Ликуй (альтернативная концовка Quen Talas Uvenele)

- Встань, Даламар, — в голосе его, как и прежде, звякает металл, но это уже не холод кинжального острия, а тонкая цепь, незримая, тянущаяся словно от шеи эльфа к его руке. Тяжесть на груди исчезает, и Арджент поднимается вновь на ноги, не оправляет даже полураспахнутой короткой мантии, которую уже не держит сползший на бедра пояс, выпрямляется, разворачивая узкие плечи — тонкий, изящный и ехидный. Уже не слабый и беспомощный, но даже будучи на полторы ладони выше (и то лишь из-за того, что сам Рэйстлин вечно сутулится), он умудряется смотреть снизу вверх в золотые глаза, жадно ловя каждый взгляд учителя. И ждет. Послушно, бестрепетно — хотя Маджере заметно, что его трясет от желания и голода, коснись в правильном месте — и гибкое тело изогнется даже против воли самого эльфа. - Разденься, - говорит Маджере без выражения. Его взгляд не выдает ничего. Тонкие, неловкие от напряжения пальцы распутывают узел на поясе, и черная ткань от резкого движения плеч соскальзывает на пол, по пути обволакивая линии тела, ложится вокруг босых ног на каменных плитах лужей тьмы, оставляет Арджента абсолютно обнаженным. Маг смеривает его долгим бесстрастным взглядом, тяжелым, тянущим. - Подними руки за голову, - тихо говорит он, и смотрит, как они, равно привычные к заклинаниям и домашней работе, ловкие, устремляются вверх, как острыми треугольниками сгибаются распростертые в стороны локти, как это движение выделяет рельеф тонкого тела, подчеркивая его, делая еще отчетливее рваное биение под солнечным сплетением. Его собственное сердце бьется немногим медленнее, и на протяжении нескольких ударов он вслушивается в свои ощущения. - Развернись ко мне спиной, - еще тише говорит маг, но Даламар успевает уловить более рваный, нежели обычно, выдох, и жмурится от сладости. Замерев, выставленный напоказ, в незнании, он стоит так недвижимо, как только может, как позволяет изнуренное болью и захлестнутое желанием тело, покуда Рейстлин изучает его. — У нас во времена не столь далекие были популярны розги из ивы — для детей и слабых проступков. Плети — для судебных решений, - размеренно говорит маг, и у Даламара перехватывает дыхание - он внезапно понимает, что тот не просто созерцает тонкий эльфийский стан, но и выискивает острым, цепким взглядом застарелые следы былой муки. В тихом, вкрадчивом голосе слышится легкая насмешка. - Что же довелось изведать тебе, Даламар? — Ремни. — Выдыхает Даламар. — В доме, где я… рос, было принято сечь слуг ремнем по спине и бедрам. Иногда по рукам. Иногда ремни вымачивали в соленом кипятке… это самое болезненное. — И тебя это не учило ничему, кроме удовольствия. Даламар вздрагивает всем телом - на это утверждение ответа у него нет. Но маг и не настаивает. — Посмотрим, сможешь ли ты получить удовольствие от этого, - говорит он. - Подойди к стене. Все стены лаборатории заставлены - книги, реторты, древняя клепсидра, медные котлы с радужной побежалостью, стандартные алхимические наборы… Не размыкая сцепленных на затылке рук, Даламар подходит к книжной полке и замирает в двух шагах от нее. Он слышит шелест учительской мантии, но знает, что ему недозволено оглянуться. Нарушить этот запрет означало бы не дополнительное наказание, а только лишь разочарование учителя. Он пытается угадать замысел по звуку шагов, лабораторию он знает так хорошо, что мог бы передвигаться здесь с завязанными глазами, но ответ приходит быстрее. В воздухе раздается щелчок, отпечатавшийся в его сознании с ранних лет, и эльф вздрагивает вновь от смеси страха и желания - на этот раз это непроизвольное движение выбивает его из равновесия, и он переступает с ноги на ногу, чтобы восстановить его. Каждый стандартный алхимический набор укомплектован ремнями, и теперь не осталось и следа неясности, но Даламар все еще не отваживается верить. - Постой смирно для меня, - доносится до него вкрадчивый голос мага. - Просто прямо и молча. - Shalafi… я… Он мелко подрагивает, его сводит сладкой истомой. Туман все еще застилает сознание, но какой-то его частью он способен трезво осознать предел своей выдержки, и как бы он ни желал этого, он не может обещать, что выстоит. - Любой мой приказ, - напоминает Рейстлин, словно бы ученик отказывался