Смальта

"Что не так с этим мальчишкой?" - в бессчетный уже раз спросил себя Цзян Чен. У него прекрасные родители, да, они рано умерли, но и кровь не водица, тем более такая. И ведь в нем явственно видны и отец и мать, и бабки с дедами, и даже он сам то и дело узнает себя. Но смесь получилась гремучая, будто мальчишка, тщательно выбирая, взял от каждого только худшее.     О нем заботятся не жалея себя два могущественных клана, он ни в чем не знает отказа. И - постоянно влипает в неприятности, словно специально ищет их. Самоконтроля ноль. Чувства самосохранения и того меньше. Мозгов вероятно побольше будет у его Феи. Он очевидно избалован, частенько груб, несдержан, вспыльчив без меры. Неуправляем. И так же очевидно несчастен. Вся жизнь через трагедию, на грани истерики, по другому не умеет и не желает учиться.    Списывать все на сиротство больше невозможно, наверняка было что-то ещё, что сделало Цзинь Лина ходячей катастрофой.    Взявшись разбираться, пришлось задать и следующий вопрос: кто в этом виноват? Кто из опекунов совершил ошибку в воспитании? И главное, что именно он, Цзян Чен, сделал не так, чтобы добиться вот такого провального результата?    Вообще сироты в кланах не редкость,  да и те воспитанники, у которых номинально есть семьи, живут все равно на попечении ордена, в равных условиях, и их жизнь ничем не отличается от жизни сверстников без семьи. И все как-то вырастают нормальными, адекватными подростками без психотравм. Но не Цзинь Лин! О нет, у него нормально не получается вообще ничего, только надрыв, только трагедия.    В последнее время, когда он наконец-то сблизился со сверстниками, особенно с выводком младших Ланей, это стало сильнее бросаться в глаза. То, насколько он отличается от остальных.     До такой степени, что Цзян Чен решил побольше узнать о племянниковых внезапных друзьях. И педантично составил себе табличку с именами, чтобы не запутаться, кому в случае чего головы отрывать. Впрочем об этом речи не шло, новоиспеченные друзья были с Цзинь Лином на удивление бережны и терпеливы. Но табличку Цзян Чен все равно тщательно заполнил.    Про мальчиков из других кланов все было просто и понятно, состав семьи, происхождение, история. Дети как дети, папы-мамы, братья-сестры, кланы, обычное детство, обычные шишки, подростковые бунты, поиск приключений на то место, где две штанины сходятся в одну. Все как у людей.    С Ланятами было сложнее и непонятнее. Они все производили уж очень хорошее впечатление, и от них так и несло благополучием.    Воспитанные, позитивные, чистенькие и вроде бы послушные домашние детки, однако по поиску приключений впереди всех. Только в отличии от Цзинь Лина и других наследничков эти всегда приключались с оглядкой и расстановкой, без малейшего надрыва. Весело им, понимаете ли... Что особенно обидно, вытаскивать свои задницы из найденных приключений эти домашние мальчики, в отличии от сверстников, почти всегда умели самостоятельно. Наставник у них очень хорош, надо это признать.    Как, вот как в самом консервативном и строгом клане, до отказа набитом дурацкими правилами,  ухитрились воспитать целую команду счастливых и успешных подростков?!    Но и их всех Цзян Чен разъяснил, и происхождение и семейную историю. Кроме одного.    Этот их, обожаемый всей компанией атаман, милый мальчик с омутом личных бесов и бесовской же обворожительной улыбкой. Абсолютная противоположность его Цзинь Лину, будто специально сделали, сверяя пункты: самоконтроль отменный, осторожный, умный, тактичный, неизбалованный. Позитивный, контактный, отлично образованный. Прирожденный лидер. По всему видно, счастливый мальчик, любящий жизнь.    Именно на нем Цзян Чен и споткнулся. Чей это сын, чья кровь, кто воспитал его таким? Очевидно, что он Лань по крови, но ни одной семье с детьми не принадлежит, это Цзян Чен выяснил сразу. Но и все. Другой информации про Лань Сычжуя просто не было. Были слухи и намёки, предположения и сплетни, но Цзян Чену нужна была проверенная, достоверная информация. Которой ни у кого не было.    