Папируса и отведать его великолепных, неподражаемых спагетти. И я почти уверен, что тебе они очень понравятся, если ты, конечно, ценишь кулинарный энтузиазм.       Волшебным, почти фокусным образом блокнот в его руках исчез в лёгкой голубоватой дымке, растворившись без следа, а его обладатель непринуждённо упёрся локтем в столешницу, попивая кофе и пристально, без тени стеснения, наблюдая за каждым движением девушки. — Спасибо за предложение, но когда мы с тобой только-только встретились, ты таким искренним восторгом заливался, когда удалось заказать доставку, что я хорошо запомнила эту реакцию, — фыркнула девушка, позволив себе лёгкую, почти дружескую насмешку. — Тебя вообще не смущает, что я буду копаться на вашей кухне и пользоваться вашими ингредиентами? Я бы сказала, что это очень гостеприимно с твоей стороны. — Вот видишь, как удачно мы сошлись во мнении, просто идеально, — кивнул Санс, вкладывая в слова заметную долю одобрения. — Мне сегодня надо будет зайти в пару мест, а для этого определённо нужны силы, так что я, конечно, ни на что не намекаю, но калориями закинуться не помешало бы. Маленькая заметка на полях: я не особо люблю яйца.       Широко, во все видимые зубы улыбнувшись, скелет выдержал короткую, но выразительную паузу, залпом допил остатки кофе, а затем лёгким движением магии отправил пустую посуду прямиком в раковину, где она приземлилась с тихим, деликатным стуком. Вивиан ничего не ответила вслух, только молча поднялась и с уверенным видом направилась прямиком к холодильнику, решив, что раз ей дали безоговорочное добро на пользование всем и вся в этом доме, она непременно этим воспользуется,. В разумных пределах разумеется. На дверце холодильника она обнаружила небольшой стаканчик йогурта со злаками, на упаковке которого красовались стилизованные колосья пшеницы, только сама пшеница была неестественного, почти сказочного розового цвета, и этот штрих лишний раз напомнил о том, что она находится в подземелье, где большинство привычных продуктов выглядит совершенно иначе. На полочке выше лежали аккуратным рядком серые, с лёгким металлическим отливом яйца. Девушка, отойдя от холодильника с двумя находками в руках, решительно положила одно из них на стол прямо перед скелетом.       — Жаль, конечно, что ты их не любишь, но яйца надо кушать, особенно тебе, потому что в них белок и они тестостерон поднимают, как-никак, а тебе это точно пригодится, — пожав плечами и попутно прихватив с мойки чистую ложку, Вивиан зашагала в сторону гостиной, оставляя Санса на кухне в гордом одиночестве переваривать её слова. Скелет мысленно отметил про себя странное, прежде неслыханное словечко «тестостерон», моментально сообразив, что это был, скорее всего, лёгкий стёб, завёрнутый в упаковку из псевдонаучной заботы и поданный с самым невозмутимым лицом.       Девушка устроилась на диване в гостиной, подтянув ноги к себе и сворачиваясь в уютный, почти защитный клубок, в котором думалось легче. Разблокировав телефон, она с облегчением выдохнула, заметив на экране семьдесят три процента заряда. Маленькая, но такая важная победа, потому что она понятия не имела, какие здесь розетки и получится ли вообще зарядить устройство, если возникнет необходимость. Сети, как она и ожидала, не было ни единой полоски. Телефон упрямо отказывался находить знакомые частоты, а это значило, что нынешнюю, подземную связь её аппарат, скорее всего, поддерживать не способен, что было невероятно плохо и практически отрезало её от какого-либо якоря, связывающего с прошлым. Пальцы сами, по давней мышечной привычке, открыли галерею, и перед глазами поплыли недавние фотографии, сделанные ещё наверху: снимок тарелки с лапшой, которую она с таким удовольствием и гордостью приготовила по рецепту из интернета; потом кадр, где она и её подруга