Пернатые истории

Серёжа хватает покрепче Виктора, тот заваливается на него и закрывает себе рот рукой. Он тяжело дышит, поправляет другой рукой волосы, и ноги подкашиваются, пока его крепче сжимают за плечи, не давая завалиться на землю. Внутри всё сворачивается неприятными спазмами, алкоголь бьёт по голове, и Серёжа еле успевает вовремя наклонить Виктора, схватив повисшие крылья. Того выворачивает всем, что он успел съесть и выпить. Позади слышны немецкие маты, тихое шипение, и через минуту Миша заваливается к ним в кусты, спотыкается о собственные ноги и падает, оставаясь лежать на земле и слушая нечленораздельное мычание Виктора и мат Серёжи. — Ебучие пироги, вы пить вообще не умеете, — рычит Сережа и поднимает сверкающие синие крылья в свете фонарей. Закидывает их на свои, и те держатся на добром слове, норовят упасть обратно, пока Виктор наклоняется ещё ниже и воет от головной боли. — Шток, ты живой? Миша переворачивается на спину, гладит рукой мягкую траву, покрытую моросью, и смеётся. Он поднимается на локтях, смотрит мутным взглядом на своих товарищей и дует губы. В голове летают вертолёты, всё смешивается в единую кашу, и он запрокидывает голову. Кроны деревьев смазываются в единую кашу, свет от фонарей бьёт в лицо, и Миша жмурится на это, закрываясь крылом. — Es gibt ein Gefühl, dass wir uns verloren haben, — вырывается на чистом немецком, и Миша падает обратно на траву. Волосы тут же намокают, по спине бежит холодок от того, как сырость впитывается в тонкую рубашку, а перья подрагивают от холода, но он не обращает на это внимание. Звезды плывут, сплетаются между собой, и Миша словно поднимается над землёй, ощущая неприятные спазмы в районе груди и мнимое чувство, словно он в невесомости. Серёжа цокает, дёргается, когда Виктор заваливается вперёд, чуть ли не падает, пытаясь совершить пируэт через голову, но он успевает его поднять и ждёт с минуту. Надеется, что ему станет легче, но Петрова вновь скручивает, выворачивает, и он уже не в силах ровно стоять на ногах, буквально повиснув на руках Серёжи. — У меня уже у самого в горле ком, давай закругляйся. — Виктор наконец-то выпрямляется, смотрит нечёткими взглядом на фигуру Серëжи и глубоко вдыхает. Ему стало немного полегче, есть ощущение, что он даже протрезвел, но ватные ноги говорят об обратном. Виктор заваливается на Сережу, хмурится и рычит сквозь зубы: — А у меня член на тебя иногда встаёт, ничë, молчу же. Миша резко поднимает голову, вопросительно смотрит на охуевшего Сережу и покачивающегося Виктора, тот отлипает от широкой груди, садится на траву и держится за голову. Серёжа только выдыхает тихий мат на это и оглядывается. В парке ни души, в квартире, где они начинали своё празднество, остались Дима и Харитон, правда, из головы полностью испарился момент, когда они ушли. Вроде Виктор сказал, что хочет к Филатовой, Миша поддержал его идею и уже лежал в коридоре, обуваясь, пока Витя стоял у стены, явно ища в ней поддержку и опору. Серёжа не помнит, что сказал Диме и Харитону, это тоже напрочь смылось из головы, поэтому он сейчас смотрит на развалившегося на земле Мишу, который блуждающим взглядом смотрит на Виктора, сидящего рядом. Тот складывает руки кольцом на коленях, крылья мёртвым грузом растекаются по земле, пока тёплые пальцы Миши касаются его лица. Виктор хихикает, жмурится и покачивается из стороны в сторону. — Wie wünsche ich kotzen, — вырывается с губ Миши, и он хмурится, икая. Серëжа не обращает внимания на немецкую речь, надеется, что тот говорит просто какой-то бред, а не что-то важное, пока Виктор дует губы трубочкой и падает головой на траву. Прохладная земля отрезвляет, сердце перестаёт так быстро биться, а мозг, в который бьёт такой градус, что солнце бы позавидовало, начинает думать более ясно. Серёжа шелестит крыльями, смотрит на небо и жалеет о своих действиях. Голова тут же начинает кружиться, в глазах плывёт, а в горле встаёт неприятный ком. Он снова осматривает местность, анализирует и пытается понять, насколько далеко