Живая вода

I am a lion and I want to be free        Do you see a lion when you look inside of me?        Outside the window just to watch you as you sleep        'Cause I am a lion, born from things you cannot be        How can I sleep at night? There's a war inside my head        I found a lion hidden right beneath my bed        I will not hide myself from the tears that you have shed        'Cause I am a lion, and you are dead        «Lion» — The Hollywood Undead

              — Сосны и сливы, которые вы с Райгой посадили, прилично вымахают через несколько лет. Что фейхоа прижилось, я удивлён, — задумчиво произнёс Джузо, неловко, из-за правой руки на перевязи, зажигая сигарету. — Откуда вы знаете, что мы с ним это вместе сделали? — Пф. Лучше спроси, откуда я знаю, что с лимонным деревом ничего не получилось. Канаде вздохнула. Войнам свойственно оставлять после себя кладбища. Окабе не знала, скольких убила, зато помнила, кого потеряла. В учебниках истории горстка лет кажется чем-то малым, вот только тем, кто застал кровавую жатву эпохи, свойственно годами не верить до конца, что всё действительно кончено. После крика остаётся эхо. Чем больше голосов, тем дольше мерещатся отзвуки. Она ещё не верила. Хотя, может, потому что ещё и не всё было кончено. Три месяца назад загадочно и бесследно исчез Третий Казекаге, не оставив после себя ни конкретной кандидатуры в преемники, ни популярного и могущественного оппозиционера; он был сравнительно молод, поскольку его предшественникам удалось дожить до преклонного, для шиноби, возраста. Так что его исчезновение вынудило Суну немедленно выйти из большой игры. Кири откланялась следующей, после очень тихого государственного переворота. Едва Ягура вернулся с западного фронта, Третьего Мизукаге и след простыл — и всё, да здравствует Четвёртый. Согласно слухам, Жёлтая Молния Конохи бесцеремонно выкашивал силы Ивагакуре. Причём, практически в одиночку, возможно рассчитывая на дуэль с Цучикаге, но старик на честный бой не решался. Впрочем, и у него должно было скоро закончиться свежее мясо. Канаде, уже привычным щелчком пальцев, зажгла три палочки благовоний, и в нос ударил запах лимонов. Она воткнула их рядом с маской, опёртой о надгробие. Тонкий дымок запутался в ветвях красной камелии с нежностью любовника, у которого при жизни не хватило мужества коснуться некогда ярких волос женщины, без которой он не чувствовал вкуса жизни. Райга, приковылявший помогать с похоронами на костылях, едва его выписали, сказал, что Кушимару, в отличии от других, даже не пытался увернуться. Ему было абсолютно не стыдно умереть от руки взрослого генина, пускай и могущественного, в отличие от Акебино Джинина и Мунаши Джинпачи, сгоревших заживо в чужой чакре. Хозуки Мангетсу истёк кровью до того, как подоспели ирьенины. Суйказан Фугуки слёг в кому, нанеся противнику смертельный удар, только Самехада его и спасла. Джузо неудачно протаранил добрых пол километра леса, когда его откинуло взрывной волной, и тоже чуть не скончался от внутреннего кровотечения. Легче всех отделался Райга, потому что клинки Киба позволили ему не вступать в ближний бой, нанося атаки с дистанции; ему удалось пробить защиту Майто Дая с точностью, которой бы гордилась покойная Ринго. — Зачем мы вообще в это ввязались, думал я там, проблевавшись как следует от запаха горелой плоти, — сказал он ей как-то, после долгого молчания, когда они посадили третью сосну. — Хотели ведь только припугнуть этих мелких, чтобы они не борзели. Толку убивать малолеток, нам-то. А он и возьмись из ниоткуда, этот Майто Дай… Я кое-как дополз до Мангетсу, чтобы, может, кровь попробовать остановить… А он скулил, как ребёнок. И плакал от боли. Перед смертью посмотрел мне в глаза и спросил, жалобно так: «Зачем?». Как будто у меня был какой-то ответ. А я и сам думал: «Зачем?». Жить бы и жить нам всем… Ну, с девушками, там, общаться. Может, на