На крыше заброшенной пятиэтажки

— Прости, я опоздала! — громко заваливаясь в класс, кричит Медведева, она сильными руками распихивает толпу из одноклассников, что встали прямо у неё на пути, бежит к уже заждавшейся подруге, чертыхаясь себе под нос и спотыкаясь об лежащие на полу сумки.  Кира не любит опаздывать. Она вообще не любит, когда что-то идёт не по ее плану. А сейчас именно так, поэтому ее раздражает буквально всё и все. Кроме Вилки. Ей всегда волшебным образом удавалось поднять даже самое испорченное настроение подруге.  Так и сейчас: Малышенко радостно машет рукой, она громко смеётся, фоткает на телефон раскрасневшуюся, запыхавшуюся, растрепанную, злую Киру и заключает в крепкие дружеские объятья, умоляя быстрее достать проект, который они, между прочим, должны были ещё вчера вечером сделать.  Кира не любит, когда что-то выходит из-под контроля, а с Вилкой просто не возможно, чтобы что-то прошло под каким-нибудь контролем. «Зато весело» — каждый раз говорит сама Виолетта, и каждый раз где-то глубоко в душе Кира с ней соглашается. Ей думается, что без этой чокнутой жизнь была бы в тысячу раз скучнее. — Давай сюда быстрее! — она выхватывает у Медведевой из рук листки, на которых ничего кроме красиво написанной темы то и нет, матерится под нос и телефон достаёт, нервно набирая буквы в поисковик, — Сука, что за тема ебланская? «Постэмбриональное развитие лягушки с метаморфозом»? Кира! Ты сказала, что там изи будет и мало писать! — и получив возмущенное «Это была самая простая тема», девушка орет всему классу заткнутся, а потом, злобно глянув на присаживающуюся рядом Медведеву, начинает списывать неразборчивым кривым почерком с первого же сайта, а Кира усмехается и внимательно наблюдает за тем, как Вилка, поджав губу, что-то старательно пишет. — А ты сказала, что мы «реально будем домашку делать, иначе меня мама убьёт за двойку», — Медведева профессионально передразнивает Виолетту, активно жестикулируя, и смеётся, когда та ей кулак показывает, не отрываясь от тетрадки, — Из-за кого мы весь вечер фильмы смотрели? — и, не получив ответ, Кира лезет в интернет, в надежде на то, что сможет хотя бы половину запомнить и рассказать за обеих, все таки Вилке реально нельзя двойку.

***

После уроков одноклассницы идут в «их» место — на крышу заброшенной пятиэтажки. Они громко смеются, шутят, раздражая тем самым прохожих, и возмущённо обсуждают новенькую химичку: — Да она вообще больная, отвечаю! И как я это маме покажу?! — Вилка из рюкзака дневник достаёт, открывая нужную страницу, а Кира громко смеётся, вчитываясь в красную надпись «Съела весь оставшийся мел в классе, чтобы я не смогла записать новую тему. Покормите ребёнка.» — Я его даже не ела! Я выплюнула! — шумно возмущается Вилка, пока Кира вовсе на пол падает вся красная и умирающая от смеха, — И вообще, я ж ей всë объяснила, — Вилка обиженно скрещивает руки на груди и усмехается, пялясь на одноклассницу.  — Вилка, ты ей сказала: «Мне просто не хватает кальция в организме», а потом, угарая, побежала в туалет выплевывать, — Кира задыхается уже от смеха, она стучит рукой по асфальту, вспоминая всю ситуацию, а потом вообще валится всем телом на пол окончательно, ударяясь головой. — Ну так, ей жалко чтоли? — Виолетта весело подсаживается рядом, с интересом рассматривает красную, умирающую подругу и улыбается, — А тебе че она записала? — но Кира лишь продолжает ржать, находясь не в состоянии ответить. Вилка еë рюкзак хватает и дневник достаёт, где красной ручкой выведено «Весь урок валялась под партой.», она усмехается, кидая взгляд на валяющуюся на полу Медведеву, и, похлопав ее по плечу, поднимается с пола, — Короче пиздец.

