Пернатые истории

Катя выливает густую массу для блинов на сковороду, крутит её, чтобы десерт получился тонким, воздушным и вкусным. Из радио, которое им подарил Дима, играет какая-то очередная музыка из будущего. Мелодия отражается от стен, окутывает тело, и она покачивается в такт бёдрами, вытягивая свои крылья под потолок. Те упираются в древесину первостепенными маховыми, складываются, но она не обращает внимания. Вытягивает руку вверх, подпевает и дёргается, когда на кухне появляется наблюдающий Серёжа. Тот мягко улыбается, сложив два крыла к спине, чешет бороду и тихо смеётся. Он подходит к Кате со спины, кладёт обе руки на талию и тихо мурлычет на ухо: — Чем это так вкусно пахнет? — Катя улыбается, чешет чистой рукой за ушком, на что Серёжа жмурится и причмокивает, пока вторая рука переворачивает ещё один блин, отправляя его в стопку к уже готовым. — Самые лучшие блинчики, для самой лучшей семьи. Дима с Михаэлем ещё не сообщали, надоели им дети или нет? Сережа отрицательно мотает головой, целует холку, спускается ниже и касается губами мягкого пушка, где крылья берут своё начало. Катя вздрагивает, смеётся и выгибается, когда мягкие пальцы оттягивают домашнюю майку, оголяя кожу спины. — Щекотно, лапа, — пальцы хватают Серёжу за волосы, тянут назад и заставляют отстраниться с широкой улыбкой на лице. Она выключает плиту, накрывает блины и поворачивается лицом к Серёже. Кладёт руки ему на плечи, виляет бёдрами, крутит восьмёрку в воздухе, пока из радио льётся какая-то песня про кабриолет и Летова, что бы ни значила эта фамилия. Сережа старается успеть, бьётся крылом о тумбочку и смеëтся, утыкаясь лбом в лоб жены. Та успевает поправить свои выбившиеся волосы из хвостика, хватает Серёжу за лучевые кости крыла и тянет на себя. Сердце заходится неровным ритмом, дыхание сбивается, и им настолько хорошо в этот момент, на тесной кухне, где для их крыльев, которые достигают в размахе почти десяти метров, нет места, но где пахнет свежими блинами, из окна поддувает прохладный ветер, занося с собой аромат цветов, которые так долго высаживала Катя. Серёжа начинает подвывать следующей песне, прокручивает Катю вокруг своей оси, и у них получается немного несуразно, пока Катя чувствует себя в своей среде танцев, Серёжа просто старается поспеть за ней, не скрывая своей улыбки. Обхватывает жену за бёдра, шагает несколько раз в сторону, покачиваясь в воздухе, потом сам прокручивается вокруг своей оси, пока Катя ровно дышит, улыбается и полностью расслабляется, давая партнёру вести. — Нам нужно забрать детей, — тихо вспоминает Катя и смеётся, когда Серёжа царапает её шею густой бородой. Она обхватывает пальцами его за волосы, чешет макушку и держит за щеки, сохраняя контакт глаз. — Иначе они совсем сведут с ума Штокхаузена. — Надеюсь, они вырвали ему все перья, — смеётся Серёжа и тянется за поцелуем. Катя отвечает мягко, приподнимает одну ногу, которую он тут же обхватывает, заставляя приподняться на носочек другой ногой. Серёжа старается не напирать, дёргает крылом, и слышен стук металлического протеза об очередную тумбочку. Катя смеётся ему в поцелуй, гладит по голове и хлопает по щеке. Серёжа жмурится, тянется за ещё одним поцелуем, но она, с грацией кошки, выплывает из объятий, направляясь в спальню. Закидывает руки над головой, танцует под ритмичную музыку, пока Серëжа берёт в руки радио и идёт вслед за ней, потому что собираться куда-то под музыку — это искусство. Он ставит его на прикроватную тумбочку и обнимает Катю со спины, пока та снимает майку. Тянется пальцами к липучке, осторожно расстëгивает её и следом снимает майку через низ. Иногда одежда, которую специально разрабатывали там какие-то умы для крыльев, ужасно неудобная. Она надеется, что в будущем люди придумают что-то такое, что не будет доставлять таких неудобств, иначе скоро ей придётся ходить по улице в одном бюстгальтере и шортах. Серёжа целует плечи, собирает губами редкие родинки и вдыхает свежий аромат выпечки, вместе с слегка пряным запахом духов. Катя закидывает голову назад, расправляет полностью крылья, и тёмно-коричневый оттенок в темноте приобретает какой-то таинственный характер: манит, заставляя пересчитать пальцами каждое пёрышко, отчего по коже бегут мурашки, пока Серёжа зарывается в них губами. Орлиные крылья громоздкие, не помещаются в таком тесном помещении, но они не обращаются внимания на такие детали. Катя хихикает, жмурится и вскрикивает, когда её поднимают над землёй и роняют на кровать. Серёжа нависает сверху, оглаживает пальцами острый нос, скулы и щëки, опускаясь всей ладонью на шею. Она обхватывает его за шею, тянет вниз и целует, сжимая короткие волосы. Внизу всё сворачивается, заставляет вздрагивать от каждого касания и тихо постанывать в губы партнёра, когда тот слегка сжимает шею, заставляет почувствовать себя слабой и беззащитной. Но хватка тут же слабеет, и следом идут тёплые поцелуи на лбу, за ушком, на оголённых ключицах, отчего с губ срываются томные вздохи. — Серëж, Серëж, — на полустоне выдыхает Катя и сжимает плечи возлюбленного. Тот отрывается, смотрит в глаза напротив и расправляет крылья в разные стороны, накрывая словно одеяло. Катя касается маховых, пропускает перья между пальцами и падает головой на подушку, срываясь на тихий смех. — Нужно забрать детей, уверена, они уже убили Мишу. — Надеюсь на это, — без особой злобы проговаривает Серёжа и делает музыку тише, оставляет на губах ещё один поцелуй, наконец-то слезая с жены. Катя улыбается, поправляет свой короткий хвостик и хлопает несколько раз крыльями, разминая косточки, зажатые между её телом и кроватью пару минут назад.