луну смотреть за чаркой чего-нибудь хорошего. У костра греться, обмениваясь шутками с товарищами. Вот ты мне сказала, когда мы за души Иширо и остальных молились, что смерти нет. А я и подумал: «Если её нет, тогда жизнь — это что?». Может, мы и не жили совсем… Вот я, кажется, и не жил. И Мангетсу не жил. Мы с ним почти ровесники. А остальные? Они жили? Ну, по-настоящему? А зачем жили? Может, надо было, как твой сенсей, плюнуть на всё, взять за руку красивую женщину, от одного запаха которой сердце стучит, как бешеное, и будь что будет… А если такой женщины рядом нет? Что тогда? Канаде кончиками пальцев погладила маску, потерявшую своего хозяина. Бледное дерево, изношенное за годы войны, выглядело невероятно сиротливо без болтающихся за ним пышных волос цвета соломы. Они с Райгой оба знали, что, в отличии от остальных павших Мечников, Кушимару точно хотел бы покоиться рядом с Ринго. Взгляд её упал на очки, лежащие у надгробия по соседству. Перед камнем Нохары Рин блестела её бандана ниндзя Конохи. Канаде сама перечеркнула символ; линия выглядела кривой и болезненной, как и история девочки, душу которой не удалось спасти. — Надо будет на вымахавшую камелию повесить что-нибудь бренчащее, — вдруг снова заговорил Джузо, выпустив изо рта ровное кольцо дыма. Он пропустил скромные похороны, будучи в госпитале, как и Фугуки. Вместо своих учителей отдали честь почившему боевому товарищу Кисаме и Забуза. Но Джузо, после выписки, первом делом пришёл к надгробию Кушимару, а Суйказан — нет. Владелец Самехады был страшно занят формальной услужливостью в сторону нового Мизукаге. Мангетсу похоронили на территории клана Хозуки, посещать его могилу безклановым запретили. Тела Джинина и Джинпачи забрали на экспертизу люди Ягуры. Не навестить, не оплакать. — Колокольчики? — задумчиво наклонила голову вбок Канаде. — Ну эта, как её, херня на ниточках. Какие-то бренчащие палочки… к потолку вешаются, или на дверь. В сувенирных лавках на архипелаге продаются. — А-а. Я поняла, о чём вы. Видела где-то… Правда, понятия не имею, есть ли на острове магазин. — Да был вроде, лет … десять назад? До войны, короче. Я поищу. Может, у кого из моих знакомых завалялось. Вдруг купили, пока продавалось, а оно им нахер не надо? А так хоть развлечение будет призракам. Да и в темноте тут лишние личности задерживаться не станут. Прикинь, такой перезвон безлунной ночью в густом тумане услышать, а? — Угу… Говорят, — Канаде замешкалась. — Говорят, безклановых скоро начнут массово высылать на миссии. Значит, ни я, ни Райга больше не сможем следить за этим местом, как следует. — Расслабься, — Джузо пальцами левой руки смял дотлевшую сигарету и спрятал бычок в карман штанов. — Не ты, не Райга, так я, или Забуза, или Кисаме. Парни они неплохие. Куросуки был гадким поначалу, но он заметно вырос. Кисаме болтает много, но сердце у него на правильном месте, — он вдруг помрачнел, — в отличие от того же Фугуки. А Забуза, ну… после того, как я в него нелегально приобретённый «Кодекс Меча» вбил, который о самураях, у меня за него, в какой-то мере, отлегло беспокойство. Лишь бы он Кубикирибочо раньше времени не унаследовал… Ещё, может, Ао приглядит за твоими могилами… Хотя, говорят, старина из дозоров не вылезает. — Приказ есть приказ, — вместо того, чтобы вздохнуть, Канаде фальшиво улыбнулась. За могилами не так давно повадились смотреть с крыш ближайших домов. Она никак не могла понять кто, поскольку чакра была слишком хорошо скрыта, но вот чужое появление и исчезновение ей всегда удавалось почувствовать. Вряд ли загадочного наблюдателя отпугнули бы «бренчащие штуки» Джузо. Ей даже стало интересно, не предложил ли владелец Кубикирибочо повесить их, потому что тоже ощутил присутствие «третьего лишнего»? Но спросить напрямую она не могла. И языком знаков к нему тоже было опасно обращаться — шпион мог быть из АНБУ или из дивизии