они ушли от точки отправления. На пустых аллеях ни души, по коже бежит холодок от будоражащих летних ночей, в домах с другой стороны сияют окна в разных тонах, где-то снуют тени людей, где-то шумят машины, что неприятно давит на мозг, и приходится сделать глубокий вдох, выпуская всю оставшуюся трезвость из лёгких. Ещё мгновение — и Серёжа точно сорвётся, расслабится и тогда отключится. Эти двое, лежащие сейчас на земле и пускающие слюни, словно парочка сбежавших психбольных, точно не дотащат его до дома. — Ich fühle meine Fügeln nicht! — Миша резко вскакивает с земли, падает обратно на колени, и промокшие крылья опадают на землю, накрывая его. Он тяжело дышит, вертит головой и присвистывает, заглядываясь на своё же оперение. Серёжа закатывает глаза, кажется, он начинает понимать немецкую речь, а может, ему просто это кажется. Виктор не успевает обработать слова Миши, он знает только французский и то из литературы, поэтому лишь хмурится, икает и выдыхает. — Подожди, ты сказал, что у тебя член на меня встаёт? — вдруг вырывается у Серëжи, который сначала даже не обратил внимания на пьяные бредни Виктора. Тот вскидывает голову, растекается в ровной улыбке и хихикает, жмурясь. — Я люблю высоких бородатых мужчин, но так же и девушек с прекрасными формами. Поэтому хочу признаться Филатовой в любви, как это сделать? Серëж, у тебя же жена и даже дети! — Серёжа косится в сторону, присаживается на мягкую траву и расслабляет крылья. Во рту сухо, он бы хотел сейчас выпить воды, а не обсуждать романы, пока Миша словно в бреду снова падает на спину и складывает руки на груди, наблюдая созвездия в чистом небе. — Ich möchte zurück, um einen sexuellsten Arsch zu berühren, — шепчет Миша, закрывает глаза и выдыхает, блаженно улыбаясь. Раскидывает крылья по земле, задевая сидящего на коленях Виктора, и тот слабо касается пальцами его перьев. — Миша прав, девушки любят романтику, нужно подарить ей цветы! — Виктор наклоняется на корточках к лицу Серёжи, тяжело дышит и внимает каждому слову, словно ребёнок, которому рассказывают занимательную историю. Серёжа отодвигает его подальше от своего лица, закрыв ладонью рот, осматривается вокруг и наконец-то понимает, где они. Им не хватило буквально нескольких десятков метров, чтобы дойти до дома, где проживает Лариса — главный объект воздыхания Петрова. Тот хмурится, смотрит косо на крепкую ладонь, которая сейчас закрывает ему рот и давит в себе желание облизнуть её. Если он это сделает, он потом зубы не соберёт в этой траве, где сейчас развалился Миша. — Шток, вставай, нужно идти к Ларисе, — быстро проговаривает Серёжа и заставляет Мишу подняться, из-за чего облокачивающийся на него Виктор валится на землю, успевая выставить руки. Он тоже с кряхтениями поднимается, дёргает крыльями и наконец-то приводит равновесие в порядок. — Was für fantastischen Kameraden sind sie,— бубнит Миша и поднимает одну бровь, когда Серёжа закидывает его руку к себе на шею и начинает медленно шагать, держа с другой стороны Виктора. Тот идёт более ровно, видимо, срочное очищение желудка пошло ему на пользу, а свежий воздух и вовсе заставил вспомнить всё, что они планировали. — Согласен, Миш, Лариса изумительная, — присвистывает Виктор и смеётся, пробегает вперёд, крутится вокруг своей оси и начинает что-то напевать, двигая крыльями с грациозностью голубой сойки. То выпрямляет руку вверх, вслед за сияющим голубым крылом, то разводит их в разные стороны, шелестя цветным оперением. Серёжа на это только закатывает глаза, тащит Мишу, и они проходят в таком темпе весь парк, подходя к дому, где, по их пьяной памяти, живёт Лариса. Виктор останавливается возле очередных кустов, приседает на корточки, и по нему видно, как тот волнуется. Крылья, как по натянутой струне, чётко стоят прямо за спиной, оперение слегка подрагивает, а пальцы крепче сжимают бедные листья на коротких ветках. Серёжа присаживается рядом, держит Мишу за спину, и тот проглатывает подкатывающий ком тошноты. Он снова наклоняется к земле, касается щекой