***

— Я до вас доберусь, только развяжу руки и доберусь! — Миша прикрикивает на детей, дёргает туловищем вверх, и подскакивает на месте, теряя равновесие. Руки вцепляются в мягкую старую обивку стула, ноги сильнее вжимаются в ножки, а глаза закрываются. Крылья хлопают в воздухе, создают неровный розовый засвет, стараются сохранить равновесие, но его ничего уже не спасает. Миша встречает лицом мягкий ковёр, оставаясь всё так же связанным, пока Люба и Коля бегают вокруг него и кричат, хлопают неокрепшими крыльями, поднимая в воздух опавшие пёрышки. Люба, откопавшая где-то повязку и шляпу пирата, рычит, пародируя морских дьяволов, и грозно расправляет крылья, которые достигают уже почти три метра в размахе, пока Коля подходит к нему и угрожает деревянной саблей. — Тебе не жить, предатель! — смеётся Коля и тычет саблей в крыло, заставляя Мишу громко выдохнуть. Надо было Диме срочно выйти на минутку? Его минута превратилась в пятнадцать, а где дети лучших спецназовцев в «Аргентуме» нашли всё эти приблуды, он не знает. Он думал, что просто тихо посидит, расскажет что-то интересное, а не будет лежать привязанным к стулу на полу. Миша хлопает слабо крылом по макушке Коли, и тот отскакивает в сторону, грозно расправляя свои крылья и нахохливая перья. Те встают дыбом; он смотрит грозно, даже своими детскими глазками, пока тёмные волосы волнами спадают на лицо. Люба обходит его с другой стороны, топает ногой и хохочет, вырывая одно перо из расправленного крыла. Миша вскрикивает, начинает ими хлопать, в попытках встать, но всё безуспешно. Челюсть неприятно ноет, руки с ногами затекли, а на щеке точно останется красный след. — Ха! Теперь у меня есть трофей, — детский смех заставляет Мишу зажмуриться и вспомнить о том, почему он спит с мужчиной, а не с женщиной. Такого счастья ему не надо, приходится послушно себя вести и не дёргаться, держа крылья как можно выше, чтобы до них не добрался Коля, который уже пододвинул стул Димы для этого дела. — Я тоже, тоже хочу! — Коля тянется на носочках, прижимает крылья к спине и чуть ли не падает, когда Миша дёргает крылом, подальше от него. — Ты сейчас упадешь, слезай! — Миша пытается перевернуться, но Люба тянет его обратно и обхватывает за лопаточную кость, заставляя крыло потянуться к Коле. Дверь с грохотом хлопает, дети вместе оборачиваются и замирают на месте. Миша пытается посмотреть, кто там пришëл, надеясь, что его наконец-то спасут, но только слышит до боли знакомый заливистый хриплый смех. Серёжа складывается пополам, держится за живот и не может перестать смеяться, пока Катя укладывает руки на бока, расставив их в разные стороны, и грозно смотрит на главных пиратов этого помещения. Люба тут же бросает вырванное перо на пол, Коля спрыгивает со стула и отходит в сторону, прячась за громоздкий стол. Миша обречённо вздыхает, расслабляет наконец-то крылья, и те опадают на пол, накрывая собой пространство вокруг. — Как вы вообще умудрились связать дядю Михаэля? — Катя подходит к столу, расправляет крылья и нависает над детьми, как хищник, пока те косо смотрят на Мишу, который всё ещё лежит на полу, теребят одежду и молчат, боясь сказать лишнего. — Не знаю как мама, но я вами горжусь, — сквозь смех произносит Серёжа и утирает слезы, подходя к Кате со спины. Дети в голос начинают смеяться, но тут же перестают, видя, как отец получает подзатыльник от матери. Дверь хлопает ещё раз, и на пол падает кипа бумаг, за которыми уходил Дима. Он сначала смотрит на лежащего Мишу: у того привязаны руки и ноги к стулу; взгляд цепляется за лежащие неподалёку свежие перья, и Дима хмурится. Катя поворачивается к вошедшему всем корпусом, смотрит с прищуром и опирается бёдрами об стол. — Вот сейчас вы получите от дяди Димы, — хитро произносит Катя, пока Серëжа поднимает на руки Любу, попутно выводя Колю под руку из-за стола. Люба прячет взгляд в изгибе шеи отца, закрывает себя крыльями, задевая пряжкой щëку Серёжи, на что тот только улыбается и гладит её по спине, пока Коля покрепче обхватывает его руку. — Что нужно сказать дяде Диме и Михаэлю? — он спускает Любу на пол, ставит их рядом друг с другом и приседает на одно колено, пока