из-за каприза, а не из-за немеющих рук и подкашивающихся ног. Даламар не может этого видеть, но, прежде чем занести руку, маг мимолетно касается себя сквозь ткань мантии - будто бы его возбуждение нуждалось в подтверждении. “Рано,” - обрывает он сладостное движение. Первый удар со свистом ложится поверх лопаток Даламара, и там больше хлопка, чем силы. Даламар усмехается, - чувствуя руку новичка, - и этот звук Рейстлин холодно отмечает, но не реагирует на него. С привычной тщательностью ученого он наносит череду ударов, слегка перехлестывающихся, накладывающихся краями друг на друга, и на светлой коже расцветают розовые полосы. Методично и холодно маг расчерчивает тонкую спину прямыми рубцами, от верхнего края лопаток до участка под ягодицами, скрупулезно отмечая, где эльф подрагивает чуть заметнее: поясница, сразу под ребрами, и да, чуть ниже ягодиц. Остановившись, он легко кивает самому себе, для эльфа невидимо, и, увеличивая силу удара и амплитуду, повторяет тот же путь, на этот раз снизу вверх. Он вслушивается в дыхание, в зарождающийся в гортани и там же затухающий стон, смотрит, как эльф, не выдерживая искушения, изгибается под сладкий удар, подставляясь, постанывая, как напрягается, уставший от мучения, выгибаясь прочь от него там, где больше резкости и чистого страдания, сдавленно вскрикивая. И, с исследовательской точностью определив каждую область, он заставляет эльфа нарушать заданные ему правила. - Ну же, Даламар - с тенью упрека произносит Маджере, приостанавливаясь (уголки его губ поворачиваются кверху), - я же не говорил, что тебе можно начинать сводить локти. Даламар выпрямляется, поднимает взгляд выше, через силу отводя плечи и локти назад. Сквозь окутывающую его пелену он удивляется, сколько силы все же нашлось в худом теле его учителя. Его собственных сил и выдержки уже не хватает на то, чтобы сдерживать стоны, но это его учителя, похоже, нимало не огорчает. Тот не упрекает ученика, не одергивает его, только слушает с удовлетворением, что рассказывает ему - каждый всхлип, каждый вскрик, каждый вздох, втянутый через зубы, каждое скуление и каждый стон наслаждения. Маг больше не покрывает ударами всю его спину: он уже узнал все, что ему нужно, и твердая сухая рука, привыкшая выдерживать напор сильнейших заклинаний, - не раз поднимавшая над головой пульсирующие сферы огня, удерживающая на поводке бесящиеся порождения тьмы, вытянутые им из других измерений, - начинает уставать от непривычной ей работы. Поэтому удары направлены туда, где будут иметь наибольшее воздействие. Ритм нарочито разорван, чтобы нельзя было предсказать, где ремень сойдется с телом в следующий раз, и, вчувствываясь в каждую бессловесную реакцию, в каждый невольный рывок, изгиб и стон, Маджере чередует силу и направление ударов в произвольном порядке, не складывающимся в повторяющийся узор. И тут эльфа ведет. Он не теряет сознания полностью, но пол под ногами качается, комната кружится, и он полупадает, полушагает вперед, и хорошо, что книжная полка перед ним добротная и крепко сколоченная: его ладони и предплечья находят опору, его щека оказывается прижатой к черным переплетам. - Смилуйтесь… Shalafi, - слышит Рейстлин долгожданные слова. Но прежде чем он успевает ощутить триумф своей победы, эльф с усердием отталкивается от корешков книг, расправляя плечи и, заводя руки за голову, продолжает, проясняя значение этой фразы: - Не прекращайте…. Простите мне… этот момент слабости. Я готов… Не останавливайтесь. Рейстлин на мгновение замешивается, шипит, и задает небрежный вопрос: - Тебе мало, ученик? - Только вы, Shalafi… - выдыхает Даламар, - вправе решать, сколько мне достаточно. Рейстлин смещает вес на другую ногу, протягивает ремень сквозь пальцы, рассматривая гибкий кончик, и слегка изменяет посыл вопроса: - Тебе хочется еще, ученик? - Да, - вновь выдыхает Даламар, и все же упорно уточняет, - но только вы… вправе… отмерить сколько должно. “Нет, мой ученик, мой достойный не-слуга, мой несгибаемый. Нам с тобой не вынести столько, сколько должно. Ты скорее упадешь без сознания - нескоро, если у меня вообще хватило бы на такое сил, но с большей вероятностью - чем дашь мне знак остановиться. А мне еще нужно мое плечо. И у меня на тебя другие… планы.” Смеривая проницательным