Тосты с джемом из голубики

                    Музыка бьет со всех сторон, заставляя тело шататься под своими сильными волнами. Прожекторы слепят, а алкоголь бьет по рецепторам, оставляя горечь и сухость в горле, требуя новые и новые порции.       — Хенджин-а-а-а-а-а-а-а, — тяжелое и мускулистое тело двадцати пяти лет валится на молодого парня с длинными черными волосами и орет ему в ухо, из-за чего названный "Хенджин-а-а-а" кривится и пытается спихнуть на пол продолжающего орать его имя невысокого брюнета с острыми чертами лица, сильными голосовыми связками и крепкими и очень цепкими руками. — Я люблю его, Хенджин-а-а-а-а-а-а!       — Хен, ты задрал, если честно, — Хенджин всё же ловит остроносого парня в нескольких сантиметрах от пола и не позволяет превратить прямой нос в вывихнутое и кровавое нечто. — Ты орешь это уже несколько часов. А Джисона здесь даже нет. Он не услышит. Скажешь ему это завтра. Если он всё еще будет согласен жить с тобой до конца своих дней.       Хенджин пытается посадить ровно скатившегося по спинке дивана хена и злобно добавляет:       — Или твоих дней. Судя по тому, как ты бухаешь, — он зачесывает длинными пальцами каштановые пряди парня и слегка шлепает его по щеке, стараясь привести того в чувство. Хотя у самого в ушах звенит, а в горле горит от алкоголя.       — Хан-и? — все попытки успокоить старшего с треском разбиваются, потому что тот начинает беспокойно ерзать, как только слышит дорогое имя.       — Хан-и здесь нет, Минхо-хен, он у вас дома, спит, — Хенджин цокает языком и усмехается, а затем ежится, когда ловит на себе взгляд вмиг отчего-то протрезвевших и оледеневших глаз. Жалко, что Хан-и здесь нет. Он бы усмирил злого Минхо, который, кажется, что-то задумал. Они знакомы три года, с тех пор, как его одногодка и одногруппник Хан Джисон решил познакомить двадцатилетнего Хвана со своим парнем, Ли Минхо, старшекурсником и будущей вечной головной болью Хенджина. Он не хотел становиться любимчиком хена... Так не хотел... Но сейчас руки Минхо тянутся к нему, а Хан его не спасет.       — Ну раз Хан-и здесь нет, то давай ужремся еще сильнее! — Минхо чуть ли не хрюкает, обхватывая Хенджина за шею и притягивая ближе к себе. Младший брыкается, а Минхо будто и не замечает ничего, наливая по стопкам соджу и вручая с торжественным видом товарищу. — Давай, Хенджин-а, выпьем. За любовь!       Минхо опрокидывает стопку в себя, и от сильного закидывания головы шоколадные пряди распадаются по лбу, открывая его. А затем он помогает своему младшенькому, грубо хватая того за запястье и поднося руку со стопкой к пухлым губам Хенджина, чтобы тот сначала сморщился, а потом под таким напором всё же принял всю рюмку.       — Вот и умничка, — Ли запихивает в рот морское ушко и продолжает ухмыляться, пока наблюдает, как младший пытается поймать с его палочек закуску. Вот только Минхо их постоянно отводит, а Хенджин бесится, но всё равно раскрывает рот и благодарит за еду. — Может, и ты себе найдешь кого.       — Пффф, — Хенджин жуёт, но глаза закатывает, нервно ведя плечом. Он тут чтобы с другом расслабиться, а не пассией обзавестись. Хенджин ненароком вспоминает весь свой послужной список, а заодно листик со своими предпочтениями... Ему не так уж просто угодить, хотя многие пробовали. — Ли Минхо-хен, заткнись и налей снова. Я здесь только ради тебя.       — Разве, Хван Хенджин-ши? — Минхо всё же наливает им, а потом вновь обнимает крепко за шею и шепчет в самое ухо, касаясь горячими губами кожи. — А вот тот тип, кажется, иного мнения. Может быть, сядешь на него?       Минхо без какого-либо стеснения вытягивает руку и пальцем показывает на танцпол. Рука Минхо прямо перед носом Хвана, поэтому не заметить и не проследить за ней очень трудно. Хенджин и следит, а когда доходит до точки назначения, то трезвеет тут же, а затем пьянеет еще сильнее, чувствуя головокружение и тошноту у горла.       — Ким Сынмин, — одними губами шепчет, неотрывно всматриваясь в тонкую фигуру на другой стороне танцпола. Там парень с апельсиновыми волосами и шоколадными знакомыми глазами, что дыру в Хване прожгли, а он и не заметил.       Хенджин прикрывает глаза, но всё равно чувствует этот взгляд. Как и всегда.       Он прикрывает глаза и теряется в воспоминаниях.              