Возможно Цзян Чен и махнул бы рукой на происхождение племянникова антипода, но закрыть глаза на три вещи оказалось невозможно. Во-первых он случайно услышал обрывок фразы племянника сводящейся к тому, что "Ты же тоже станешь главой клана" Какого ещё клана?!  Ну не Гусу же! У Цзян Чена ум за разум зашёл, чей же сын этот мальчишка? Потом он услышал, опять же совершенно случайно, как Лань Сычжуй называет вечно хвостом таскающегося за мальчишками призрачного генерала дядей. В каком таком смысле дядя? Ну и наконец, почему эти двое, позор всего заклинательского мира так явно выделяют Сычжуя, а он и вовсе ведёт себя с ними как... Как будто они семья.    И Цзян Чен запасшись терпением, дорогим вином и редким списком "Книги песен" отправился с неофициальным визитом к нынешнему Верховному заклинателю, главе ордена Цинхэ Не, Не Хуайсану...    Беседа вышла шокирующей. Мало того, что бедный Цзян Чен, вынужденный вести дипломатические переговоры в личных целях, корчился как уж на раскаленной сковородке,  так ещё и результат беседы потряс его до глубин души.    Хорошо хоть Не Хуайсан не стал долго ломаться, и то ли в память о старой дружбе то ли просто от одиночества и усталости от долгого молчания, но едва пригубив действительно хорошего вина, выложил все, и даже больше того, о чем спрашивали. Бонусы оказались и вовсе чудовищными.    Теперь Цзян Чен сидел на веранде собственного дома и перекладывал бумажки на которых по свежим следам задушевной пьянки записал все новости. Не чтобы не забыть, на память он не жаловался, а чтобы потом поверить себе. Потому что невероятно же.    Итак, первое. Лань Сычжуй оказывается тоже сирота. Приёмный ребёнок, однако официально принятый в клан. Да не кем то, а как сын и соответственно наследник Лань Ванцзи. То есть этот перемороженный лосось ухитрился воспитать своего мальчика лучше чем он, Цзян Чен своего?!!! Быть того не может. Но результат вон ходит и улыбается, и то, что он старше Цзинь Лина на пару лет вообще ничего не значит. Такта и воспитания у него больше на пару жизней.    Собственно получается, что Лань Ванцзи наставник всей этой гоп-компании... И у него действительно получилось несравнимо лучше, чем у Цзян Чена. И не только детей растить. Во-вторых стало понятно почему достопочтенный Ханьгуань цзюнь в очередной раз попер против клана и всего заклинательского сообщества и отказался от должности Верховного Заклинателя. Правильное решение, зная теперь подробности Цзян Чен не мог не согласиться, с такой личной историей Лань Ванцзи надо за версту обходить публичные должности. Иначе сожрут и не подавятся.   Стало так же понятно, куда делся Лань Ванцзи после катастрофы в Безночном городе. Оказалось, что он не только открыто защищал Вей Усяня во время битвы, встав на его сторону и обнажив меч против других заклинателей, не только пытался спасти его на скале, но ещё и бросился защищать оставшихся Веней на Луанцзан. И ради этого поднял меч против старейшин своего клана, и ранил многих. Если бы дело вынесли на совет кланов, Лань Ванцзи поспешил бы вслед за старейшиной Илин, экспрессом на тот свет.   Полностью замять произошедшее клан Гусулань не сумел, и Лань Ванцзи отправился в уединение, а по сути в заключение на три года. Это особо и не скрывали. А вот то, что перед этим ему вломили больше трех десятков ударов дисциплинарного кнута, не афишировалось. Внутреннее дело клана, с одной стороны, а с другой козырь в рукаве на случай если совет кланов все же потребует сатистфакции. Два раза за один проступок не наказывают, а казнь может показаться существенно гуманнее порки дисциплинарным кнутом да ещё в таком чудовищном объёме.    