дурачатся в нелепых шляпках на небольшой домашней вечеринке; затем селфи с мамой из торгового центра, где обе щурятся от яркого света и выглядят беззаботно счастливыми. Такие обыденные, простые вещи приятно и одновременно больно отзывались где-то в груди, но на короткое, почти неуловимое мгновение Вивиан стало не по себе, словно холодный сквозняк пробрался под рёбра. Ещё в прошлые выходные она бурно возмущалась и жаловалась на то, что в их жилом комплексе отключили свет на целых десять минут, а сегодня она уже лишилась практически всего, что составляло её привычный мир, и то недавнее недовольство теперь казалось смехотворным, почти стыдным. Лучше уж каждый божий день терпеть эти дурацкие отключения света, чем то, что происходит сейчас и чему она пока не могла подобрать ни названия, ни объяснения. Засмотревшись в экран с тем особым вниманием, которое забирает человека целиком и делает его глухим к внешнему миру, Виннице совершенно перестала обращать внимание на то, что творится вокруг, а потому Фриск, тихо подкравшаяся со спины, смогла напугать её с убийственной, почти детской лёгкостью, отчего телефон едва не вылетел из вздрогнувших пальцев, а сердце пустилось в галоп, навёрстывая упущенные удары. — Не делай так больше, пожалуйста, — недовольно пробурчала девушка, наклоняясь за телефоном, который от неожиданности выпрыгнул из ослабевших пальцев и приземлился на пол с глухим, неприятным стуком, заставив сердце сжаться в тревоге за сохранность экрана. Фриск виновато улыбнулась, растягивая губы в той особенной, чуть смущённой манере, какая бывает только у детей, но в глубине её глаз всё равно плясали озорные искорки веселья, и Вив прекрасно понимала эту простую, незамутнённую радость от маленькой шалости. — Ты где всё это время вообще была? Я даже не думала, что ты где-то здесь находишься. Сидела, наверное, тише воды ниже травы, чтобы потом устроить мне такую подставу.       Хотя стоило Вив поднять глаза и заметить влажные, потемневшие от воды пряди волос Фриск, аккуратно обрамлявшие её лицо, как все вопросы мгновенно отпали сами собой, уступая место очевидной догадке. Необходимость в расспросах просто испарилась. — Я бы тоже с превеликим удовольствием сейчас искупалась по-человечески, жаль только, что заранее не знала о своём эпичном падении в этот мир, а то непременно прихватила бы с собой запасных вещичек, и полотенце. Ну и всё остальное, что полагается предусмотрительной путешественнице, — самостоятельно простебав себя с той долей горьковатой самоиронии, которая стала её верной спутницей за последние дни, Вивиан коротко хмыкнула. Фриск, звонко хихикнув в ответ, уселась рядом с ней на диван, поджимая под себя ноги с непринуждённостью давней знакомой. В этот момент из кухни вышел Санс, попутно накидывая на костлявые плечи чёрную дублёнку, которая села на него на удивление ладно, придавая его облику какое-то новое, чуть более суровое выражение. — Можешь смело взять что-нибудь из моих вещей или из вещей Папса, не волнуйся об этом, проблема решается элементарно, — бросил скелет через плечо, даже не оборачиваясь. — Я почти полностью уверен, что вещи Фриск окажутся тебе безнадёжно малы, так что даже не трать время на примерку.       С этими словами он быстро ретировался из дома, оставив после себя лишь лёгкий сквозняк от хлопнувшей двери. Девушка успела крикнуть ему вслед что-то из разряда «подслушивать вообще-то нехорошо», но судя по той мимике, которую она успела уловить на его лице прежде, чем оно скрылось за дверным косяком, Санс произнёс всё это скорее в целях простой, какой-никакой, но всё же искренней заботы, просто облечённой в его обычную немногословную манеру. Слишком уж серьёзным и отвлечённым чем-то он выглядел, даже не пытаясь скрыть, что мысли его витают где-то далеко отсюда, и Вивиан стало по-настоящему интересно, что же именно заставило его так глубоко уйти в себя и что за дела требуют его срочного присутствия. — Вот и славно, значит, вопрос решён, — заключила она, поднимаясь с дивана. — Иногда бывает удивительно приятно, когда некоторые моменты решаются за тебя без лишних обсуждений и мук выбора. Фриск, будь добра, найди мне что-нибудь подходящее, в его комнате я копаться не стану даже под страхом смертной казни. Желательно что-нибудь простое, без выкрутасов, а, и ещё полотенце, если уж позволено наглеть до самого конца.       