***

Старые многоэтажки; заброшенные гаражи; магазины, работающие через один или вовсе закрытые; бродячие кошки и собаки, грызущие остатки пищи на дорогах; забытые детские площадки, со сломанными качелями и пустыми песочницами; сухие цветы и трава под ногами; дворы, на которых по ощущениям только голуби и обитают; редкие клумбы с более-менее нормальными ростками. Больно знакомые места. Они мрачные, забытые, тихие. Истоптанная тропинка, хрупкий забор, заброшенное здание в пять этажей прямо перед глазами… Девчонки весело перебираются через забор, ступая потёртыми кедами по обломкам старого кирпича, побитому стеклу, бычкам и всякому разному мусору, на который им откровенно плевать — это обычное дело. Вилка рассказывает о новых выходках своей мамы, грустно шмыгая носом, пока Кира ей молча сочувствует, даже немного радуясь тому, что сама росла без родителей. Медведеву удивляет то, как подруга беззаботно рассказывает о таких вещах. Вообще удивляет этот ее вечный позитив и оптимистичное отношение к жизни. Ну не может такого быть, чтобы у человека жизнь поганая, проблемы и ссоры каждодневные, а он с улыбкой, а он и шутит над этим. Но Вилка — яркий пример тому. Только зайдя в здание, девушки поёжились. Хоть снаружи и было тепло, но от давно заброшенных стен веяло весьма ощутимой прохладой. Впрочем, их не особо волновало пространство внутри здания. Гораздо важнее был выход на крышу. Оглянувшись, одноклассницы продвигаются к лестничной площадке, точнее жалкой, разваленной пародии. В здании пол усеян мусором, тут всë: от обломков красного кирпича до каких-то подозрительных осколков. Передвигаться по этим завалкам каждый раз нелегко и неприятно. Но всё же, преодолев ступени лестницы , она забираются на излюбленную крышу, вглядываясь в голубизну неба. В прогретом воздухе пахло какими-то цветами, названия которых не знала ни Виолетта, ни Кира. Было достаточно тихо, шумный центр города совсем далеко. Только чириканье птиц и трещание сверчков нарушало спокойствие. Лучи яркого осеннего солнца нещадно врезались в глаза, заставляя щуриться и посильнее натянуть кепку на лоб. Девчонкам нравилось вот так разглядывать открывающиеся отсюда виды, пусть и изученные уже до изнеможения, пусть и мрачные, скучные, но ведь такие родные.  Несколько недостроенных заброшенных зданий, на крыше одного из которых сидели какие-то подростки, находились чуть в стороне от ближайших жилых домов. Казалось, о существовании таких зданий не помнил больше ни один человек на Земле. Но то и привлекало. С высока можно было разглядеть весь район. Каждый дом, двор, растения. Даже редко проходящих людей и животных возможно разглядеть. Великолепный пейзаж, если честно. Неспешно прогуливаясь по самому краю крыши, Малышенко размышляла. Думала о чем-то своём, бессмысленном и печальном.. Тяжело вздохнув, Кира села на край крыши, свесив ноги вниз. Интересно, о чём сейчас думает Вилка? Тоже ведь ничего не говорит, смотрит куда-то вдаль... Любопытно было бы узнать, что она думает насчёт этих совместных прогулок и вечерних посиделок. Но спрашивать как-то неловко. Наверное, поэтому сейчас ей оставалось лишь гадать, чем заняты мысли ее одноклассницы… Кира лезет в карман за пачкой, но даже спустя минуту поисков так ничего и не обнаруживает, а потом грустно вздыхает, она уже и забыть успела, что вчера последние выкурила. А Виолетта, заметив это, тут же подсаживается рядом, с улыбкой протягивая свою пачку подруге, и Кира ей благодарно кивает, поджигая.  