взглядом непроизвольно подрагивающую спину, учитель изволит смилостивиться, - чтобы его ученик не подумал, будто он счел его слабым и не простил ему оступку, - вновь обжигая ударом ремня. Но удар мягче, и прочерчивает свой след там, где знает: эльфу желанней всего. Он довольствуется еще лишь десятком взмахов руки, звучных, свистящих сквозь воздух и приземляющихся с хлопком, но не таких тяжёлых. Отступает назад, оглядывая результат. Следы от ремня больше не светлые: алый переходит в багровый, места пересечения ясно выступающих рубцов, как и с четким намерением выполненный захлест, уходят в темную синь разбрызганных чернил. Рейстлин разворачивается, идет налить себе бокал вина, старательно умеривая темп своих шагов, тщательно следя за тем, чтобы никакой звук, ни одно отражение не выдали дрожание руки. Пригубив из бокала - жидкость плещется кровью, - он медленно выдыхает. Возвращается в кресло, опускается в него, вытянув одну ногу, другая, полусогнутая в колене, повернута внутренней стороной щиколотки вверх. Предплечье находит свое место на подлокотнике, и маг практически полуложится, опираясь на него. Только после этого с ленцой оглядывается на исхлестанное тело ученика. - Можешь опустить руки. Арджент издает долгий стон, с благодарностью следуя приказу. Его качает, но он пытается устоять. Рейстлин смотрит на него искоса, из уголка глаза. Но ладони ученика не ищут по телу, не пытаются исследовать горячие рубцы, не позволяют себе загладить боль. Не смеют коснуться члена, вне сомнения, жаркого, болезненного от желания. Руки висят по сторонам, лишь слегка сжимаются и разжимаются пальцы, и Даламара колотит уже крупная дрожь. Легкое движение руки - и огонь в очаге разгорается с новой силой. Пусть дрожь будет только от боли и страха. Маг очень четко прочувствывает, - на себе, - как мучительно тянет желание, как сладко и тяжко его оттягивать. - Что ж. Иди ко мне, ученик. Рейстлин взглядом указывает на коврик между креслом и камином, и обнаженный, босой Арджент с благодарностью рушится к его ногам, всеми острыми углами тонкого тела, пересечением всех линий; влажные волосы падают вперед, скрывая лицо, и магу не разглядеть спрятанного за ними выражения. Он отпивает еще один долгий, глубокий глоток. Ждет. Выжидает. - Даламар. Эльф усаживается на полу - ему больше нечего прятать, - поднимает темные глаза, ищущие, благодарные, скрывающие страх, неизменно горящие вожделением. Рейстлин без слов протягивает ему свой бокал, и эльф принимает его, пьет, изящный воспитанник Сильванести с безупречными манерами, чьи зубы сейчас позвякивают о стеклянный край. Уголок рта Рейстлина довольно поднимается. Он знает, что изысканного воспитания его ученика хватит на то, чтобы не позволить себе допить последний глоток. Поэтому принимает бокал обратно, с кроваво колыхающимся всплеском на дне, и отставляет в сторону. Задумывается, зацепившись за него взглядом. Арджент позволяет себе опустить глаза, отдыхая, только подрагивают длинные ресницы. Он утрачивает счет времени, и не знает, как долго они сидят, пока он немного приходит в чувство, тепло растекается по телу, - странное тепло, мягко укладывающееся под невыносимым жаром, - и качка успокаивается, позволяя ему приземлиться, не только физически, но и ментально, в самом любимом месте на этом плане существования и за его пределами - рядом с учителем. Он знает только - не так долго, чтобы притупить эйфорию, чтобы сгладить муку невоплощенного желания. Из его медитативного состояния его выводит спокойный голос, его неизменный проводник. - Что ж, мой ученик. - Арджент поднимает голову, и в глазах Рейстлина мелькает удовольствие, когда он улавливает вернувшийся проблеск ехидства на эльфийском лице. Его мрачный азарт просыпается снова: ему вновь есть, что стереть, что подчинить… что хотя бы попробовать подчинить, прогибая под свою волю. - Ты говорил, что хотел бы стать первым из моих жрецов. Ликуй. Твой бог принимает твое служение. Даламар смотрит на него напряженно - слова звенят благословлением, сердце его заходится, но он не понимает по существу, к чему именно ведет учитель. - На колени, - говорит Рейстлин с вновь всплывшей на поверхность жесткостью. Даламару, сидящему на полу, скрестив длинные ноги, не приходится опускаться вниз - наоборот, когда он встает на колени, голова его оказывается выше, почти вровень с грудью раскинувшегося в кресле, полулежащего мага. Колени, сбитые о каменный пол еще в его собственной комнате - как давно это, кажется, было - отдаются глухим эхом, соприкасаясь с ворсом, и вот он перед своим богом, коленопреклоненный, жаждущий доставить удовольствие, но не сломленный. Рейстлин улыбается хищной улыбкой. - Покажи же мне, мой жрец, мой первый ученик, как ты служишь мне, - вкрадчиво говорит он, и уши Даламара жарко вспыхивают, когда он внезапно понимает, куда его бог клонит, куда ведет новый поворот его извилистой узкой тропы. - Покажи, как ты ласкаешь себя, шепча титул, который ты мне сам дал. - Nyar Shalafi, - мучительно произносит эльф. Он не может. Не может показать себя в унизительном, кощунственном действии, другое дело, если бы маг пожелал овладеть им, взять в свои объятия, тогда, может быть, его рука украдкой потянулась бы вниз, задвигалась бы жарко и невидимо, почти отчаянно… Он даже в покое своей комнаты предпочитал искусственный сон, обрывающийся когда он со стоном выплескивался себе на бедра. Как же пошло, постыдно выглядит самоудовлетворение рукой. Не может. Богохульство. Знак слабости. Осквернение. Запретное. Рейстлин приподнимает брови, его губы тронуты легким изгибом насмешки. - А мне казалось, ты готов был быть первым в служении мне, - поучительно, с тенью издевки говорит он. Даламар мучительно изгибается, сводя руки перед клеймом из пяти ран. Не думает ли его шалафи, будто он, разлегшись на своей кровати, вальяжно удовлетворяет похоть, глядя на его портрет, словно на дешевую гравюру с гротескно преувеличенными прелестями, из тех, что юнцы, заливаясь пунцом, тайком покупают на базаре? И как опротестовать невысказанное, только подозреваемое обвинение? - Nyar… Shalafi… - Жаль, - говорит Рейстлин, расставляя слова, - что ты не спешишь продемонстрировать твой… священный… трепет. Стон Даламара пронизан другой мукой - мукой не порадовать учителя, мукой быть не в силах преступить внутренний запрет. И что сделает с ним учитель за отказ подчиняться? - Все же нет. Значит… руки тебе не нужны, как я посмотрю, - с ужасающим спокойствием роняет Рейстлин, словно услышав его мысли, и наслаждается молниеносным проблеском паники на лице эльфа. Но он слишком нетерпелив, слишком любопытен, чтобы пугать эльфа долго. - Нет, я не лишу тебя важнейшего инструмента мага. Без рук ты мне бесполезен. Арджент выдыхает с облегчением. После оставленного на нем выжигающего все существо клейма он готов поверить в то, что его учитель способен на гораздо большее. Только что он ждал смерти на месте. И ничто бы не помешало Рейстлину отсечь руки негодного ученика от плеча легким движением пальца, сочти он это соразмерным проступку. - Принеси мне пояс, - спокойно приказывает маг. Взгляд Арджента обводит лабораторию и останавливается на столике с бутылкой вина, вот он лежит, согнутый в петлю, ремень, отложенный учителем, хлесткая кожа - мешал, когда Рейстлин наполнял бокал, там и остался. Несмотря на то, что двигаться сейчас он способен только рывками, Даламар поднимается с эльфийской грацией. Даже прикоснуться к орудию пытки и услады кажется ему недозволенным. Но приказ прозвучал недвусмысленно. Он снова становится на колени перед учителем, вытягивая ремень перед собой обеими руками, взгляд уважительно направлен вниз. Рейстлин лениво протягивается к нему, берет его и… Укладывает рядом с бокалом. - Ты сегодня совсем рассеянный, - мягко пеняет Ардженту Рейстлин. - Или же хочешь провести меня, хотя я уже решил - с тебя довольно. С интересом маг смотрит на ученика, который хмурится, пытаясь понять свою ошибку. Маджере соблазняет искушением оправдаться - ему ли не понимать, в чем дело, и как сыворотка правды, действие которой почти совсем истекло, похмельем затуманивает сознание ученика. Даламар не поддается. - Шалафи? - спрашивает он даже вежливо, почти церемониально. - Нет? Я сказал пояс, а не ремень, - нейтрально поясняет маг. Проклиная себя за невнимательность, Даламар исправляется. Мягкая лента пояса от ученических мантий расшита рунами, и он вкладывает ее в протянутую руку мага с поклоном. Он не успевает опуститься на колени. - Спиной ко мне, - тихо говорит маг. Даламар