Удивительно, как Лань Ванцзи ухитрился выжить, да ещё не утратив сил, не став калекой и сохранив разум. Хотя с чего там сходить, он и так всегда был с приветом.    Свой единственный удар дисциплинарным кнутом Цзян Чен отлично помнил до сих пор. Забыть об этом при всем желании было затруднительно. У него было немало шрамов, и боевых и полученных во  время детских и юношеских проказ. Но тянул и ныл только этот. То на погоду, то поспал в неудобной позе, то повернулся неловко, то швом на одежде натер. Ерунда вроде, терпимо, но неприятно, и не забудешь. А если их больше, не один, а хотя бы пять? Вполне тянет на то, чтобы сделать жизнь невыносимой.    Лань Ванцзи носит на себе больше тридцати. Не Хуайсан говорит тридцать три. Не важно, несущественные детали, по мнению Цзян Чена и десятка достаточно, чтобы превратить жизнь в персональный адок.    После катастрофы в Безночном городе Цзян Чен увидел Лань Ванцзи только лет через пять. И тот очевидно не был в порядке... Однако как-то же занимался приемным сыном? И отлично занимался, судя по результатам.    Вообще получается, что весь тот безумный мятеж на Луанцзан Лань Ванцзи устроил ради этого мальчика, Вень Юаня. Лань Сычжуя, теперь так. Это уже вообще никак не укладывалось у Цзян Чена в голове. В этом месте история кстати была самая мутная, Не Хуайсан так и не смог однозначно сказать, когда именно появился мальчишка, с точностью до дня нет, только до месяца, в первый месяц после.    Потрясающая ирония кстати, если Гусулань не сумеет таки сосватать кому ни будь своего нынешнего главу, то орден унаследует единственный оставшийся в живых Вень. И это весьма вероятно, Лань Сичень явно не страдает тягой к размножению. А больше из прямых наследников и некому, младшенький то точно все уже, отрезанный ломоть, точнее обрезанный рукав. Ну кто бы мог подумать?! Не Хуайсан утверждает, что кто угодно мог, и что по Лань Ванцзи с Вей Усянем с первых дней все было понятно. Цзян Чену не было! Хотя конечно вели они себя оба как... как полные придурки. Даже по меркам Вей Усяня.    Зато теперь Цзян Чен точно знал, что ему не мерещится, у него все в порядке с головой, и эта ослепительная улыбка действительно принадлежит ей, деве Вень. Вень Цин, она ведь родная тётя Лань Сычжуя. А призрачный генерал, Вень Нин,  действительно его дядя. Буквально.    А Лань Ванцзи и Вей Усянь ему на самом деле семья, никаких игр...    Цзян Чен всегда был честен с собой, вот и теперь смело признался, что обзавёлся очередной обессией. В довесок к прежней вышло просто замечательно. И теперь он везде высматривал и выискивал не Вей Усяня, а всю троицу. Или любого из них по отдельности.  А увидев, уже никак не мог оторваться, и смотрел, смотрел во все глаза, жадно подмечая малейшие детали, и никак не мог насмотреться. Благо, несносный племянник давал массу возможностей удовлетворить этот голод. Он с чего-то записал Лань Сычжуя в лучшие друзья, принялся называть его папаш учителями, и прицепился к ним как клещ. Что интересно, ни один из них не пытался отцепить Цзинь Лина.  Они что,  всерьёз приняли его?!    Хорошо, положим у Вей Усяня чувство вины. Лань Сычжую возможно нравится опекать. А Лань Ванцзи какой интерес? Терпит как прихоть сына и возлюбленного? Ну, допустим. Нечего допускать, все не так. Они действительно пустили Цзинь Лина в свою жизнь, как равного, как важную часть. И искренне привязаны, и... любят?    Цзян Чен ухитрился честно собрать список ответов и на этот вопрос.    Для Вей Усяня Цзинь Лин сын шицзе, и этим сказано все, он любит его авансом, страстно спеша наверстать потерянные годы, и так же авансом прощает все. Хотя нет, насчёт прощает неправда, за каждый косяк ему выдаётся все причитающееся, без остатка. Но удивительно не это, а то, что несносный племянник кивает и слушает! Кушает все замечания и не обляпывается, и спасибо не забывает говорить. Заколдовал его что ли Вей Усянь? Его самого Цзинь Лин слушает от силы один раз из десяти...    