Фриск коротко кивнула, и Виннице, не теряя больше ни секунды, сорвалась с места и быстрым, решительным шагом направилась прямиком на второй этаж, потому что ещё вчера она приметила, что ванная комната располагалась аккурат возле лестницы, в торце небольшого коридорчика. Теперь эта информация оказалась как нельзя кстати. Наспех ополоснувшись под водой, которая пахла немного иначе, чем на поверхности, и кое-как прочесав пальцами спутанные волосы в тщетной попытке заменить отсутствующий бальзам, Вивиан замерла за шторкой в ожидании, когда девчушка принесёт ей обещанную одежду. Когда дверца со знакомым, чуть ноющим скрипом приотворилась и кто-то осторожно положил что-то на стиральную машину, судя по характерному глухому звуку, Виннице наконец расслабила плечи, которые всё это время держала в неестественном напряжении, и аккуратно шагнула на мягкий коврик, стараясь не оставить после себя мокрых следов на полу. Из-за густого пара, заполнившего комнату до самого потолка, зеркало заволокло плотной пеленой. Ей пришлось протереть его ребром ладони, чтобы начать рассматривать собственное отражение с тем пристальным, почти клиническим вниманием, с каким обычно изучают вещь, побывавшую в переделке. Слегка спутанные и взъерошенные тёмные волосы липли к вискам мокрыми прядями. Кожа выглядела заметно бледнее, чем обычно. И хотя это не бросалось в глаза постороннему человеку, для неё самой подобные перемены были видны с пугающей отчётливостью. Небольшая, едва заметная припухлость на нижних веках довершала картину. Больше ничего особенного, просто уставшая девушка, смотрящая на себя из запотевшего зеркала чужой ванной. Скорее всего на внешности сказались непрекращающийся стресс и фоновая, разъедающая изнутри тревога, которые последнее время преследовали её неотступно, словно верные, но совершенно непрошеные спутники. Решив не задерживаться дольше необходимого, Вив повернулась и осмотрела принесённую ей одежду, разложенную на стиральной машине аккуратной стопкой. Грубые, плотные джинсы серого цвета, в которые уже был предусмотрительно вставлен кожаный ремень с простой металлической пряжкой, а так же свитер такого же оттенка, явно знававший лучшие времена. Наверняка верхняя одежда когда-то была серой или хотя бы светлой, но теперь на ощупь волокна казались жёсткими, почти колючими и совсем не мягкими, словно их бесчисленное количество раз стирали, причём очевидно неправильно, без оглядки на состав ткани. На поверхности Вивиан признавала исключительно большие, пушистые свитерки, в которых можно было уютно утонуть на диванчике с бокалом вина и какой-нибудь старой комедией на экране, но сейчас выбирать не приходилось, так что она без лишних раздумий натянула одежду на ещё влажное тело, потому что собственное нижнее бельё стоило простирнуть в первую очередь, чем девушка немедленно и занялась, наскоро прополоскав его в раковине.       