оининов. Она понятия не имела, каких соглядатаев предпочитал использовать Ягура на своей территории. — Хуйня, а не приказ, — честно прокомментировал Джузо. — Его-то на износ за что? — Мей тоже вне Деревни, — заметила Канаде, мысленно махнув рукой на наблюдателя. Пальцами, спрятанными в кармане, она сложила печати для гендзюцу, чтобы было сложнее подслушивать, и чужое присутствие исчезло. Может, докладывать побежало. — Мы с Ширагику-сан их почти с самой инаугурации Четвёртого не видели. — Хм-м, — протянул Джузо. — А Фугуки? — Да вы и сами знаете, наверное. — Знаю. Ну, а ты что думаешь по этому поводу? Канаде пожала плечами. — Нет, скажи. Она выразительно, без лишних слов, на него посмотрела. — Я знаю, — с нажимом проговорил Джузо, — что твои сенсорные способности очень далеко выходят за рамки нормы. Что ты чувствуешь… по поводу всего? Скажи, потому что я всё, блять, пропустил, пока валялся в госпитале. Проклятый Майто Дай! — он хотел было сплюнуть, но передумал, не желая выказать неуважение к мёртвым. — Мир изменился, пока я там трещины на потолке считал, Канаде. Она сглотнула, отворачиваясь. — Надо повесить эти ваши «бренчащие штуки» для такого разговора, — тихо ответила она. — Повешу, — мрачно пообещал Джузо. — Как только, так сразу. И ты, это самое, — он потрепал её по плечу здоровой левой рукой, — если что, болтай поменьше, озирайся почаще. Не нравится мне всё это. А когда мне что-то не нравится… В общем, женщинам и детям всегда прилетает первыми, если какая-то херня. А ты ещё не женщина, но уже не ребёнок. — Мне уже почти четырнадцать, — заметила Канаде. — А я о чём? — и добавил совсем тихо, нагнувшись к её уху. — Я не знаю, как произошла смена власти. Я. Понимаешь? У нас так не бывает. И треклятый Фугуки не знает, вот и вынюхивает. Держись меня и Забузы, если Ао подолгу пропадает, ясно? Не думай, что Суйказан забыл, какая у тебя чакра. И не думай, что Ягура забыл о твоей с ним встрече. Озирайся, прислушивайся. Сначала бей наотмашь, потом молись. Поняла? Она нервно кивнула, сжав кулаки. — Страшно, Джузо-сан, — еле выдохнула, зажмурившись. — Я знаю. Будет нужно, зови прятать трупы, сказал же, — и, прерывисто выдохнув, отошёл на пару шагов. Добавил, нарочно становясь спиной к далёким крышам, где раньше чувствовалось любопытствующее присутствие «третьего лишнего», — соврёшь, если что, что безумно влюблена в Забузу. Канаде фыркнула. — Ну, или что он в тебя, — поразмыслив, предложил Джузо. — Давайте лучше в вас и совсем безответно? — С ума, что ли, сошла? — опешил он. — С моими-то татуировками, шрамами и заточенными зубами?! — Не, ну… а что? Это как-то лучше, чем в Забузу… — А мне потом шутки про педофилию терпеть?! — Да нет же! Ну, а вдруг вы станете модным у женщин? — округлила глаза Канаде. — Я буду всем рассказывать, какой вы классный! — Ну ты… ну ты, блин, — он совсем растерялся. — Без слухов о педофилии? Это что, так работает? — Ширагику-сан и Мей мне так сказали, — подмигнула ему Канаде. — Эй-эй, ты хоть грудь сначала отрасти! — он в искренней панике замахал левой рукой, отпрыгнув от Окабе метра на три. — И вообще! — обвинительно ткнул в её сторону пальцем. — Вот стукнет тебе сорок, будешь на старых страшных дядек заглядываться! — Так вы же не старый и не страшный! — Неважно! — Джузо-сан, влюблённость в вас полегче имитировать, чем в Забузу! — возмутилась Канаде, поставив руки в боки. — Отстань! — рявкнул он, краснея. — Не хватало мне тут ещё … Я люблю женщин! Взрослых! Ясно?! Этих, как малость помятые яблоки! С мозгами и с жопами! И с ляжками! И… и с элементом сексуальной опасности! Которые молодцы, а не бляди! А не малолеток! И не надо мне тут фан-клуба! Совсем от рук отбились! Отвратительно! Как только в голову пришло?! И вообще!.. И унёсся в шуншине, оставив Канаде искренне и заливисто смеяться, схватившись за живот. Про влюблённость в него она, в общем-то, пошутила.