разворачивается, легкий, как рваная тень от колышимой ветром ветви. И выгибается, когда горячая ладонь мага мягко касается его поясницы. - Спокойно, - шепчет маг, как шепнул бы встрепенувшейся лошади. Ловкие тонкие пальцы мягко прослеживают оставленные ремнем следы. Даламар закидывает голову назад, закрывая глаза, пытаясь сглотнуть. Его ресницы дрожат. - Больно? - затаив дыхание, спрашивает маг. Сомнение длится секунду. Даламар не хочет показать слабость. Но и лишить шалафи признания его работы не собирается. - Да. - Тебе нравится? - Да… - эльф роняет голову на грудь, не открывая глаз, губы его полураскрыты. Рука прикасается к его спине отстраненно, но мягко, проводя по истерзанной коже почти нежно: так врач мог бы утешать больного, пытаясь смягчить его страдание. Даже кажется, что боль отступает, ее сменяет блаженство от доброго касания. - Shalafi… И касание переходит в ласку. Это уже не ученый, холодно разбирающий свойства экземпляра. Магу приятно - и Даламар чувствует это затылком - ощущать ямочки на пояснице, острые позвонки под тонкой кожей, прослеживать крыло подвздошной кости, вниз, к полукруглой упругости. - Nyar Shalafi… - его голос звучит виновато, через силу, исполнен мольбы. Маг замирает. Он много сделал сегодня, но не собирается насиловать эльфа, совершенно не хочет, чтобы того захватила тошнотворная волна, чтобы под вздымающимися ребрами разлился холод протеста… если тот передумал. - Хотя… обидно, если так. - Говори яснее, мой ученик. - Сильнее, - шепчет Даламар Рука захватывает - насколько хватает разлета пальцев - самую большую мышцу тела, сжимает. Арджент вскрикивает. Рейстлин хмыкает. - Ты смеешь просить, ученик, - не спрашивает, отмечает он. Даламар оглядывается на него в тревоге: - Shalafi!.. Он опять провинился. - Руки за спину, - мягко, без холода, без звона стали говорит Маджере. Текучий пояс оборачивается вокруг запястий, и Арджент невольно думает о детстве мага, уже тогда прославленного ловкостью рук: как тот фокусничал с золотой монеткой, как играючи перекидывал с завязанными глазами мячик - и наверняка, сидя в стороне от шумной компании детей, свивал в затейливые узлы бечевку. Длинная полоса ткани сидит обволакивающе мягко, удобно, но надежно закрепила его руки. - Лицом ко мне, - говорит маг, - и на колени. Даламар застывает, увидев выражение мага. В нем легкая, горькая насмешка, но не над ним - над самим собой. - Ты что-то говорил про наслаждение, с которым мало что сравнится, - говорит он, глядя в потолок. - Давай, ближе ко мне. Рука гладит эльфа по щеке, прослеживает силуэт острого уха, пускает дрожь по спине, зайдя за черные волосы - и притягивает его к себе, другой рукой распуская собственный пояс. Даламар сходит с ума. Он не осмеливался думать о том, что его бог может снизойти до столь плотского, горячего взаимодействия. Задыхаясь, зарываясь кончиком носа, он следует за руками учителя, разводящими на груди складки черного одеяния. Выпростав руки из длинных рукавов бархатистого верхнего плаща, маг откидывается назад, слегка запрокидывает голову, забрасывает тонкое золотистое предплечье на глаза. Даламар осторожен. Его тело избито, его ум замутнен, его руки связаны - учитель позаботился о том, чтобы ученик больше не прикоснулся к нему не на его условиях. Но вот он принимает приглашение, и Даламар сделает все, чтобы этот опыт стал для шалафи желанным и приятным - и неважно, бывал ли маг с кем-то до этого или нет. Легкие прикосновения губ начинают с солнечного сплетения. Эльф мягко трется о него щекой, лбом, легко-легко прослеживает кончиком носа нижний край ребер. Бессловно указав ему, откуда можно начинать, Маджере отпустил мягкую хватку, давая эльфу свободу. И ему нельзя, тысячу раз нельзя подвести это доверие. С такой же восприимчивостью, с какой Рейстлин наносил удары ремнем, вчувствываясь в бессловесный ответ, Даламар изучает его легкими касаниями. И полураздраженный вздох учителя отвечает ему скептическим, но любопытствующим “Ну и что там?” Но тело отвечает охотнее. Даламар опускается ниже медленно, размеренно, предсказуемо. Ласково. Его голый бок соприкасается с высоким кожаным сапогом, он даже чувствует край волнующей его шнуровки. Лицо его трется о гладкую ткань штанов, и Даламар вдыхает, целует, прижимается. Он уже