Виннице уже продумала, как именно будет сушить такие интимные вещи, потому что опыт проживания в общежитии не прошёл даром и всплыл в памяти услужливыми картинками. Она делала так с самого начала, потому что в их крыле случались загадочные пропажи белья у девчонок. Атмосфера всеобщей подозрительности держалась стойко, как запах сырости в старом здании. Притом, как позже выяснилось, воровала их самая тихая и незаметная студентка, которую никто даже не думал подозревать. Вивиан никогда не забудет, как, поймав воровку с поличным, та вдруг разрыдалась в голос и начала сбивчиво, захлёбываясь слезами, рассказывать, что её партнёр буквально не воспринимал её во время секса, если на ней было одно и то же бельё. Даже грозил расстаться, если она не научится развлекать его по-разному. Бывают же на свете такие отборные сволочи, умудряющиеся превратить близость в дешёвый аттракцион, а человека в вещь, обязанную соответствовать чужим капризам. Стипендия у студентки была крошечной, денег на постоянную покупку подобного барахла категорически не хватало, вот и приходилось ради своего недомужчины оставлять ничего не подозревающих подружек ходить командос. Сама Вивиан же постоянно сушила подноготную под кроватью, развешивая на металлических прутьях с помощью мелких, почти игрушечных прищепок.       Прошмыгнув в комнату, которую ей выделили для временного проживания, она быстро оценила обстановку и поняла, что единственный доступный вариант, позволяющий не афишировать процесс сушки, это положить бельё под матрас, втиснув его между тканью и деревянной рамой кровати. Конечно, подобный метод нельзя было назвать особенно гигиеничным, но что теперь оставалось поделать в условиях, когда вывесить такую интимную ткань на всеобщее обозрение казалось совершенно немыслимым поступком? Затянув ремешок на джинсах потуже, чтобы те не грозили сползти в самый неподходящий момент, Виннице сняла полотенце с головы и провела пальцами по влажным, уже начавшим завиваться у кончиков волосам. А пока она спускалась обратно в гостиную, её руки были заняты попытками хоть как-то распутать небольшие колтуны, образовавшиеся после ужасной, лишённой всякого ухода мойки. Господи, где же все её бесчисленные баночки и тюбики для ухода за волосами, расставленные дома на полочке в ванной с почти аптекарской аккуратностью? Верните несчастную женщину домой, хоть кто-нибудь, и она больше никогда не будет жаловаться на отключение света и медленный интернет! По телевизору в гостиной тем временем показывали какое-то совершенно непонятное для Вив шоу, в котором странные персонажи, кажется, обсуждали погоду под землёй, а Фриск с явным удовольствием грызла синее яблоко, блестевшее в её руке глянцевым боком. Если бы сейчас в этой комнате были установлены скрытые камеры, а оператор навёл бы объектив на застывшую посреди ковра Виннице с влажными волосами и в чужом свитере, она бы ни капли не удивилась, услышав за кадром заливистый закадровый смех, потому что всё происходящее мучительно напоминало ей какой-то абсурдный ситком из которого забыли написать выход. — Я планировала показать тебе Сноудин сегодня, если ты, конечно, не против, — спокойно пролепетала девчушка, отрываясь от своего синего яблока, но Виннице поначалу её даже не услышала, продолжая пялиться в какую-то невидимую точку на стене, словно в попытке разглядеть там второе измерение. — Что, прости? — встрепенулась она, возвращаясь в реальность. — Сноудин тебе покажу! И я обещаю, что тебе там понравится, ты не разочаруешься! — Фриск выглядела заметно возбуждённой, её голос звенел от едва сдерживаемого энтузиазма.       Очевидно, что ей очень хотелось проводить с Вивиан как можно больше времени, а потому девчушка искала любые точки соприкосновения, даже в таких, казалось бы, простых мелочах, как совместная прогулка. Это желание было настолько заметным и трогательным в своей прямоте, что у Виннице не нашлось решительно никаких причин отказывать маленькой проводнице. Да и к тому же ей действительно стоило осмотреться и составить хотя бы примерную карту местности, чтобы не заблудиться и не потеряться, если вдруг случится так, что она окажется снаружи совершенно одна. — Хорошо, уговорила, но