Дима смотрит из-под густых бровей, сложив руки крест-накрест. Совиные крылья сложены за спиной, медленно покачиваются, не касаясь пола, явно показывая, что их хозяин даже не зол, а полностью расслаблен. — Не хочу прерывать ваши извинения друг перед другом, но у меня болит уже всё, что только можно, — обречённо подаёт голос Миша, пытаясь раскачаться из стороны в сторону, но у него не получается. Крылья явно не в восторге быть прижатыми к полу, поэтому приходится остаться в прежнем положении, ожидая помощи. Катя подходит к нему и в одно движение развязывает руки. — Мы очень были рады поиграть в пиратов и предателей, благодарим дядю Мишу за то, что вызвался нам помочь опробовать новые методики поимки, — чётко отчитывается Коля, поднимая гордо подбородок и расправляя крылья. Серёжа тихо смеётся в кулак и замирает, строя строгое лицо, когда слышит грозный голос Кати. — Николай! Катя вскрикивает, помогая в этот момент подняться Мише, который, кажется, перестаёт ощущать своё тело. Он опирается о стол, грозно смотрит на детей. Те показывают ему язык, и, Миша готов поставить свои крылья, этот жест они скопировали со своего отца, который снова заливается смехом. Люба поднимает с пола его розовое перо, вставляет себе в волосы за ухо и выдыхает. Дима приседает тоже на одно колено, чтобы быть на одном уровне с детьми, смотрит на Мишу, улыбается ему мягко, а потом поворачивает голову к детям. — Дядя Миша не против с вами играть, но больше не доставляйте ему неудобств, хорошо? — Дима треплет Колю за волосы, целует Любу в макушку и обнимает, пока Миша обречённо смотрит на него побитым щенком, которого только что предали, оставив на улице в мороз. Люба улыбается, обнимает его за шею и кричит, заливаясь детским задорным смехом, когда тот резко встаёт, начиная кружить её вокруг своей оси, поддерживая руками. Катя перестаёт злиться, гладит по голове Колю, но точно знает, что дома проведёт с ними строгий разговор, что не нужно вредить близким людям, а потом обязательно устроит взбучку Серёже, который продолжает смеяться с уставшего Миши. Тот падает на мягкий стул, дышит тяжело и закрывает глаза, поднимая голову к потолку. — Извините нас, дядя Миша! — в один голос восклицают дети. Коля подбегает ближе, вцепляется пальцами в его руку и виновато смотрит. Миша открывает глаза, начинает улыбаться и машет рукой, что и не такое пережил. Всего лишь болят косточки и небольшая царапина на щеке, переживёт. — Прощаю, надеюсь, что в следующий раз дядя Дима не уйдёт, оставив меня наедине с вами. — Дима смотрит косо, улыбается и краснеет, опуская смеющуюся Любу на пол. Та довольно смеётся, хлопает в ладоши и бежит к маме, чтобы Катя быстренько поправила ей волосы, отряхнула от пыли и вытащила перо Миши. Аккуратно кладëт его на стол, виновато смотрит на Михаэля, пока тот что-то говорит Коле, и вздыхает. — Дети, пойдёмте домой. Спасибо, что посидели с ними. Серёжа отлипает от стола, прощается, пожимая руку Диме, и сажает на плечи подбежавшего Колю. Они поворачиваются к Мише, показывают язык, и тот только дёргает крыльями, норовя показать им вслед какой-нибудь жест, но только бухтит себе под нос на немецком языке. Катя берёт Любу за руку, прощается со всеми и выходит из кабинета вслед за Серёжей. Дима подходит к Мише, опускает руки на плечи и начинает медленно массировать напряжённые мышцы. — Du sahst heiß aus, wenn an einem Stuhl festgebunden war, — горячий хриплый голос обжигает ушную раковину, тело покрывается мурашками, а перья начинают трепетать. Миша тяжело выдыхает, тянется за касаниями и смеётся. — Wir werden das noch einmal machen, wenn du meine Federn nicht reißt. Дима хихикает, целует Мишу в лоб и садится на колени, обнимая. Миша обнимает его в ответ, укладывает голову в изгиб шеи и прикрывает глаза, пока сердце трепетно бьётся в грудной клетке, пытаясь вырваться оттуда. На душе остаётся тёплый осадок — пусть ему было неприятно, но ведь детям понравилось. Он надеется, что в следующий раз всё пройдёт более гладко. Дима целует за ушком, чешет его подбородок и не хочет отлипать. В принципе, можно посидеть и в таком положении, пока кто-то не потревожит их обнимашки.