Медведева спокойно наблюдала за миром, покуривая ментоловую сигарету. Дым приятно обжигал лёгкие, а горький привкус табака оставался на языке и губах. Виолетта уже не смотрела на дома. Она внимательно следила за движениями девушки. — Хочешь? — кратко глянув на рядом сидящую, проговаривает Кира.  Получив легкий кивок, она сделала затяжку и с наглой ухмылкой придвинулась к подруге, а точнее к губам, столь сладким и притягательным. Одноклассница несмело примкнула к ним, попутно приоткрывая, и впуская туда дым. Кира заметила как начали дрожать татуированные руки, почувствовала чужой испуг, беспокойство, тревогу и улыбнулась тому. Ей нравилось вот так издеваться над Вилкой, нравилось смотреть на то, как ее щеки краснеют, а зрачки от шока сужаются. Нравилось ее смущать и подтверждать свои догадки по поводу давней влюбленности Малышенко. Нравилось напоминать о том, что они просто друзья, улавливая нотки грусти в чужой улыбке. Нравилось по ночам представлять, как та под ней громко стонет и в спине выгибается, а потом как ни в чем не бывало в школу идти, обнимать абсолютно по-дружески. Выпустив остатки дыма, Кира продолжила задумчиво пялиться куда-то вглубь улиц, наполняя лёгкие очередной порцией никотина. Вилка в свою очередь понемногу выдыхала едкий дым, с интересом рассматривая подругу, — Долго глазеть будешь? — усмехнулась Медведева. — Я тебя смущаю, Кирюх? — посмеялась Вилка, не отводя взгляда от сухих губ, что так красиво дым выпускают. — Это я тебя смущаю, — уверенно заявила Медведева, с вызовом и насмешкой заглядывая в зелёные глаза, сейчас удивленные и будто ничего не понимающие. Она придвинулась к ней ближе, и, озаряя ехидной ухмылкой, взяла за подбородок, медленно, так по-хозяйски притягивая к себе. Вилка тут же отдернулась, громко засмеялась, пихая одноклассницу в плечо: — Харош, заканчивай! — вскочила с места, отошла на пару шагов, продолжая неловко смеяться, переводя все в глупую вышедшую из-под контроля шутку.  Но Кира не шутит. Она молча глядит на красную Вилку, а потом, усмехнувшись, тихо докуривает сигарету.  А на улицах продолжает «кипеть» жизнь: редкие машины проезжают по безлюдным дорогам, пара окон озаряются светом; стая птиц пролетает вдалеке. И думается Кире, что время будто движется иначе в этом месте. Оно кажется замедленным, совсем не навязчивым. И девушке спокойно находится тут, в компании очаровательной брюнетки, с сигаретой в руке. Слышит, как Малышенко музыку врубает на полную мощь и, громко напевая текст песни, подсаживается обратно, свесив ножки и весело ими болтая. Она начинает рассказывать какую-то супер смешную историю, которая резко ей вспомнилась, как это обычно и бывает, а Кира от смеха валится на холодную поверхность крыши, хватается за живот и просит прекратить Вилку подливать масло в огонь своими очередными шутками, иначе «лопнет сейчас» от смеха.  Так они и проводят время до самого вечера, обсуждая учителей, новые сплетни и Глухарёву, конечно, громко смеясь и вспоминая ситуации из младших классов. Время для них пролетает совсем не заметно, оно мчится с такой скоростью, будто батя сел за руль поиграть в догонялки с какой-то соседней машиной, человек в которой тут же принимает вызов, выжимая газ на полную мощь. Такое сравнение точно бы дала Вилка… Они сидят на крыше их любимой заброшенной пятиэтажки, вот так просто и беззаботно сидят, пока мама Виолетты ей нервно написывает и требует возвращаться домой. А эти двоя сидят, вслушиваясь в незамысловатую мелодию из плейлиста; сидят, укутываясь в тёплые объятья друга друга, согревая; сидят, бесстрашно свесив ноги над пятью этажами. Сидят и смотрят. Смотрят, как солнце