перед этим мне категорически необходимо съесть тот самый йогурт, который я стащила из вашего холодильника с ловкостью профессионального вора, потому что после совершённых преступлений следы оставлять категорически нельзя, — усмехнувшись собственной шутке, Виннице наконец-то приступила к поглощению хоть какой-то пищи, чтобы унять неприятное, тянущее чувство в желудке, которое напоминало о себе с настойчивостью капризного ребёнка. Конечно, такой крошечной баночки не хватило бы надолго даже котёнку, но делать было нечего, готовить не хотелось категорически, а потому пришлось довольствоваться тем малым, что оказалось под рукой.       В любом случае находиться в компании было неизмеримо веселее, чем без неё, а потому предстоящая прогулка казалась чем-то совершенно естественным и даже логичным продолжением этого странного утра. Девчушку не пришлось ждать ни минуты, потому что стоило ей только понять, что Виннице согласилась прогуляться, как она уже оказалась полностью готовой, стоя у двери с тем нетерпением, которое свойственно детям, предвкушающим маленькое приключение. Вообще показывать в Сноудине было особенно нечего, весь городок представлял собой довольно скромное зрелище: библиотека, которую Фриск рекомендовала с особой теплотой в голосе, бар, несколько магазинов, на одном из которых Вивиан зацепилась взглядом, потому что там продавали одежду, затем школа и множество небольших жилых домов, разбросанных по обеим сторонам от главной дороги. В любом случае девушкам было весело вдвоём. Этот простой факт перевешивал всё остальное, наполняя воздух лёгкостью. Особых тем для глубоких разговоров у них не нашлось, поэтому обе сошлись на молчаливом соглашении обсуждать буквально всё, что попадалось им на глаза, превращая прогулку в непрерывный обмен впечатлениями. Вивиан искренне удивлялась всему, что её окружало, начиная от непривычной, какой-то приземистой архитектуры и заканчивая каждым монстром, который встречался у них на пути, двигаясь по своим делам с той обыденной деловитостью, которая особенно поражала на контрасте с их фантастической внешностью. Благодаря своей непосредственной, открытой натуре Фриск как будто видела знакомый городок впервые, заражаясь чужим удивлением и искренне радуясь вместе с новым другом каждому пустяку. Это было так удивительно и так странно — встретить спустя долгий, неопределимый промежуток времени представительницу своей же расы, человека из плоти и крови, говорящего на том же языке. Девчушка прежде даже не думала, что когда-нибудь будет настолько безоглядно рада такой встрече, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти забытое чувство принадлежности.       Виннице мысленно благодарила себя за то, что перед выходом из дома ей хватило ума накинуть на грубый шерстяной свитер свою старую, потрёпанную жизнью кожаную куртку, которая повидала с ней столько всего, что могла бы претендовать на звание молчаливого соратника, однако даже этот жест предусмотрительности особо не спас от пробирающего, какого-то неестественного холода, просачивающегося под одежду с упрямством назойливого сквозняка. Нельзя сказать, что девушка мёрзла постоянно и непрерывно стучала зубами, вовсе нет, но примерно каждые полчаса девочки были вынуждены нырять в ближайшие открытые заведения, улавливая на себе косые, неодобрительные взгляды продавцов, которые явно начинали узнавать этих двух странных посетительниц, заходящих исключительно ради того, чтобы отогреть замёрзшие пальцы. В основном они грелись именно в магазинах, делая вид, будто что-то сосредоточенно рассматривают на полках, а потом выскакивали обратно на улицу и принимались хихикать, выходя из здания прекрасно понимая, что через какой-нибудь час вернутся снова к тем же самым хмурым продавцам, чтобы повторить этот маленький спектакль.