***

Утром следующего дня, когда она собирала ракушки на побережье, к ней подошёл Забуза, взъерошенный и недовольный. — Короче, блять, — он раздражённо развернул свиток. — Я буду читать тебе стих, а ты будешь делать вид, что тебе очень нравится. Канаде опешила. — Слушай, — он прочистил горло. — Ты хороша как нежный май, ебаться рано, это край. Когда тебя увидел я, то охуел, вот так вот, бля. Твоё лицо, как острый меч, секир-башка, корону с плеч. Тоска, она как покрывало, как бьёт, так точно по ебалу. Я зову тела не поддался, в рот всё имел, вообще не сдался. Мой стих неплох, тринадцать лет, но лучше б я пожрал котлет. Девчонки — это заебись, как обернутся, хоть ложись. Пиздострадать не для меня, какая-то вообще хуйня. Короче, если молодец, то… пиздец, — свернув свиток, он выжидающе уставился на свой псевдоромантический псевдоинтерес. — А теперь красней и падай в обморок. Канаде медленно моргнула. — Слушай, имей совесть! — вспылил Момочи. — Меня разбудили в половину четвёртого ударом сборника стихов по башке! А потом сто пятьдесят отжиманий, пока мне зачитывали поэмы, где женские габариты — это холмы, и горы, и вообще! Мне заняться, что ли, нечем?! «Кодекс Меча» хоть интересным был! А ну, давай, впечатляйся! У сенсея ещё кое-какие сборники есть, а оно мне не надо! Ты нахера его так напугала вообще?! — Да я пошутила! — отпрянула Канаде, вытаращившись и выставив вперёд ладони, роняя ракушку. — Кто же знал, что он не привык к комплиментам и к таким шуткам?! — Он? — Забуза сипло рассмеялся, запрокинув голову. — Он… Бля, а пойдём со мной. Покажу кое-что. И Канаде, повинуясь инстинкту природного женского любопытства, в первый раз за свою сознательную жизнь по-настоящему оказалась в гостях. Джузо жил в соседней от них башне, примерно на том же самом этаже. Чем выше располагается квартира, тем ниже туман — прерогатива именитых, пользующихся своим положением. — У вас есть библиотека, — выдохнула Канаде, уставившись на стену в нелепых разномастных полках. — А у вас, я слышал, джакузи. — Ну, это я с печатями развлекалась, ничего необычного… Но библиотека. — Сенсей любит читать, но не переваривает занудство, — пожал плечами Забуза. — Он и меня заставил кое-что изучить. Но немного. Я больше по практике, а не по теории. Да и тут барахла всякого много. — Запрещёнка есть, — заметила Канаде, зацепившись взглядом за несколько корешков. Ширагику-сан раньше вручную переписывала одолженные тексты, пока Окабе не придумала печать для копирования страниц. — Не страшно хранить? — в квартире Ао-сенсея редкие запретные плоды знаний были замаскированы под журналы по домоводству. — Образ Кубикирибочо с книгами не вяжется, — пожал плечами Забуза. И спустил с верхней полки пыльный фолиант. Уверенно раскрыв его, ткнул пальцем в выцветшую фотографию. — Узнаёшь? — спросил с намёком. У Канаде на минуту даже дар речи пропал. — Моя сексуальная ориентация, — прохрипела она, — определилась. Боги, храните Кири. С фотографии на них смотрели совсем ещё молодые Кушимару, Джузо и Ао. Покойный владелец Нуибари привычно сутулился, неловко спрятав руки в карманы; его лицо выглядело открытым и добрым, можно было сосчитать веснушки на высоких и острых скулах. Ао-сенсей застыл на фотографии, давясь заливистым мальчишеским смехом. Его волосы неряшливо торчали во все стороны, как будто он ещё не дорос до знакомства с расчёской. А по другую сторону от него стоял Джузо, без шрама, без татуировок и без майки, с очень нахальной усмешкой, скрестив руки на груди; несмотря на позу и образ, его лицо выглядело невероятно симметрично и аристократично. Так они, должно быть, выглядели до войны. — Это после вступительного экзамена в дивизию оининов, — прокомментировал Забуза. — Так они, что, были близкими коллегами?! — А по ним разве не скажешь? Клинки меняют людей, знаешь ли. Кушимару и Джузо-сенсей унаследовали свои уже потом. Так и разошлись, в принципе, но кое-что из старой связи осталось. Смотри, — осторожно перевернув несколько страниц, он показал фотографию Семи Мечников. Кушимару был уже под маской, а Джузо — с татуировками. Улыбка мамы выглядела маниакальной и живой, и её волосы казались ярче. — Не знаю, кто это с Хирамекарей, — заметила Канаде. — И уже не узнаешь. Он был самым старшим, на