травы и тяжело дышит, не обращая внимания на остальных. Мише кажется, что русская земля заберёт его опьянение и он снова сможет адекватно ходить и мыслить, потому что сейчас он с трудом может вспомнить хоть одно слово на русском, кроме мата, водки, балалайки и медведя. Именно это втëрлось в его память и теперь точно не искоренить. — Так, Вить, что ты умеешь такого, что может удивить её? — Серёжа кладет ладонь на плечо Виктора, тот на секунду задумывается и горделиво вскидывает подбородок. — Я умею лаять как собака и громко выть, — Миша поднимает голову, с минуту думает и заливается громким хрюкающим смехом, пока Серёжа обречённо качает головой. Они в полной жопе. — Ладно, могу прочесть стих о любви. — Отлично, только, пожалуйста, не нужно лаять. Гавкать будешь в постели. Виктор хмыкает и поднимается, опираясь рукой о выставленное в сторону крыло Серëжи, перешагивает через кусты и подходит к двухэтажному дому. Взгляд встречается с нарциссами, которые сейчас явно спят и не ожидают, что их кто-то потревожит, но Виктор оборачивается и видит, как Серëжа показывает большими пальцами класс. Значит, всё в порядке. Виктор наклоняется, вырывает их вместе с корнем, отчего остаётся несколько кусочков земли. Крылья хлопают, пытаясь удержать хозяина на месте, пока тот занимается украшением палисадника. Или его уничтожением, пока не ясно. — Was macht er? — Миша выглядывает из-за кустов, смотрит сквозь сощуренные глаза за Виктором, как тот собирает в охапку цветы, словно держит охапку дров, и отходит поближе к окну, собираясь с мыслями. — Вот именно, это отличный план, — воодушелëнно говорит Серëжа, вновь игнорируя немецкую речь. Он думает, что понимает всё правильно, в пьяную голову даже врезается мысль, что пора становиться переводчиком с русского на немецкий, не обращая внимания на то, что Миша смотрит на него снизу вверх и только дует губы, щурится и выдыхает, падая обратно на землю. Ему и тут хорошо. Серёжа дёргает крылом, округляет глаза и прижимает ладонь к лицу, когда Виктор начинает свою речь. Это провал. — Лариса, свет моих очей. Ветер веет с юга и луна взошла, что же ты, блядюга, ночью не пришла? — Виктор вскидывает руки в небо, расправляет крылья в полный размах и кричит надрывно маты, слыша смех Миши из-за кустов, пока Серёжа пытается утихомирить его, ожидая дальнейших действий. — Не пришла ты ночью, не явилась днëм. Думаешь, мы дрочим? Нет! Других ебём! Лариса тяжело разлепляет глаза, жмурится от надрывных криков и встаёт с постели. Устало включает свет, открывает настежь окно и старается сфокусировать взгляд. Волосы спадают на плечи, крылья осторожно покачиваются в стороны, расправляются от крепкого сна, и Лариса облокачивается на локти. Виктор тут же замирает, когда видит объект своего обожания, и воодушевленно решает продолжить. — Гордишься ты, но ты не идеал. Сама себе ты набиваешь цену, таких, как ты, я на хуй одевал. И, видит бог, не раз ещё одену! — Виктор заканчивает свое выступление, кланяется и чуть ли не встречает лицом землю, успевая поймать равновесие обратно. Лариса щурится, смотрит на то, что у Виктора в руках, и закатывает глаза. Сердце, конечно, неприятно завывает от того, что к ней под окна пришли читать стихи. И не страшно, что обозвали девушкой лёгкого поведения, что провертели на словах по всех позах, тут ведь такая романтика развивается! Виктор оборачивается, смотрит побитым щенком на Серëжу, когда Лариса молча исчезает в окне, но тот только продолжает показывать рукам жесты, что всё хорошо, продолжай в том же духе. Дверь с грохотом открывается, Лариса облокачивается на дверной косяк, держа в руках трубку домашнего телефона. Взгляд блуждает по Виктору, тот наполовину мокрый, крылья судорожно дëргаются в стороны, но даже так выглядят грациозно. Лариса выдыхает, жмурится и трет глаза, пытаясь проснуться. — Это тебе, ангел мой, — вскрикивает Виктор, замирает от острых, словно лезвие бритвы, крыльев Ларисы, которые сейчас спокойно покачиваются за спиной, касаясь первостепенными маховыми друг