***

                    Этого не должно было случиться ни в одной из вселенных. Это то, что никогда не должно было произойти, по мнению большинства.       Ни в одной из вселенных, по мнению большинства, они не могли даже знать друг друга. Но где-то во вселенной произошел сбой, и на восемнадцатом году жизни они пересеклись.       — Эй, Ким! — куда раньше слов в щуплого брюнета с брекетами и круглыми очками с толстыми стеклами прилетает футбольный мяч, который с глухим стуком падает на землю, предварительно ударившись об острые лопатки.       Названный юноша оборачивается на голос и смотрит сначала на группу футболистов, откровенно ржущих, а затем на замерший у его ног мяч.       — Подай мячик, Сынмин-а, — продолжает ржать самый крупный из группы, у которого футболка натягивается на груди. Кажется, не потому что мышцы так развиты, а потому что этот уникум специально надевает те, что поуже и потеснее, чтобы смотрелось эффектнее. Названному Сынмином это совсем не кажется эффектным.       — Эй, уебыши, — вся кучка спортсменов синхронно поворачивается на сильный и властный голос. — Вы ждете, пока уебыши из Чунгу раскатают вас в субботу? Никто не хочет выиграть в турнире и только мне это надо?       Все, абсолютно все обладатели футболки с эмблемой школы вжимают головы в плечи и семенят на спортивное поле, распределяясь по позициям.       — Извини их, — с середины поля к краю двигается высокий брюнет, который вмиг меняет строгий взгляд темных глаз на маленькую улыбку и растянутые в дружелюбии пухлые губы. — Я сейчас заберу мяч.       Но Сынмин смеряет приближающегося парня взглядом и сам бьет по мячу, пасуя футболисту, очевидно, капитану команды. Ведь у того так и написано на футболке: 01, Хван Хенджин. Правда, Сынмина это не особо заботит. Он бьет по мячу, хмыкает, еще раз проходится глазами от повязки на высоком лбу, сдерживающей черные пряди, до полосатых гетр и уходит со спортивной площадки в сторону библиотеки.       — Отличный удар, — Хенджин завороженно смотрит вслед удаляющемуся парню и на автомате принимает мяч, передавая его своей команде. Сам же остается стоять на краю поля и наблюдать за тем, как острые лопатки двигаются под аккуратной кремовой жилеткой.       — Капитан! — тот самый уникум и любитель тесных футболок, Ёнджу, кричит ему в ухо и напрыгивает со спины. — Ты сам будешь тренироваться? Или запал на ботаника?       Все стоящие рядом гогочут, а Хенджин хмурится и сводит брови.       — Отстань, Пак, — Хенджин сбрасывает его и несильно бьет в бок. — На ботаника?       Комментарий всё же заинтересовал Хвана, и он снова завороженно смотрит на здание библиотеки. Сам и сказать не может, почему парень с серьезным взглядом и тонкими губами так привлек его внимание.       — Ну да, Ким Сынмин, — Ёнджу подкидывает мяч и начинает отбивать его коленями. — Король ботаников, председатель клуба робототехники, 3D-моделирования и еще хуй пойми чего, прям лидер общества задротов и еще какая-то гениальная звезда школы. Короче, он как ты, только для ботаников.       Пак ржет, перечисляя титулы Ким Сынмина, а Хенджин отчего-то повторяет их про себя. Каждое. Интересно становится, что в нем такого, что обратило на себя его внимание. По описанию — смертная скука, от которой Хенджин бежит всю свою жизнь. Но взгляд от библиотеки так и не отвести. Будто ждет, что за каждой открытой дверью опять окажется этот мальчик в очках и брекетах.       В очках там многие выходят за то время, что Хенджин наблюдает. Но всё не те.       — Ким Сынмин, говоришь? — Хенджин пробует на вкус чужое имя. И уже чувствует, что оно принесет особое послевкусие.       — Ага, — Ёнджу со всей силы пинает мяч в центр поля. — Пойдем, капитан! Или ты сам хочешь проиграть уебышам из Чунгу?       Пак ржет, а Хенджин наконец-то отмирает и дает ему смачный пинок под зад, чтобы прикрикнуть на развалившуюся на траве команду и приступить к тренировке.       Этого никогда не должно было случиться. И никто не думал, что это произойдет. Но король ботаников и капитан футбольной команды узнали друг о друге.       И хотя этого никогда не должно было случиться, с тех пор Хенджин не мог перестать о нем думать. О парне, которого прозвали королем ботаников.       А еще он не мог стереть со своей кожи колкий взгляд, который поймал перед выходом на поле как раз в тот субботний матч.       