медленно, но неумолимо приближается к линии горизонта. Чтобы умереть, а потом вновь воскреснуть ранним утром. В этом каждая находит что-то чертовски завораживающее, невероятно прекрасное. Находит успокоение. Они боятся даже моргнуть, чтобы не разрушить это удивительно умиротворённое состояние, которое в последнее время бывает не так уж и часто. А когда Солнце окончательно скрывается где-то за листвой деревьев и многочисленными домами, а телефон в клочья разрывается от пришедших уведомлений, они спокойно бредут в привычном направлении — к дому, цепляясь усталым взглядом за темные улочки, грязные подъезды и тусклые фонари…

***

Урок алгебры, третий по только недавно устаканившемуся расписанию, надо сказать оказался очень скучный. Монотонный и убаюкивающий голос учителя заставлял вечно закрывать глаза, но благодаря своей силе воли, Кира еще не заснула, как это сделали большинство из одноклассников. Виолетта, которая сидит сбоку, тоже потихоньку начала засыпать на парте, но благо, её подруга Лерка Абрамова, с задней парты, вечно тыкала той ручкой в спину, чтобы не заснула.  - Спасибо... - В очередной раз пролепетала она подруге, потирая глаза.  - Пф... - Фыркнула в ответ той, поправляя золотистые локоны. Кира тоже начала уже засыпать, как вдруг в класс ворвалась классная руководительница, грозно кидая чёрную папку на какую-то из первых парт. Она угрожающе впилась взглядом в спящую девушку с четвёртой парты — Вилку, которая даже не шелохнулась от грохота. А Кира тут же пихнула подругу в бок, дабы та поскорее проснулась.  Классуха прощебетала на ухо математику что-то про самое подходящее время для посещения учительской, где его как раз заждался горячий кофе, журналы, диван. И он, уже сам уставший и все понимающий, в гордом одиночестве вышел из класса. На проветривание, так сказать.  Светловолосая женщина окинула класс строгим взглядом и, громко выдохнув, присела на стул.  Мария Ивановна, на самом деле, доброй души человек, она и мухи не обидит. Ну, конечно, только если эта муха не её класс. Не её бешенный 11А, который снова что-то учудил, а ей теперь стой, красней и отчитывайся. — Малышенко, почему учительница английского сбежала с вашего урока, а потом плакала в учительской?! — орет классная руководительница, упираясь руками в стол, и встаёт, чтобы обзор на сонную Вилку стал качественнее. — А че я сразу? — жалобно тянет Виолетта, приподнимая голову с парты.  Её ни чуть не пугает такой строгий злобный взгляд женщины и громкий голос. Ну не получается у Марии Ивановны быть устрашающей или хоть на минутку злюкой. И ругать у неё, если честно, тоже плохо получается.  — А кто? — раскидывая руки по разные стороны, вслух возмущается она. А потом, оглядев свой класс, — Так. Петров, Виноградов, Малышенко, Абрамова, Медведева, встать! — командует. И названные пять человек, тяжело вздыхая, медленно поднимаются со своих стульев, пока в голове прокручивается измученное «Ну как обычно». — А мы че? — все таки отзывается Петров, вынимая наушники и поправляя упавшие на лоб шторы. — А у нас больше некому! — учительница ещё около минуты уничтожает взглядом пятерых поднявшихся, а потом, поняв, что те собираются продолжать играть в молчанку, обращается к девочке с первой парты, — Дашенька, расскажи, что случилось, — таким уж приторно мягким голосом, что противно становится. А Дашенька Глухарёва аккуратно поднимается с парты, пока классная руководительница ей благодарно кивает и падает обратно на стул, вздыхая, — У меня никаких сил на вас нет! Дашенька стучит ручкой по столу, готовясь