знал. Он знал, что почувствовал, взобравшись к учителю на колени. Но ему хочется вновь и вновь ощущать подтверждение. И Рейстлин тянется вниз, раздвигая ткань, открывая ему доступ. Сводя с ума. Не спугнуть. Чтобы учитель не оттолкнул, не прогнал. Дыхание эльфа теплое и влажное, майский туман, какая мерзкая метафора, думает Рейстлин, как избито. Легкое касание - кончика носа? - следует извилистому изгибу вены по всей длине; влажное прикосновение упругого языка тоже начинается со стороны, давая привыкнуть к новому ощущению, и опускается ниже… Corona glandis, отстраненно вспоминается Рейстлину анатомикум, в котором половые органы были представлены в основном в виде поперечных сечений. Praeputium. Frenulum. Meatus urethra. Интересно, сколько обозначений есть в языке эльфов Сильванести… - Nyar Shalafi. - Что? - Маг недовольно кряхтит, глядя вниз смотрит вниз из-под завесы своего предплечья - вот это же нашел время передумать. - Развяжите мне руки. - У тебя уже был шанс, ученик, - чеканит Маджере. - Ты предпочел им не воспользоваться. - Не для этого, - щека Даламара, отмеченная краской, соприкасается с членом, поглаживая его. - Я… смогу сделать вам приятнее, если… в моем распоряжении будут мои руки. Маг сжимает зубы. - Значит, сделаешь неприятнее, - цедит он. - Как прикажете… nyar Shalafi. И Даламар с жадностью окунается в невероятную возможность служить. Ласкать. Доставлять удовольствие - и самому дрожать от ощущения ответа. От доносящегося до него легкого звука удовольствия, который позволяет себе маг. Сделать возможным для этого тела, мучимого в расплату за магию, этого вместилища острого, невероятного разума - испытать не боль, не усталость, а - в кой веки раз - наслаждение. - Остановись, - говорит маг, и Даламар замирает, не разжимая влажного объятия рта, глядит в глаза мага. Рейстлину нравится открывшийся вид, нравится беспрекословное подчинение эльфа. Но даже сейчас, связанный, нагой, склоненный перед ним эльф выбирает, как его ласкать. Решает. Рейстлин улыбается зловеще. - Продолжай, - говорит он, и Арджент с готовностью следует приказу. И как же он радуется, когда золотистая рука крепко вцепляется в его волосы, повинуя. Ритм убыстряется, неудобно искусанным губам, но он примет все, что ему дадут - и так мягко или жестко, как выберет другой. Как же ему нравится, что властная рука насаживает его голову, глубже и глубже, в задаваемом ей такте. Ни мало не заботясь о том, удобно ли ему или нет, не щадя израненных губ, не принимая в расчет боль у корней волос. До рефлекторных слез в глазах, до захлебывания. Хотя, возможно, и находя особое удовлетворение в том, чтобы причинять неудобство. Даламар стонет, глухо, гортанно, прерывисто, жмурясь. И блаженно - когда во рту становится солоно и горячо. Движения замедляются, но он еще чувствует легкий тремор пульсации. Он недвижим. Рука отталкивает его, отпуская волосы, заправляет одеяние, скрывая тело. Арджент сидит на коленях. Его собственные руки все еще связаны. Он слышит, как замедляется свистящее дыхание искореженных магией легких. Усталое лицо учителя немного разгладилось, он сидит, прикрыв глаза, и его выражение ближе к умиротворению, чем ученик привык наблюдать. Но затем он смотрит с прежней интенсивностью, приковывая Арджента взглядом: - Что же. Арджент тихонько поскуливает. Он уже получил неимоверно многим больше, чем мог мечтать, на что мог замахиваться только в изнурительных снах. Он не хочет показывать слабость, так презираемую учителем. Но, скорее всего, сейчас маг Маджере отправит его с глаз долой - он испробовал нехитрое, со стыдом думает Даламар, удовольствие и теперь у него есть дела поважнее. Или оставит ученика обнаженным на коленях столько, сколько ему заблагорассудится. Так или иначе - оставит его в неразрешившемся, неразряженном напряжении. Невыносимо. Даламар тихо скулит. Он не смеет потянуться к своему богу, не смеет попробовать прикоснуться. Но и сидеть недвижимо так тяжело. Тело его изгибается, всем существом он показывает немую просьбу. И замирает в страхе. - А теперь ответь мне на такой вопрос, - говорит маг, закидывая ногу на ногу. - На что ты рассчитывал, пытаясь скрыть твое желание? - Мой шалафи знает обо всем, что происходит в его башне, - тихо говорит Даламар. - И мое тело не