Don't let me love you

      Тихая завеса ночи пала на улицы Сеула, словно нежное прикосновение руки художника, наносящего последние мазки на свое полотно. Город, окутанный сумраком, расцветает новыми оттенками, стоит теплому свету уличных фонарей обнажить миру дорожку из упавших золотых листьев.       Высунув нос из окна, Чонин зябко поеживается, но продолжает любоваться ночной эстетикой осени. Запах улиц после дождя успокаивает, и юноша, поддавшись моменту, на мгновение прикрывает глаза, подставляя лицо навстречу освежающему прохладному ветерку. Так свежо и приятно, что цунами из эмоций и мыслей обращаются в штиль. Впервые за день чувствуется облегчение.       Чонин часто замечал, как старшие точно так же, как он сейчас, расслабленно прикрывали глаза в момент долгожданного затяга табака. Бывшие коллеги нередко рассказывали, как никотин не раз становился спасением для их нервов в темные периоды жизни. У не искушенного взрослой жизнью юноши даже проскакивала шальная мысль взять предложенную тлеющую сигарету под взбудораженное улюлюканье старших приятелей, однако что-то всё-таки удерживало его от опрометчивого поступка. Здравый смысл, не иначе. Наверное, будь он человеком курящим, одной пачкой за сегодняшний сумасшедший день точно бы не отделался. Чего стоил только произошедший с Юном ужас, который наглядно показал, какой из него невнимательный халатный старший брат.       Никудышный.       Голос соседки буквально вгрызся ему в мозг. Кажется, будто она стоит позади и всё шепчет эти язвительные слова своим хриплым неприятным голосом. А виной всему возникший между ними пылкий спор прямо на пороге дома, когда семейство Ян собиралось домой. Она на полном серьезе грозилась звонком в службу опеки. Благо, несмотря на обидные ярлыки и манипулятивные приемы со стороны женщины, юноше все же удалось привести всё к кое-какому компромиссу.       Теперь, тетушка Ли Ильхва (они наконец-то лично представились друг другу) будет навещать Юна и проверять справляется ли Чонин со своими обязанностями старшего. Признаться, юношу не особо радовала перспектива подобных проверок, но головой он понимал, что на месте неравнодушной соседки поступил бы ровным счетом так же. Такое поведение даже с какой-то стороны подтверждает затесавшуюся мысль о том, что она не такая уж плохая женщина. Цены бы ей не было, если бы не острый словно заточенное лезвие язык.       В попытке отвлечься Чонин достает из кармана старенький телефон и автоматически проверяет электронную почту на возможные предложения о работе. Новых сообщений нет. Сбережений на счету, к слову, тоже. У него даже не хватает средств на поход Юна к детскому терапевту. Разве такой жизни он хотел для младшего брата? Разве для этого он так рьяно отстаивал свое право на опеку перед тетушкой Ли?       Чувства брошенности и одиночества ледяными ладонями сжимают горло. В голове вспышкой возникает светлый образ Чана, его радостные глаза-полумесяцы и очаровательные ямочки на щеках, когда улыбка озаряет его лик. Такой родной, любимый… Чонин знает, прекрасно знает: только позови, попроси помощи — Чан придет. Чан поможет. Чан сделает всё, что в его силах, и даже больше. Но имел ли Ян моральное право на подобную наглость? Излюбленная роль источника проблем уже в печенках сидела. Да и что он мог сказать? «Привет, Чан, мне срочно понадобились деньги… Да всего ничего, подумаешь. Всего лишь шесть миллионов вон», — ну бред же. К тому же Чонин не мог рассказать о долге проницательному Чану. Знает, что тот сразу же сложит два плюс два и обо всём догадается.       Выбора нет. Теребя в руках белоснежный конверт, он впервые в жизни жалеет, что не умеет курить.