***

      Пока Вивиан гуляла с Фриск, увлечённо глазея по сторонам и чувствуя, как морозный воздух покалывает щёки, Санс уже успел пройти половину намеченного маршрута к лаборатории, предварительно завернув в бар Гриллби, где его ждал старый друг и неизменная, ставшая почти ритуальной порция утешения. Захватив у него версию на триста миллилитров любимого бренди, скелет аккуратно всунул прохладное стекло во внутренний карман дублёнки, ощущая, как бутылочка приятно тяжелит одежду, и двинулся дальше с какой-то нарочитой ленивой грацией, словно у него в запасе была целая вечность на преодоление расстояния до металлического здания. Это сделалось своего рода обязательным планом, в котором старший брат нуждался так же остро, как другие нуждаются в утренней чашке кофе или вечерней прогулке. Когда он понимал, что окажется в своём кабинете в полном одиночестве и никто не рискнёт его потревожить, то перспектива остаться наедине с собой начинала звучать по-настоящему хорошо, почти целительно, обещая хотя бы временную передышку от всего, что роилось в голове. Пока ещё ничто не могло заставить его переживать сильнее, чем обстоятельства, сложившиеся прямо сейчас. Монстр прекрасно осознавал, что обладает ужасной, выматывающей душу манией выискивать плохое даже в тех ситуациях, где всё относительно благополучно и где любой разумный человек давно бы выдохнул. Санс до сих пор не мог до конца унять глухое, засевшее где-то глубоко в рёбрах недовольство по поводу совместного решения Азгора и Альфис, которое ему казалось верхом безответственного идеализма. Фриск, этот самый бесстрашный и, пожалуй, самый глупый человеческий детёныш на всём белом свете, по доброте своей бездонной души слепо доверяла всем подряд и с пугающей лёгкостью согласилась отдать себя для защиты ядра, не осознавая до конца, во что ввязывается. Уму непостижимо, до чего может довести избыток альтруизма. Монстра это злило, выводило из себя, заставляло до скрежета сжимать челюсти, но при этом пожаловаться он всё равно никому не мог, потому что любое возражение против воли короля было чревато последствиями.

Не выдавать себя, не препятствовать короне, не мешать исследованию большинства.

      Три идиотских, не им придуманных правила, которые однажды непременно сведут всё подземелье в могилу. Санс чувствовал, как эта мысль прожигает его изнутри, но вынужден был молчать и глотать протест, словно горькое лекарство.       Скелет, почти бесшумный словно тень, проскользнул в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь, отсекая внешний мир вместе со всеми его требованиями и раздражителями. Тяжёлая дублёнка тут же отлетела на спинку кресла, сменённая привычным белым халатом, на котором болтался бейджик с его именем. Все эти тупые, выматывающие формальности, соблюдать которые его обязывал статус главного учёного, хотя он в глубине души плевать на них хотел с очень высокой колокольни. — «Успокойся, приятель, ты сегодня словно сам не свой, мечешься как неприкаянный», — внутри черепной коробки издевательски, с лёгким эхом прозвучал его собственный голос, который в первую секунду показался скелету чужим и подброшенным откуда-то извне, однако он давно усвоил, что вести переговоры с самим собой иногда бывает не просто полезно, а жизненно необходимо, чтобы не сорваться. Поздно вспомнив о припасённом бренди, монстр лёгким движением телекинеза притянул бутылочку к столу, поставил её аккурат рядом со снифтером, который он держал в кабинете как раз для таких случаев, а затем тяжело, с почти стариковским кряхтением опустился в кожаное кресло, принимающее его тело с привычной, обволакивающей мягкостью.       Тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением очищающих приборов, и раздражающе стерильный, чистый воздух, лишённый всяких примесей и запахов, заставляли его почти физически хотеть того самого внутреннего жара, который так любезно мог предоставить ему алкоголь, разливающийся сейчас по снифтеру янтарной лужицей. Теперь становилось хорошо и спокойно. Напряжение понемногу отпускало зажимы где-то в позвоночнике. Можно было наконец побыть наедине с собой, подумать обо всём, что случилось за этот до смешного короткий промежуток времени, перевернувший, кажется, вообще всё. Ему совершенно необходимо попасть на встречу с королём, причём так, чтобы разговор прошёл без свидетелей и лишних ушей. Ториэль даже слушать его не станет, моментально пошлёт куда подальше, в этом можно было не сомневаться, а вот Азгор, возможно, задумается, если правильно подобрать слова и аргументы. Как бы эгоистично ни звучали его собственные мысли, но выбирая из двух, стоило выбрать то, что по-настоящему дорого, то, что ещё можно спасти. — Чёрт возьми, — он помассировал то место на черепе, где у живого человека располагались бы брови, чувствуя, как зрачки медленно гаснут, а уголки вечной ухмылки неумолимо ползут вниз, предательски выдавая его истинное состояние.       Если бы ещё совсем недавно ему сказали, что он вот так, по-деловому спокойно будет распоряжаться жизнью чужого, ни в чём не повинного существа, то Санс бы просто рассмеялся в лицо этому фантазёру и пригласил бы недоумка выпить, чтобы его ещё немного повеселили, но сейчас всё обстояло иначе. Когда скелет наконец удалился ото всех, дабы взвесить справедливость собственного решения на невидимых весах, сомнения сделались назойливыми мошками, от которых не получалось отмахнуться. Покосившись на небольшую стопку бумаг, которая сиротливо покоилась на самом краю стола, словно напоминание о невыполненном долге, Санс закатил зрачки до такой степени, что они почти скрылись в глазницах. Резким движением магии притянул кипу к себе, потому что долго откладывал это занятие и в итоге оно накопилось до неприличных масштабов. Ему требовалось проставить свою размашистую подпись на всех этих отчётах, касающихся души Фриск. Каждый лист был аккуратно помечен датой, словно безмолвно укоряя его за промедление. На страницах значились показатели здоровья, текущее состояние самого ребёнка и ещё множество различных нюансов, но все они, что характерно, указывали на то, что девчушке пока ничего не угрожало и процесс протекал согласно ожиданиям. Чтобы каждый документ имел юридическую силу и мог считаться действительным, главному учёному требовалось попросту отметить это своей рукой, превратив пустую графу в подтверждение собственного согласия. С каким же садистским удовольствием скелет сжёг бы сейчас всю эту кучку дотла, чтобы специально позлить Альфис и посмотреть на её вытянувшееся лицо, но делать этого не стоило, хотя он уже и сбился со счёта, который раз принимался грезить об этом маленьком, сладком акте саботажа.       За своими тяжёлыми, крутящимися по спирали размышлениями скелет совершенно не заметил, как наполнил снифтер уже во второй раз. Только сделав очередной глоток, он с запоздалым осознанием отметил про себя, что так и не поел дома, а потому опьянел значительно быстрее, чем планировал, и быстрее, чем это вообще позволяли его обычные кондиции. Чертовка, неужели ей было так сложно приготовить хоть что-нибудь, хотя бы в знак элементарного уважения и благодарности за предоставленный кров и безопасность? — Благодарю от всей моей перепуганной души, великодушный Санс, что ты позволил мне остаться в вашем с братом доме и не околеть в эту ужасную, беспросветную стужу! — елейно, с приторной театральностью пародировал девушку монстр, размахивая снифтером перед собой, словно дирижёрской палочкой. От этого резкого движения пара капель янтарной жидкости сорвалась со стенок бокала и упала ему прямо на череп, заставив его с глухим раздражением растереть алкоголь по костяной поверхности ладонью, словно пытаясь стереть само воспоминание о собственной глупости. Решив сделать над собой усилие и попытаться больше не заморачиваться на этот счёт, монстр тяжело откинулся на удобную спинку кресла, позволив позвоночнику наконец принять расслабленное положение. Его зрачки уже начали было медленно и блаженно потухать, погружая сознание в вязкую дрёму, как вдруг из глубин памяти, словно специально подгадав момент его слабости, всплыл отчётливый, ничуть не искажённый голос Вивиан.