Вопрос "Почему король ботаников пришел на их матч" ураганом носился в его голове и даже перекрыл мысли о том, каким чудом они смогли выиграть, ведь собраться у капитана команды Хван Хенджина не получалось. Он то и дело смотрел на трибуны, где каждый раз натыкался на холодно-проницательные глаза, что препарировали его с хирургической точностью. Хенджину казалось, что с него снимают кожу слой за слоем. Вот только до чего добраться Ким Сынмин пытался — Хенджину неизвестно.       Но когда они выиграли, он, кажется, успел поймать момент, как уголки чужих губ скользнули вверх. Или ему показалась эта улыбка?       Хенджин не мог перестать о нем думать и даже не заметил, как взглядом стал искать его в толпе в школьных коридорах, на занятиях.       Еще неделю назад он не знал ничего о Ким Сынмине, но сейчас...       Сейчас он знает, что Ким Сынмин с ним одного года, учится в параллельном классе, просто по индивидуальной программе, оттого на совместных уроках и собраниях не бывает. А еще что он действительно председатель чуть ли не десятка научных клубов, но, говорят, что робототехника и 3D-моделирование всё же у него в большем почете, а еще Хенджин узнает даже то, что у Сынмина есть старшая сестра, что уже давно учится в Сеульском университете, куда и самому Киму пророчат дорогу. А еще...       Хенджин хлопает себя по щеке и пытается сосредоточиться на очередной тренировке. Он слишком много уже знает про Ким Сынмина. И ему это не нравится, но он всё равно не может остановиться. Зачем-то выискивает заинтересовавшие его глаза даже в спортивном зале, куда король ботаников точно ни ногой.       Хенджин же напротив... Полчаса на беговой дорожке, сорок минут на лестнице в рай, десятка два отжиманий по несколько подходов... Футбол — игра на силу, выносливость, ловкость. И Хенджин привык быть лучшим здесь. И везде.       Ему нравится быть идеальным. Это заставляет разгораться тепло в животе, от которого приятно до мурашек. Поэтому Хенджин работает еще усерднее, под конец добавляя парочку берпи, чтобы с похвалой от команды и тренера и мокрой насквозь футболкой завершить тренировку.       Теплый душ смывает усталость, расслабляя тело и вызывая на губах легкую улыбку. Хенджин чувствует себя очень хорошо. И это скребущееся под кожей беспокойное чувство совсем не помешает ему насладиться остатком дня. Хенджин уверен в этом, поэтому даже насвистывает, пока смывает с темных волос шампунь и вытирается полотенцем, чтобы повязать его на бедра и дойти до своего шкафчика, на котором тоже красуется гордое 01. Лучшему спортсмену школы отдано первое место во всём. И от этого тоже приятно.       Хенджин ухмыляется, переодеваясь в абсолютно нарушающую правила школьной формы белую толстовку, но уже больше семи вечера и все занятия завершены. Поэтому в школе остаются только те, кто занимается дополнительно, и футбольная команда.       Уверенный, что никого вокруг нет, Хенджин выходит из раздевалки, продолжая радостно насвистывать, покидает спортзал и шагает по полутемным коридорам школы. Он лениво крутит головой по сторонам, пока не видит в одном из кабинетов свет, выделяющийся в полутемном коридоре.       Хенджину мама с детства говорила, что любопытство его погубит. И как же госпожа Хван была права...       У Хенджина воздух заканчивается, когда он видит в кабинете Ким Сынмина... А еще у Хенджина подкашиваются ноги, когда он подглядывает через окошко в классе за Ким Сынмином, хмурящим брови и что-то напряженно обсуждающим с рядом стоящими парнями. Они спорят, печатают на компьютере, а затем происходит самое страшное, то, что разрывает всё внутри Хенджина на клочки, — Сынмин смеется. Так громко, что Хенджин чуть не падает. Но это какой-то теплый смех, будто гроза летом, радостная и будоражащая, яркая, как молния. И Хван Хенджин не может перестать смотреть сквозь маленькое окошко на широкую улыбку Ким Сынмина. Пальцы впиваются в грубую деревянную раму, но Хенджин всё равно так упорно смотрит.       Он уже хочет услышать этот смех вновь.       Хенджин и сам не заметит, как изменит расписание своих тренировок, чтобы оставаться подольше и каждый вторник подглядывать за Сынмином и его клубом любителей моделек на дорогущем принтере. Хенджин даже подумывает вступить в этот клуб задротов, но...       