пару десятков лет обгоняя остальных в возрасте. От него только позывной остался, Лунь, а имя давно съел туман. Опасный меч, Хирамекарей, — мрачно заметил Забуза. — Если Кубикирибочо манит к могиле тех, чьи благородные принципы не прочнее обычной стали… если Нуибари ведёт к безумию, искажая человеческие качества… если Самехада, разрушая человеческий облик, превращает в зверя… Кабутовари и Шибуки самых осторожных ведут на рожон, а Киба — к идее смерти… то Хирамекарей, клинок-оборотень, со временем стирает личность, пока не остаётся одно только отражение на воде. А что оно отражает, никому не известно. Канаде, почувствовав знакомую чакру у входной двери, подала знак пальцами. Забуза, решительно закрыв альбом, быстро поставил его на место. Оба отошли к окну, делая вид, что ни на какие фотографии они не смотрели. — Вот все говорят, что быть Мечником — очень престижно. Но это, — Канаде замялась. — Херня, давай честно, — хмыкнул Забуза, скрестив руки на груди. — Сенсей не хочет, чтобы я быстро унаследовал Кубикирибочо. Он мечтает вообще избежать этой чести преемственности. После «Кодекса Меча» меня тоже особо не тянет, но выбора нет. После Академии меня тренировали АНБУ, как цепного пса, а Джузо-сенсей, забрав меня от них, дал мне свободу воли. Вытряс идею, что оружие не имеет права мыслить. Легендарные клинки Кири ещё как мыслят. Они живые. И очень привередливые. По сути, Мечники — это те же жертвоприношения, как и джинчуурики, так считает мой учитель, вот только они не от демонов зависят, а от… чего-то ещё. Кушимару, незадолго до смерти, почти прежним стал, как до принятия Нуибари, так мне сказал сенсей; и неспроста, наверное, он не увернулся от удара Майто Дая. Джинпачи и Джинина свели в могилу именно их клинки. Они голову потеряли от вида такого интересного противника. — Если подумать, то Мангетсу, по словам Райги, умер самим собой. — Успел, да. Вряд ли он, в отличие от Кушимару, собирался, впрочем. — А моя мама? — Диагноз был расплывчатым, — встрял в разговор Джузо, лениво заходя в комнату. — Все были в курсе, что болезнь смертельна, но никто не мог сказать, в чём причина. Предыдущие владельцы Кибы до неё тоже умерли как-то… странно. Самый первый покончил жизнь самоубийством, похоронил себя заживо. Второй сначала тяжело заболел, как Ринго, потом выздоровел, потом чуть не повесился… потом вообще попытался уничтожить меч, так и погиб. Райга со своими загробными делами, может, и разорвёт традицию, кто его знает. — Зачем вообще создали эти мечи? Мама мне успела рассказать только в общих красках… Чем больше я узнаю про них, тем больше мне кажется, что быть их владельцем… и честь, и проклятие. — Забуза, будь любезен, завари чай на троих, — попросил Джузо, с намёком помахав рукой на перевязи. Его ученик послушно ушёл на кухню. — И то, и другое, наверное. И честь, и проклятие. Тот же Кисаме в свои шестнадцать на рыбу похож, а раньше нормальным был. Фугуки его, как взял под крыло, так и слил с Самехадой в первый раз. И, вот, пожалуйста. И это даже не самый плохой эффект, из того, что мне известно. У Канаде язык чесался спросить про татуировки Джузо, очевидно уродующие некогда красивое, по всем стандартам, лицо, но она не решилась. Не стоило выдавать Забузу, рискнувшего показать ей альбом с фотографиями. — Насколько я помню из рассказа мамы, — осторожно заговорила она, — клинки связаны или с чакрой, или с характером. — Чакра — отражение характера, — пожал плечами Джузо. — Ты же сенсор. Сама должна такое знать. — Да, но… — Мы не рождаемся чистыми листами, если ты об этом. Кто так считает, то врёт самому себе. У каждого с первых дней вне утробы матери уже есть путь. — Это не значит, что всё предрешено, — нахмурилась Канаде. — Но и не значит, что всё дозволено, — покачал головой Джузо. — Ты ещё маленькая для таких мыслей. Потом поймёшь. Лицо Нохары Рин с вытаращенными от боли глазами всплыло в сознании Канаде. — Я не хочу это понимать, — тихо сказала она. — Не от тебя зависит, что ты в этой жизни поймёшь или не поймёшь, — очень серьёзно проговорил Джузо. — Контролировать ты можешь только скорость, с которой открываются двери в твоём сознании. Не дано знать ни сколько их, ни из какого они дерева, ни какие на них замки. Признаешь это, и жить станет легче.