друга. Лариса вскидывает бровь, принимает из рук нераскрытые цветы и морщится, когда на босые ноги падают кусочки земли. Она разглядывает бутоны, осторожно касается листьев и улыбается. Но сердце трепетно биться перестаёт буквально через мгновение, когда она замечает знакомые цветы и оборачивается на свой палисадник, видя несколько пустых ямок, где буквально недавно цвели её прекрасные нарциссы. Лариса замечает за спиной Виктора копошения и начинает смеяться. Виктор непонимающе оборачивается и строит гримасу отвращения. Серёжа матерится, спешит схватить Мишу, который решил встать, но того тут же выворачивает всем выпитым алкоголем на землю; непослушные розовые крылья дëргаются, взмывают вверх, и Серëже доставляет это явный дискомфорт. Он матерится, держит своего друга за предплечье, пока другой рукой прижимает два крыла к спине. — Миша, Миша, ебучие пироги, очнись, сука, — мат разносится как раскат грома среди ясного неба, Серёжа сам еле стоит на ногах, дёргает громоздкими крыльями, пытаясь удержать заваливающегося Мишу. Тот честно старается держаться на ногах, но земля перед глазами плывёт, мозг по-тихому отключается, а ноги перестают его крепко держать. Лариса смеётся, держится за спутанные во время сна волосы и снова смотрит на Виктора. Тот перебирает пальцами, смотрит будто маленький потерявшийся котёнок, прижав к себе крылья поближе, и, если бы у него были ещё и мягкие пушистые уши, точно бы прижал их к голове. Она спускается на ступень ниже, подходя ближе к Виктору, треплет того за щеку и не может перестать улыбаться. Крылья медленно расправляются за спиной, словно готовятся к атаке, и Виктор сжимается ещё сильнее, пряча взгляд. — Спасибо, Вить, это очень мило. Но я сейчас звоню Кате, и она забирает этих двоих, а ты пойдёшь заглаживать свою вину за вырванные цветы. — Ч-что? — Заглаживать, зализывать, называй как хочешь. Виктор дёргается назад, но Лариса успевает схватить его за руку и затащить в дом, оставив бедные нарциссы на деревянных ступеньках. Он вырывается, хлопает крыльями и получает по голове пряжкой крыла Ларисы, отчего тут же расслабляется и покорно заходит в дом, отправляясь вглубь логова хищника. Лариса выходит обратно, смотрит на блюющего Мишу и держащего его Сережу и только выдыхает. Набирает быстро номер на крупных цифрах телефона, на той стороне слышны редкие гудки, а потом и тихий хриплый голос: — Кать, солнце, прости, что так поздно, а ты знаешь, где твой муж? — Лариса шикает на Виктора, который решил, что теперь ему всё можно. Он обнимает её за бёдра, опускается на колени и трётся щекой об оголённую кожу, вдыхая сладкий аромат. Лариса хватает его за волосы, оттягивает и тихо матерится, стараясь не потерять из виду других двух дураков. — Должен быть с Димой у Харитона. Что он натворил? — на той стороне слышны звуки копошения, Катя встаёт с кровати и быстро трет глаза, расправляя затëкшие крылья. — Он пьяный сейчас держит в кустах, недалеко от моего дома, блюющего Штока. Виктор был с ними, но он сейчас получит пизды, твоего куда? — Лариса бьёт Виктора по лбу, тот строит жалостливую мордочку и куксится как ребёнок. Кажется, его снова раскумарило и теперь его бы срочно уложить спать. — Боже, проследи за ними, пожалуйста, я сейчас приеду. Лариса угукает, толкает Виктора обратно в дом и обувает шлёпанцы, выходя к Серёже с Мишей. Те виновато косятся на неё, Серëжа закрывается крылом, ожидая получить пощёчину, но Лариса только помогает поддержать Штока за другую руку. Того уже не тошнит, только сильно штормит, из-за чего теперь он медленно погружается в сон, а крылья медленно опускаются, начиная волочиться по земле, собирая мусор. Серёжа грустно вздыхает, усаживается на скамейку и только сейчас понимает, как сильно его клонит в сон. Лариса сажает Мишу рядом с ним, тот сразу же падает на его плечо, что-то бормочет и хрипит. Лишний шум неприятно давит на мозг, Серёжа хмурится и явно сейчас не хочет думать о том, что за ним едет разъярённая жена. Кажется, кому-то тоже придётся заглаживать свою вину.