***

      — Нини, ты злишься? — детская фигура не решается переступить порог кухни.       Чонин отвлекается от готовки и рассеяно поворачивает голову в сторону мявшегося в проеме мальчика, который, завидев лицо старшего, тут же начинает хихикать, пряча смешок в ладошку. Сейчас его старший брат выглядит очень комично с завязанной в нелепый хвостик челкой и маской из огурцов на лице.       — Иди сюда, маленький хохотушка, — он вытягивает руки в стороны, приглашая Юна на бесплатную порцию утренних обнимашек. Последний тут же налетает, словно не видел Чонина бесконечно долго, и тому приходится опустится на колено, чтобы заграбастать Юна в крепкие объятия.       Тепло приятно разливается по телу и почему-то юноше хочется плакать от нахлынувших нежных чувств.       — Прости меня, хён… — мальчик сильнее жмётся, тыкаясь носиком в плечо.       — За что ты извиняешься, глупенький? Это я во всём виноват, — ласково произносит старший, поглаживая мягкие непослушные кудри. Грустная улыбка касается губ. Он был слаб перед таким уязвимым братиком, что столь отчаянно прижимался к нему в поисках домашнего тепла.       — Я это… Ну-у… Те деньги, которые хён давал на обед… Я их не тратил. Хотел купить тебе подарок, — дрожащий голос Юна оставляет следы на сердце полном шрамов. Приходится до металлического привкуса прикусить нижнюю губу, чтобы позорно не расплакаться от переизбытка чувств. — И обеды, которые хён готовил для меня… Часть еды из своего контейнера я откладывал обратно в кастрюльку. Старался много не есть, чтобы Нини точно хватило на ужин, и он смог хорошо кушать.       Трогательные слова и поступки Юна вызывают желание издавать нечленораздельные звуки похожие на те, что выдает клавиатура, если без разбора провести по всем кнопкам.       — Юн, послушай меня, — Чонин старается выглядеть предельно серьезным, несмотря на свой внешний вид, и заглядывает в непривычно взрослые глаза напротив, откуда разом исчезли яркие озорные огоньки. Вопрос: «Давно ли они такие?» попадает в копилку не озвученных фраз. — Я очень рад, что ты стараешься помочь, но ты не должен оберегать меня. Сейчас ты еще слишком маленький для этого, — образовавшаяся морщинка меж бровей мальчишки на слове «маленький» с головой выдает его несогласие с этим утверждением и Чонину хочется улыбнуться, но он сдерживает поднимающиеся уголки губ. В эту минуту он должен быть максимально серьезен, чтобы донести младшему важную мысль, которую в свое время Ян хотел услышать от людей, которых считал своими родителями. — Это я должен быть опорой для тебя, должен заботиться и помогать тебе во всем. Я ведь твой хён, не забыл? Ты не веришь в своего хёна? — на последнем вопросе мальчишка забавно дергается словно услышал что-то, что ему катастрофически не нравилось слышать.       — Конечно, я верю в хёна! Хён самый-самый-самый лучший! — тут же гордо восклицает он, уверенный в своих словах.       И Чонин не сдерживает яркой улыбки, что все это время рвалась засиять на уставшем лице. Невольно вспоминается беззаботное время, когда он только-только дебютировал. В ту пору пятилетний гордый Юн всему детскому садику по несколько раз показывал его фотографию из интернета и рассказывал, что теперь его красивого старшего брата будут показывать по телевизору, прям как любимые мультики. Что его старший брат так же будет дарить людям радость и улыбки, помогать помнить о яркости и красоте жизни — он будет одним из тех, о ком громко говорят и при ком отнимается дар речи. Забирать младшего в конце дня после столь смущающих слов было очень неловко, но одновременно довольно приятно.       — Обещаешь хёну хорошо кушать?       — Обещаю!       — Тогда взамен я пообещаю тебе, что после работы буду покупать твое любимое шоколадное печенье, — для скрепления их своеобразного договора, Чонин протягивает мизинец, который тут же обвивает мизинчик встрепенувшегося мальчишки.       — Хен смог найти работу?! — Юн радостно улыбается, ведь он прекрасно всё видел. Понимал, насколько его старшему брату было нелегко. Порой дети были проницательнее некоторых взрослых.       — Почти, — расплывчато отвечает он, бросая беглый взгляд на настенные часы. — Работа сама меня нашла.       