— …бенно тебе, потому что в них белок и они тестостерон поднимают, как-никак, а те…

      Почему-то это слово показалось ему знакомым, словно где-то он его уже встречал, но где именно и при каких обстоятельствах, память подсказывать отказывалась, лениво ворочаясь в алкогольном тумане. Он специально не стал шерстить в памяти ответ ещё там, на кухне, потому что по-любому начал бы тупить взглядом в стену, выпадая из реальности посреди разговора, а эта колючая девица, скорее всего, и к этому бы непременно прицепилась, выводя монстра из себя своими колкостями и подначками. Скелет медленно, почти гипнотически рассматривал один угол кабинета за другим. Зрачки, словно заведённые маятники, ползли туда-сюда, совершая монотонные движения. Стоило Сансу только начать привставать, чтобы подойти к стеллажу с табличкой «Человеческая раса» и найти там ответ, как его рот моментально скривился в недовольной гримасе, потому что он наконец вспомнил и собственное открытие ему категорически не понравилось. — Глупость какая, — процедил он в пустоту. — Мужской гормон, серьёзно?       Монстр нахмурился ещё сильнее. По лицевым костям скользнула язвительная, искривлённая усмешка, а следом в голове завертелся вопрос, на который у него не находилось внятного ответа: зачем она вообще это сказала, с какой целью, и что, чёрт возьми, заставило его сейчас придавать этой брошенной вскользь фразе такое непомерное значение, совершенно несоразмерное самой ситуации? Санс почувствовал, как внутри закипает смесь раздражения и чего-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия. Мужчина поспешил задавить это чувство привычным сарказмом. — Колючая, вредная, себе на уме девчонка. У меня, можешь не сомневаться, этого самого гормона побольше будет, чем у всей мужской половины твоего вида вместе взятой.       И этот нелепый комплимент, выданный самому себе, неожиданно сработал почти безотказно, заставляя напряжённые мышцы лица медленно расслабиться, а бокал сам собой притянуться к зубам, дабы сделать большой, обжигающий глоток, прокатившийся теплом по всему телу. Только почему-то внезапно, на какую-то ничтожную долю секунды, ему до одури захотелось, чтобы этот факт признал не только он сам, но и она тоже. Чтобы посмотрела на него и сказала что-нибудь в своей фирменной манере, подтверждая его правоту.       Посмотрев на опустевшее стекло в своих руках, Санс слегка скривился, а затем, запрокинув голову, буквально с горла допил последние капли алкоголя, после чего тихо, почти деликатно отставил от себя бутылочку вместе со снифтером, решив, что с него на сегодня хватит. — Идиотский бренди, — бросил он в тишину, сам не зная, к чему именно относится это замечание, к напитку или к собственному состоянию души.       Отмахнувшись от своих же мыслей, словно от надоедливого роя насекомых, монстр решительно схватил со стола ручку с чёрными чернилами и, скучающе провернув её между костястых пальцев ловким, давно отточенным движением, принялся сосредоточенно оставлять размашистую, почти автоматическую подпись под каждым документом, перекладывая листы один за другим с размеренностью хорошо отлаженного механизма. Стоит поскорее отнести их в основную часть лаборатории и аккуратно вложить в папку, чтобы они наконец перестали мозолить глаза. Тогда можно будет фокусироваться на главной цели, не позволяя себе распыляться, а там, глядишь, и другая задача подвернётся, не давая заскучать.

— Сосредоточься, приятель. Перестань витать в облаках. Разве сейчас хоть что-то ещё действительно заслуживает твоего драгоценного внимания?