исключение. Но я надеялся, что вам будет неинтересно мое… плотское естество. Пока я не перехожу границы дозволенного, nyar Shalafi. Пока вы, господин прошлого и настоящего, мой учитель, а я - верный ваш ученик. - Кажется, нам надо поговорить о физиологии, Даламар, - усмехается Рейстлин. - Неужели ты думаешь, что мне непонятно, каково такому молодому эльфу как ты подолгу сидеть заточенным в Башне, среди книг и реторт? Лицо Даламара краснеет. И кончики ушей тоже. Он отводит глаза. - В общем-то я, наверное, не ожидал, что твоя накопленная… энергия окажется направлена на меня, - продолжает Рейстлин. - Даже если я в Башне единственное кроме тебя существо из плоти и крови. Но раз уж так, почему ты так старательно скрывал это от меня? - Потому что я хочу остаться рядом с вами, - шепчет Даламар. - Потому что даже в моих самых постыдных снах я не верил в то, что вы не отринете презренного castlth, возжелавшего ваше тело - вместо того, чтобы всецело посвятить себя науке. - Можешь не переводить. Я приблизительно представляю, что ты вкладываешь в это слово, ученик, - улыбается Рейстлин, но Даламар не дает себя сбить. - Что… я могу быть вам хоть сколько-то интересен или полезен… и в этом смысле тоже. Ваш… ученик. Не ученица, не спутница… - Маг прошлого и настоящего, - с горькой насмешкой говорит Маджере. - Постигший тайны естества глубже, чем кто-либо из моих коллег. Неужели ты думаешь, что для меня пролегает такая обыденная граница, как то, женщина передо мной или мужчина? Рейстлин наклоняется вперед, отклоняет Даламара в сторону, и одним плавным движением распускает шелковистый пояс, державший связанными тонкие руки. Даламар рассматривает свои запястья. Следов нет. Только затекли мышцы от неудобной позы, и тянут рубцы от ремня на спине. - Почему-то когда говорят про то, чтобы познать ВСЕ, чаще подразумевают одуряющие зелья и плотское удовлетворение, - негромко ворчит маг таким знакомым тоном, - а не науку и магию. Но ладно. Все так все. От привычной интонации Маджере напряжение в комнате начинает рассеиваться. - Nyar… - начинает Даламар и заставляет себя замолчать. Он не имеет права просить. Он не может попросить. Он уже получил многим больше, чем мог надеяться. Маг долго изучает его, наклонившись вперед, уперевшись локтями в колени. И, мягко погладив запутанные волосы, запуская ладонь назад за острое ухо, вновь привлекает эльфа к себе. Даламар всхлипывает он неожиданности. - Иди сюда… ученик, - мягко говорит маг Маджере. Даламар приникает щекой к черной ткани на бедре мага. Сухая золотистая рука гладит его волосы и привлекает еще ближе, выше. Эльф утыкается лицом магу в плечо, робко касаясь его груди через одежду, совсем невинным прикосновением. Маг берет его за подбородок и сухие губы на мгновение касаются слегка распухших эльфийских. - Ну же, мой серебряный, - шепчет маг ему на ухо, - покажи мне, как тебе нравится. Всхлипывая, Даламар, в таком желанном, ласковом полуобъятии, больше не в силах устоять. Он упирается лбом в плечо мага, чувствуя легкую вибрацию от хрипов в его груди. Одна его рука цепляется за край воротника мага, другая стыдливо и голодно ползет вниз. И он прикасается к себе, ласкает себя, задыхаясь от смущения и ни с чем не сравнимого удовольствия. Он постанывает неприкрыто, жалобно, горячо. Его рука двигается быстро-быстро, без изысков, не дразня. Ему кажется, что он никогда не был так возбужден, так налит, что член в его руке еще тверже обычного. Он думал, что кончит еще до того, как его пальцы успеют обхватить плоть целиком. Но стыд удерживает его. И тем лучше, ведь ему одновременно хочется, чтобы это никогда не кончалось - хочется дрожать от наслаждения как можно дольше. - Остановись, - говорит маг вкрадчиво, и Арджент полурычит, полувскрикивает от невыносимости приказа. - Убери руку. Отнять ладонь кажется невозможным. Но Арджент готов на невозможное. По-прежнему пряча лицо у плеча мага - изящные брови к тонкой ключице - оскалившись, он отпускает крепкую хватку вокруг члена, вытягивает руку в сторону, словно стараясь держать ее как можно дальше от соблазна, от срама. - Послушный ученик, - посмеивается маг. - Я всего лишь проверяю, со мной ли ты. Продолжай. Ответом ему становится тихое скуление, и он снова чувствует рваные движения, слышит