И снова Чонин стоит перед черной роскошной дверью. Юноше даже хочется рассмеяться от нелепости происходящего, ведь не прошло и двух дней после тех опрометчиво брошенных громких слов, как он снова здесь нервно переминается с ноги на ногу. Благо, на этот раз не медлит и сам стучит в дверь.       — Войдите, — доносится с той стороны.       Потная ладонь поворачивает злосчастную металлическую ручку. Сглотнув образовавшийся комок нервов, юноша выглядывает из-за щели, осторожно высунув голову, будто напуганный зверек перед тем, как угодить в клетку. Прищурившись, он замечает высокий темный силуэт, смотрящий в сторону панорамных окон. Темные тучи не давали дороги свету, и день подобно оборотню обращался в вечер, из-за чего в кабинете царили приглушенные оттенки некогда ярких цветов.       — Проходите, не стесняйтесь, Вы ведь не первый раз здесь, — в голосе слышится ухмылка, которую Чонину хотелось бы стереть резким движением, но пока он мог лишь молча следовать указанию. — Ян Чонин — бывший участник популярной группы «Oddinary» выступавший под псевдонимом Ай Эн. После всплывшего нашумевшего скандального видео, где неизвестный заснял айдола выходящего из служебного выхода под руку с неизвестной девушкой в нетрезвом состоянии, Чонин покинул группу по собственному желанию в середине августа. Несмотря на неопровержимые доказательства того, что на момент съемки видео парень был еще трейни, а значит, запрет на отношения был еще не в силе, фанаты по всему миру стали отменять айдола, — поставленная речь и вкрадчивый голос резюмирует, совсем как репортер новостей главных каналов.       — Лучше скажите то, чего я не знаю, — за милой улыбкой скрывается ядовитая пассивная агрессия. Юноша не понимал от чего вскипал сильнее: то ли от того, что устал слышать одно и тоже, то ли от дразнящего тона собеседника, решившего так странно начать беседу.       — Ну что же Вы так, я на самом деле восхищаюсь Вашей самоотверженностью, — Хван наконец поворачивается лицом к своему гостю, не скрывая в насмешливых глазах явное наслаждение. — Не каждый ведь пожертвует собственной карьерой даже во благо самых близких друзей, как сделали это Вы. Я впечатлен, — он делает медленный шаг в сторону нервничавшего юноши. — Я сразу увидел Вашу уникальность, — еще шаг.       На этот раз Чонин пятится.       — Вы что делаете?.. — шаг назад. Хочется сделать еще один, но его блокирует из ниоткуда взявшаяся стена. Мистическим образом директор оказывается на расстоянии вытянутой руки. Такое расстояние ощущается непозволительно интимно, и щеки Чонина предательски краснеют под внимательным изучающим взглядом.       — Пока ничего.       — Отойдите, пожалуйста, мне некомфортно.       — Ах, да, конечно, — и Хван действительно отступает. Чонин был уверен, что его слова проигнорируют, но оказался приятно удивлен. — Прошу прощения, меня привлекла Ваша рана на губе, и я забылся.       — Правда? Где? — юноша удивленно касается пальцами тонкой кожи дабы проверить ее на наличие ранок, но не находит искомого.       — Позвольте мне, — статная фигура подходит ближе. Кажется, что легкие перестали функционировать, когда большой палец нежным касанием указывает на маленькую красную точку в уголке нижней губы.       Чонин готов поспорить, что человек перед ним вовсе не человек, скорее сам искушающих Дьявол в человеческом обличии. По-дьявольски красивом обличии.       — Благодарю. Наверное, не заметил, как прикусил, — юноша отворачивает голову в сторону, боясь попасть под чары собеседника. — И давайте не нарушать личное пространство друг друга.       Чонин готов поспорить, что замечает на мгновение промелькнувшую печаль в черных глазах напротив, однако решает списать всё на больное воображение, встретившись с насмешливым взглядом вновь.       — В таком случае прошу Вас присесть, — он указывает в сторону удобных диванов и кресел, подле которого располагался прозрачный журнальный столик. — Я так понимаю, Вы назначили встречу с целью подписания договора? — усевшись в черное кожаное кресло, Хван переходит на более официально-деловой тон, вмиг становясь серьезным генеральным директором.       — Все верно, — Чонин присаживается на диван по правую сторону от собеседника. — И у меня есть свои условия.