Лань Сычжуй похоже сложил два и два, и получил явно желанное бинго. Ведь коли Вей Усянь в некотором роде дядя для Цзинь Лина, а ему самому в ещё более некотором роде папаша, то у него есть законное право играть в старшего брата, что он теперь с явным наслаждением и делает. Очень качественно надо сказать играет в братьев, искренне. Опекает, оберегает, учит и поддерживает. И все без капли превосходства. Цзян Чен вынужден признать, что из юного Веньланя вышел отменный брат, у него самого получалось куда хуже.    И только Лань Ванцзи и в этой истории остаётся самим собой, абсолютно прямолинейным как топор, и просто разделяет увлечение близких. У него-то ведь нет никаких личных чувств к Цзинь Лину. Или есть? Вот же, он со своими ланятами, к которым вроде тоже ничего личного, возится как наседка, так, что то и дело нарывается на едкие шуточки от Вей Усяня. Вполне обоснованные, Цзян Чен с недоумением отмечает, что за внешней холодностью кроется удивительное мягкосердечие. Хорошо, что они адепты именно Гусу, будь такой наставник в любом другом клане, и избалованны были бы подростки в край. А так хоть правила уравновешивают.    То есть секрет этих детей в том, что Лань Ванцзи с ними возился круглые сутки? Со слов самих мальчишек Цзян Чен составил очередной списочек. Как вырастить благополучного подростка, рецепт от почтенного Ханьгуань цзюня:    1. Стереть язык объяснениями. Вообще Цзян Чену трудно представить Лань Ванцзи,  говорящего больше трех слов кряду, да ещё не нагрубив, но мальчишки утверждают, что наставник всегда все объясняет и делает это очень интересно. И терпеливо, будет повторять на разные лады, пока все не поймут.    2. Сделать детям интересно. Лань Ванцзи выпасал молодняк по всей Поднебесной. Оказывается, он брал с собой  детей на ночные охоты ещё тогда, когда ни о каких охотах для них и речи не шло. Но они ходили на  праздники слушать народную музыку, а иногда и поиграть для толпы, бродили по деревням записывая легенды и обряды, или составляли список желаний деревеньки победнее, а потом тайно овеществляли его. Ещё было задание разузнать новый рецепт от деревенского лекаря или составить словарик местного диалекта. И много ещё такого, тоже охота, захватывающая, когда втянешься. Лань Ванцзи оказывается внушал своим ланятам, что заклинатель не должен забывать зачем ему меч. Нет, не чтобы нечисть крошить. А чтобы защищать от нечисти людей. А для этого людей этих надо знать и любить...    3. Не наказывать. Серьёзно. Цзян Чен переспросил несколько раз и все равно не поверил своим ушам. Немыслимо, но оказывается Лань Ванцзи никогда не наказывал своих воспитанников. Занудные объяснения что не так и почему так нельзя не в счёт. Как и упражнения в каллиграфии или цигун. У них ещё был стул для размышлений.  Стул, ага. Чтобы виновный сидел носом к стене и размышлял о содеянном. Страшно аж жуть. И никаких тебе стояний коленями на камнях, и уж конечно никаких ферул и кнутов. Самое страшное, что с ними приключалось, это заклинание склеенного рта. В принципе Цзян Чен понимал, откуда у этого новшества ноги растут. Но рискованно как! Но результат невероятный.    4. Относиться к детям серьёзно. Самое сложное, да. У детей в головах одни глупости, как можно это все серьёзно воспринимать? Цзян Чен точно бы не смог. Но оказывается уважение к детским глупостям творит чудеса.     Всего-то дел. Казалось бы.    Ничего из этого Цзян Чен дать племяннику не смог. Избаловать зато смог, это да. Не смотря на строгость. А системно воспитать не вышло.    Но это было невозможно! Необходимо было восстанавливать клан, буквально поднимать из руин, и в этом Цзян Чен преуспел, причем в одиночку, в отличии от Лань Ванцзи. Да и собственные душевные раны, горе потерь и разочарований не давали вот так раствориться в родительстве. И воспитание Цзинь Лина приходилось делить со вторым дядей, какая уж тут система?    