***

Харитон делает последний глоток чая, гладит заснувшую рядом Мусю и продолжает читать книгу, забывая о том, что с другого края сидит Дима. Тот косится на время, хмурится и убирает журнал на стол, отламывает ещё один кусочек торта, кладя себе на тарелку. Они уже давно протрезвели, теперь можно просто выпить чая и насладиться тихой ночью, только вот вспомнить бы ещё, что было несколькими часами ранее. — Тебе не кажется, словно мы забыли что-то важное? — задумчиво начинает Дима, и Харитон поднимает одну бровь, осматривает комнату и не замечает чего-то, что помогло бы им вспомнить прошедшую ночь. Он не знает, сколько точно времени, может, где-то три или четыре утра, но присутствует стойкое ощущение, что начинали пить они не одни. — Не думаю, — Дима ведёт крылом на его ответ, вновь осматривает комнату, но никаких новых воспоминаний в голове не возникает. Там стоит только чёткая картинка, как они танцевали с Харитоном вальс, чуть не споткнулись об Мусю и её семейство, а потом всё как в тумане. Он делает глоток чая, кусает сочный медовик и возвращает своё внимание газете. Муся дёргается, когда в дверь начинает кто-то стучать, они одновременно смотрят друг на друга, с минуту ждут чего-то, но стук продолжается. Дима встаёт первым, поправляет старую футболку и открывает дверь. — Твоя пьянь? — Катя выглядит словно только что вернулась со спецзадания. Волосы всклокоченные, перья стоят дыбом, а на плече висит спящий без задних ног Михаэль. Дима удивленно округляет глаза, помогает Кате и берёт на руки своего партнёра, а та только шумно выдыхает. — Не благодарите, мне ещё своего вести домой. Дима не успевает что-либо сказать, Катя исчезает так же резко, как и появилась, оставляя после себя мягкий цветочный шлейф. Миша вот не может похвастаться таким же запахом. От него неприятно разит алкоголем и рвотой, одежда мокрая, а волосы полностью спутались в колтуны, словно он головой ходил по земле. Дима обхватывает его чуть ниже колен, приседает и закидывает на плечо, убирая чужое крыло с глаз. Харитон начинается смеяться, как только он появляется с Мишей в зале. Громко, заливисто и хрипло, хватаясь за живот, пока Миша что-то бубнит на плече, порывается встать, но его только бросают на диван, нависая сверху. — Я же говорил, что мы что-то забыли, — хрипит Дима и тоже начинает смеяться вслед за Харитоном. Муся запрыгивает на диван, смотрит на пьяного Мишу и не решается подойти ближе. Отходит к Харитону, который тут же хватает её на руки, начиная поглаживать. — Они явно повеселились лучше нас, — констатирует Харитон и хлопает Мишу по щекам. Тот отмахивается слабо рукой, переворачивается на бок, падая головой на подлокотник, и бьёт крылом нависающего над ним Диму. Тот коротко смеётся, чешет подбородок и решает, что поговорит об этом утром. Если, конечно, Миша что-то вспомнит.