произнести свою очередную пламенную речь, а потом и кулаком по лицу получить после уроков от Киры. «Ничему человек не учится» — думает Медведева, скрипя челюстями, и внимательно за девчонкой со странными длинными косичками смотрит, мечтая наконец ударить заучку. — Докладываю, товарищ Мариванна! — вскакивает Вилка, передразнивая писклявый голос одноклассницы. А классная ей кулак показывает, умоляя заткнуться хоть на пару минут. — Мы сегодня на английском текст читали, — дрожащим от страха голосом, начинает свой рассказ Глухарёва, — а эти, — она оборачивается, пронзая одноклассников разозленным взглядом, — они.. — Прошу возразить! — вскрикивает Вилка, поднимая свою руку. И, не дождавшись заветного «Нет.», быстро выбегает к доске, задорно вычерчивая мелом английское слово, — Прочитайте это! — она с вызовом смотрит учительнице прямо в глаза, а та устала пробегается глазами по написанному. — Ну, кукумбер. — Так и мы ей про тоже! — выкрикивает с задней парты Лерка Абрамова, а Вилка в то время победно и, как ей самой казалось, круто возвращается к своей парте, стряхивая невидимые пылинки со своих плеч. Дашенька раздраженно цокает, удивляясь про себя такому большому количеству клоунов в классе, и поправляет очки.  Кира замечает усмешку на губах классной руководительницы и уже сама еле сдерживается, чтобы снова не покатиться под парту, так рядом ещё и Вилка, которая нацепила на себя очки, непонятно откуда вообще появившиеся, и Глухарёву изображает. И как тут терпеть? — Они прочитали « Your mother, father as a..», — Дашенька тут же краснеет и стыдливо глаза в пол опускает, накрывая лоб ладонью.  — Как? — усмехается Мария Ивановна, уже готовая ко всему. — Ёр мазер факен эс, а че такого? — удивляется Виноградов, выставляя руки в стороны, пока класс взрывается от смеха, заставая парня врасплох, ведь он действительно не понимает, что такого в маленькой ошибочке, пока ему на ухо не шепчут перевод, и он сам не начинает смеяться. — Там буквы «к» нет, — закатывает глаза Дашенька Глухарева, удивляясь тупости своих одноклассников. А все ее ненавидящим взглядом одаривают. — Я надеюсь это всё? — прекратив смеяться, серьезным голосом спрашивает учительница, в момент вспомнив о том, зачем вообще сюда пришла. — Всё! — в один голос выкрикивает весь класс. Весь, кроме Глухарёвой, конечно же. И учительница это замечает, вопросительно поднимая бровь и ожидая подтверждение от неё тоже. — Она просто ранимая, а у нас с акцентом проблемы, — громко выдает оправдание Петров, пожимая плечами. Пока Глухареву с силой ударяют в плечо, и ей уже приходится сказать тихое: — Всё, — поверженно опуская голову и присаживаясь за парту.  — Если вы ещё раз будете ей.. — напоследок угрожает учительница, аккуратно выбирая не матерное слово. — Трахать мозги? — помогает ей Виноградов.  — Именно. То у вас будут большие проблемы, — не придумав ничего оригинальнее, классная руководительница поднимается со стула и направляется к выходу. — Да она все равно скоро в декрет уйдет, — негромко отрезает Медведева, и класс смеётся тихонько, даже Дашенька.  — Мы вас поняли, товарищ Мариванна! — вскакивает Вилка и по-солдатски прикладывает руку к виску. — Малышенко Виолетта, спасибо за отчет. Жду вас после уроков, будем учится правильно произносить мое имя и отчество, — усмехается учительница. — Э, а что вам не нравится?  — Наркотик не нравится, — спокойно отвечает учительница, выходя за дверь. А Вилка кричит ей вслед: — Тогда, досвидания, товарищ героин! — и теперь Кира падает на пол, хватаясь за живот, а подруга старается её поднять.