ускоряющееся дыхание, постанывание, внимает всем переливам, говорящим о наслаждении. Сухие пальцы мага мягко поглаживают спину эльфа, прослеживая оставленные на ней следы. Иногда надавливая сильнее. И затем скользят вниз к выступу бедра. И ниже. Арджент вздергивается, отнимает лоб от плеча и, если бы мог пронзить взглядом, то взрезал бы, кажется, сами стены Башни. Словно в диковинном рукопожатии, их руки соприкасаются с обеих сторон его члена. В местах пересечения пальцев, пальцы Маджере сверху и легко следуют за движениями эльфа. Арджент пытается - и не может выговорить абсолютно ничего. - Тебе нравится, - усмехается маг. И ловкие, искусные пальцы в несколько движений доводят Арджента до высшей точки. Экстаз, накрывающий его, словно выкидывает его в другое измерение. Он потом только смутно может вспомнить словно бы издалека доносящийся до него собственный животный, первобытный стон. И - сквозь пелену, потемнение в глазах, вспыхивающие и потухающие звезды, ощущение полета, эйфория… Он обмякает, сползая вниз, положив голову на колени учителю. Золотистая рука бережно, с оттенком жалости, гладит влажные волосы. И эльф проваливается в дрему. …он приходит в себя, свернувшись калачиком на коврике у потрескивающего камина. Маг сидит, отвернувшись от него, он негромко думает вслух, сведя кончики пальцев пирамидой изящных рук. Перед тем, как отойти от эльфа, он небрежно набросил на того тонкую мантию. Отзвук эйфории все еще подсвечивает все тело Арджента мягким теплом. Он не помнит, когда в последний раз испытывал такое полное удовольствия спокойствие, такую ясность ума. Дыхание его ровно. Поднимаясь неслышно, он тихо надевает тонкую ученическую мантию, отводит назад волосы. И вслушивается в голос учителя. - А может, тем лучше, - тихо, но четко говорит тот, с неизбывной горькой усмешкой в голосе. Голос его негромок, но предельно искренен. - Что же ты противопоставишь этому, моя темная госпожа? Воплощение женственности, архетип великой матери, соблазнительный и мучительный - как ты дотянешься до этого измерения, до этой вариации? В какой кошмар попытаешься обратить это служение? Он заходится в долгом, изнурительном, приступе кашля. И Даламар понимает, что именно этот звук, предыдущий приступ кашля, вырвал его из блаженного спокойствия забытья. - А, ученик, - говорит Рейстлин, не поворачивая головы, но голос его звучит по-другому, это голос учителя, - ты проснулся. Наконец-то. Неслышимо, Даламар поднимается и идет заваривать целебный чай. Он ставит чашку перед учителем с легким поклоном. Рейстлин вдыхает пар. Этим хорош его вышколенный еще в доме Сервитор, доме слуг, ученик. Он делает то, что надо, незаметно и ловко. Ни тени жалости, лишь спокойное уважение. - Вообще-то, - говорит Рейстлин, - я не собирался так… я не скажу бездарно, но, в общем - ТАК провести этот день. Ты мне был нужен, причем срочно, чтобы страховать меня во время одного сложного заклинания, которое мне очень надо испробовать. Что ж… не в этот раз. - Он смотрит на склонившегося в вежливом полупоклоне ученика, не выдающего ничем своих чувств. - Сейчас я удивляюсь, что доверил тебе мою чашку чая. Повернись спиной ко мне. Эльф повинуется, короткая мантия шелестит в изящном, мгновенном развороте. - Я уже насмотрелся сегодня на тебя, - комментирует маг, - но хочу оценить степень повреждений. Сыворотка правды следов не оставляет, не считая, по твоему же определению, остаточного физического дискомфорта от боли. Приспусти мантию. Легким движением острых плеч Даламар скидывает мантию до пояса. Маг критически рассматривает расцветшие синяки и немногим менее распухшие рубцы. - Заживет как на эльфе, - говорит он. - Одевайся. Завтра с утра примешь анальгетик. Ты понял? Не разрешаю принять обезболивающее, а приказываю. Ты нужен мне в хорошей форме. Встретимся в комнате испытаний с утра. - Да, шалафи. - Иди, отдыхай, - велит маг, потирая переносицу тыльной стороной ладони, - и я тоже… отдохну… после путешествия. - Да, шалафи. Позовите меня, если я могу помочь в чем-то другом. Даламар возвращается в свою комнату. Его тело и разум спокойны, он чувствует, что его концентрация будет выше обычного, стоит ему немного отдохнуть. - Nyar Shalafi… - качает он головой, глядя на неизменно вдохновляющий его портрет.