Щупальца

- Да ладно, Мардж, не комплексуй. У тебя еще есть шансы наладить свою половую жизнь, - довольно гоготнув, Ларри Быковски, старший паталогоанатом клиники Святой Матильды берет за волосы лежащий перед ним труп дородного мужчины лет пятидесяти, оттягивает его голову чуть назад и, насвистывая, принимается делать надрез на затылке, чуть ниже зоны роста волос. Закончив, ловко подцепляет пальцами края кожи и сдвигает скальп вперед, на лицо, обнажив череп, покрытый бурыми прожилками мышц. - Кстати, - произносит он, воздев кверху руку с зажатым в ней малым секционным ножом и наполовину оборачивается к напарнице, которая продолжает невозмутимо клеить этикетки на емкости с плавающими в них органами, не обращая внимания на его болтовню, - Знаешь, какой самый короткий путь к сердцу мужчины? Шестое межреберье слева по среднеключичной линии! Ларри вновь оглашает пространство прозекторской малоприятными звуками своего смеха, а Мардж Остин, пятидесятилетняя, сухая, будто вобла, крашеная блондинка, лишь пренебрежительно фыркает в ответ. Пошарив глазами по столику с инструментами, Ларри досадливо хмурится. - Куда, на хрен, делась дуговая пила, а? Где там этот наш новенький олигофрен, он должен был принести набор чистых инструментов! Упомянутый субъект – высокий, костистый, с глуповатым выражением лица, одетый в форму санитара, появляется на пороге практически сразу после прозвучавшей фразы, неся перед собой накрытый салфеткой лоток, содержимое коего позвякивает при каждом шаге. - А, вот ты где! Давай все сюда, мне надо вынуть мозги этому чуваку, он уже заждался. И принеси краниотом, его тоже не хватает в наборе! Новичок исчезает за дверью, и, оказавшись в одиночестве, мгновенно преображается, меняя глуповатое выражение лица на хмуро-сосредоточенное. Машинально прикасается к уху, словно наяву слыша голос в наушнике – «у нас очень мало времени, мистер Риз, поторопитесь!». Стискивает зубы, играя желваками, бормочет себе под нос: - Знаю, Гарольд. Я знаю. У него есть около двенадцати часов для того, чтобы определить, является ли Ларри Быковски тем самым серийным убийцей, которого в прессе прозвали «мясник из Бронкса». Если он ошибся, то голос в наушнике уже больше никогда не прозвучит. Соваться в клинику, выдавая себя за санитарного инспектора было плохой идеей. Он скажет об этом Гарольду при встрече. Непременно скажет. Финч никогда особо не боялся темноты, даже в детстве. Но вокруг сейчас не просто темнота. В окружающем его непроглядном мраке что-то движется, что-то живое, что-то с цепким, холодным, изучающим взглядом, под которым он ощущает себя букашкой, наколотой на булавку. Это что-то то приближается, то отдаляется, словно прикидывая, как поступить с беспомощным, связанным, лежащим на боку человеком, который сейчас полностью в его власти. Это что-то, наверняка, похоже на сгусток чернильной тьмы со множеством щупалец, и преодолевая бешеную пульсацию крови в висках, Финч пытается силой воли прояснить затуманенный паникой разум, вернуть себе хладнокровие, выкинуть эту картину из головы. Наверняка все это результат действия того наркотика, который ему подмешали, и ему вовсе не темноты следует бояться. Но когда одно из прохладных шероховатых щупалец касается его лодыжки, он леденеет от невыносимого, сковывающего все тело ужаса, и уже почти желает услышать тот самый звук, который слышал вначале – шаги человека, тяжелые, размеренные с пошаркиванием, словно идущий слегка приволакивает ногу. И металлическое «дзынь-дзынь» - ритмичное, в такт шагам, как будто человек идет мимо железной решетки, задевая за прутья каким-то предметом. Он почти желает услышать шаги своего убийцы.