Да только все это не более, чем  оправдания своему провалу, Цзян Чен отлично понимал это.    Так что надо взглянуть правде в глаза, вопрос вовсе не в том, что не так с Цзинь Лином, у которого кстати наконец все более-менее пришло в норму, а в том, что не так с Цзян Ченом. Под веским предлогом присмотра за племянником, которого нельзя просто так доверить кому попало, Цзян Чен наблюдал за всеми вовсе не издалека, а на максимальном приближении. Он знал, как это выглядит, злился ещё больше, но ничего поделать с собой не мог. Зато понимал, что так тянет к этим троим Цзинь Лина.  Его тоже к ним тянуло неодолимо...    Он злился, зарекался, и тут же находил себя рядом.    Это могло бы тянуться бесконечно, сам он ни прекратить, ни как то изменить ситуацию не мог, да и не хотел, это был его крошечный кусочек тайного счастья. Побыть рядом, пусть в роли вздорного дальнего родственника, которого терпят из вежливости, но погреться в тепле чужого очага...    Но ничто не может тянуться вечно.  Длинный язык опять подвёл его, он бы  не вспомнил что послужило поводом, даже если бы от этого зависела его жизнь. Да и нужен ли ему повод? Не важно, но он снова вышел из себя и опять высказал все накопившиеся претензии и обвинения, краем сознания понимая, насколько сейчас похож на матушку...    В последнее время в ответ на его вспышки Вей Усянь только молча отворачивался, Лань Сычжуй и Цзинь Лин  совершенно одинаково смотрели с печальным сочувствием, а Лань Ванцзи на всякий случай вставал между ним и остальными. Мало ли что? Цзян Чен давно уже не размахивал Цзыдянем, но был согласен с Лань Ванцзи, действительно, мало ли что?    Однако в этот раз Лань Ванцзи вдруг разомкнул уста и выдал то, что в общем давно следовало сказать. Ханьгуань цзюнь донёс свет и до Цзян Чена, напомнив ему, что в той войне пострадавших было несколько больше, чем клан Юнмэнь Цзян, что немало мелких кланов были вовсе стерты с лица земли, что начали Вени не с Пристани Лотоса, а вообще-то с Облачных Глубин, что его самого, в отличии от остальных наследников привезли на перевоспитание уже пленником, и что потери были у многих и многих, а не только у одного Цзян Чена, тот же клан Гусу потерял множество адептов и главу клана,  а Лань Ванцзи отца.    Что это была война. Война, и все они заплатили немалую цену за победу. И все совершили достаточно ошибок, чтобы корить себя затем годами. Но опять же, все живут дальше, и только Цзян Чен застрял на ковырянии старых ран. Может достаточно, и пора наконец прекратить?    Цзян Чен услышал потрескивание наливающегося силой Цзыдяня, и понял, что если сейчас не остановится, то возможно ему больше не дадут шанса. Он осторожно снял Цзыдянь с руки и протянул Цзинь Лину, пусть подержит, Цзыдянь его слушается. И задал наконец так давно мучивший его вопрос. Что с ним, с Цзян Ченом не так, и как сделать Цзинь Лина счастливым?    Вей Усянь схватился за голову. Потом за сердце. Потом толкнул его, ты что, совсем дурак, Цзян Чен? А потом раскрыл объятия. Любить. Любить надо, брат. И его и себя. Все просто. Все просто, действительно. Не бойся любить, это не слабость, это не стыдно. И Цзян Чен наконец сделал то, что так давно хотел, и был уверен, что никогда уже не сделает. Обнял Вей Усяня в ответ. Как надо, как раньше.    Лань Ванцзи подошёл к ним, и Цзян Чен испугался было, что он присоединится к обьятиям, но зятек только отвязал от пояса и вложил ему в руку нефритовый жетон, пропуск в Облачные Глубины.  Хватит таскаться за племянником, Цзян Чена ждут и самого по себе, и всегда будут рады ему. Мы же одна семья.    Вот так глава клана Цзян и получил все ответы. Осталось только понять, как с ними жить дальше.    Для начала,  оставить Цзыдянь Цзинь Лину насовсем.    И сказать наконец спасибо.    Ну а дальше возможно составить очередной списочек, с табличкой, чтобы до конца разобраться. И в этот раз ему помогут.