***

Несколькими ночами позже Канаде проснулась от ощущения ласковой фантомной руки на своих волосах. Она села в кровати, с привкусом хорошо знакомой чакры во рту, зная, что её бесполезно выслеживать. Надев тапки, Канаде прошаркала в гостиную и совершенно не удивилась, обнаружив там Ширагику в шёлковой ночной сорочке, у окна, в слабом свете напольной лампы. Та обернулась на девочку со слабой улыбкой на лице и дорожками чёрных слёз на щеках. — Мне нравится тушь, которая почти не держится на ресницах, когда плачешь, — медленно и тихо произнесла куноичи из клана Юки, отвернувшись. — Мне нравится думать, что мои слёзы грязные. Канаде села на диван, вперив в женщину обеспокоенный взгляд. Сила вокруг изящной фигурки Ширагику переливалась тоской и любовью. — Я не хочу казаться прекрасной, когда иду трещинами, — медленно продолжила женщина. — Это единственная слабость, которую я позволяю моему внешнему образу. Если плакать, то как грешница, чтобы грусть была не белым снегом, а слякотью. Моя боль — не иллюзия. Она… тоже прекрасна. Но не идеальна. Она сама по себе, в отличие от меня. Пусть будет искренней, — Ширагику прерывисто вздохнула, будто проглатывая слёзы. — И так со всеми нашими слабостями, которые мы себя позволяем. Я дорожу своими, потому что, когда становится невыносимо соответствовать собственным стандартам, и кожа кажется маской, а наряд — театральным костюмом… я поддаюсь искушению и плачу, — она тихо и невесело рассмеялась. — Я такая некрасивая в слезах. Такая неидеальная! Помню, я пошла трещинами, слякотью несколько лет назад… при Ао. А он вытер мне слёзы рукавом юкаты, замаравшись моим макияжем, и… и ему было всё равно, что никакая я не Юки-онна, а просто женщина. Он заварил мне чаю и поделился своим запасом сухофруктов. Я начала извиняться перед ним, застанная врасплох его добротой. А он мне сказал: «Знаешь, вот так ты выглядишь намного красивее обычного». — Это ведь был он, да? Мне не показалось? — тихо спросила Канаде после затянувшейся паузы. — Да, — тяжело вздохнула Ширагику. — Да. Ему не положено было возвращаться, но Ао всё равно заглянул проведать ненадолго… Не говори никому, хорошо? Канаде серьёзно кивнула, прикусив губу. — Мей-чан в его отряде, — добавила Ширагику. — Но она не может пока так хорошо скрывать своё присутствие как в чакре, так и в мире людей, поэтому заглянул к нам только Ао… Их миссия ещё не окончена. — Задания разве могут длиться так долго? Мы не видели их, как следует, с … той самой даты, сами знаете. — М-гм. Вот и я думаю, что такого могли им поручить? — женщина устало протёрла глаза. — Но, в целом, это неважно. Лишь бы вернулись. Я предпочла бы быть с ними, но… кажется, мне туда вход сейчас закрыт. Почему-то. — А вы подали заявку? — Конечно. Я была в АНБУ, а не с оининами, но наши миссии раньше часто пересекались. Нет, — произнесла она на тяжёлом выдохе, — нет… Клановых никуда не выпускают. И, кстати. Я вчера спрашивала, как раз. Тебе тоже пока запрещено покидать Киригакуре. — Почему? — вскинула брови Канаде. — Я ничего такого не сделала! Вдобавок, у меня же нет никакого кеккей-генкая! — Разве? — печально улыбнулась Ширагику. — Это не геном, а… а просто чакра! — Экспертов по определению кеккей-генкаев у нас никогда не было, — пожала плечами женщина из клана Юки, — только информация на уже существующие. Нас курируют, Канаде-чан. — Но Мей!.. — Ао дёрнул связями, чтобы она ушла с ним на задание… Что-то происходит, Канаде-чан, — она протёрла глаза тыльной стороной ладони. — Более того, — её лицо болезненно скривилось, — мне почему-то кажется… что новая эпоха уже началась… и что мы пропустили начало главы.