Футбольные матчи идут один за другим, и это именно то, на чем он должен быть сосредоточен. А в итоге он сосредоточен на улыбке Ким Сынмина, который снова и снова приходит на их матчи. И улыбается, когда они выигрывают. С каждым разом всё более ярко и уже позволяя Хвану поймать эти улыбки.       Иногда Хенджину кажется, что он забивает решающие голы не ради себя и команды, своего будущего и престижа школы, а чтобы увидеть улыбку Ким Сынмина.       На последнем матче Хенджин и сам не заметил, как после решающего гола искал глазами Сынмина, пока вся команда наваливалась на него, а стадион орал. И он нашел его... Ким Сынмина, который улыбался ему и даже кивнул. То тепло, что разлилось внутри Хенджина, он никогда раньше не чувствовал. Но Хенджин соврет, если скажет, что это было не лучшее чувство на свете.       И с тех пор всё окончательно меняется для Хенджина: он видит Сынмина чаще, пытается сам поймать его взгляд и улыбнуться. Но... Никогда не получает улыбку в ответ, а уж смех тем более не слышит. Видимо, улыбается ему Ким Сынмин только на футбольном поле. И от этого Хенджину нехорошо. Неприятно. И очень обидно. Он не навязывается, но считает, что улыбнуться при встрече вполне себе нормально, входит в базовые настройки вежливого и приличного мальчика, каким кажется Ким Сынмин. И каким его все считают. Это Хенджин тоже уже выяснил.       Сынмин кажется правильным, выточенным, будто идеальная моделька ребенка, которую могли продать родителями в магазине идеальных деточек. О таком сыне можно только мечтать: выглаженные рубашки, брюки со стрелочками, только лакированные туфли, начищенные до блеска, уложенные волосок к волоску волосы и блестящие, конечно, кристально чистые очки. Ко всему этому идеальная успеваемость, тихий нрав, неконфликтность и очевидные амбиции и стремления к успешному академическому будущему. Один диагноз в голове у Хвана: "идеальный пай-мальчик". Хенджин не физиогномист, но им и не нужно быть, чтобы считать Ким Сынмина. И так всё ясно.       Вот только почему Хенджин не может выкинуть его из головы?       Ким Сынмин должен казаться Хенджину, окруженному огромным количеством громких людей и привлекающим внимание всей школы, скучным. К Сынмину никто не тянется, кроме подобных ему ботаников-гусениц с паутинкой, прицепившейся к плечу, пока они зарывались в библиотечные книги. Но Хван сам себя оттащить от его личности не может. Хотя вокруг носится Ёнджу, зовущий на вечеринку в караоке, почти все старшеклассницы строят ему глазки, а Хенджин...       Хенджин никогда не сможет разрушить свой образ. Ему нравится обожание в чужих глазах, похвала ему тоже нравится, и то, как за ним увиваются, а некоторые выпускницы даже приглашают его на свой выпускной, заставляет сердце трепетать. Самому Хенджину до выпускного еще год, но он уже знает, что вся параллель делает ставки на то, кого он сам пригласит провести с ним последний вечер в школе.       — Ты идешь, капитан? — Ёнджу шлепает Хвана по ягодице, обернутой полотенцем и начинает ржать. Они закончили тренировку, поэтому Хенджин переодевается после душа и немного витает в облаках. Но на вопрос Пака реагирует и закатывает глаза. Опять зовут его в караоке.       — Да, дай только переодеться, — Хван старается открыть дверцу пошире, а сам запихнуться поглубже в шкафчик, чтобы Ёнджу не лицезрел его, надевающим трусы. Хенджин не особо стесняется, но свои личные границы ценит. А вот то, что Пак стоит с ним почти что нос к носу, всё же немного смущает и нарушает его комфорт. Но на караоке Хенджин соглашается, думая, что развеяться — нормально. Особенно если завтра суббота и занятий нет.       — Ого, — вопреки всем ожиданиям Ёнджу не уходит, а плюхается на скамейку, широко раскрывая рот и присвистывая. Хенджину же ничего не остается, кроме как всё же натянуть трусы. — Я думал, ты опять откажешься. Но это круто! С нами еще будет Сонми и другие девчонки!       — Угу, — Хенджин надевает черную футболку и наклоняется за кроссовками.       — И это всё? — пока он завязывает шнурки, Хван не видит лица Ёнджу, но может представить, как глупо оно вытягивается. Ёнджу неплохой товарищ по команде и отличный футболист, но не закадычный друг на всю жизнь. Таких у Хенджина вообще нет.       — А нужно что-то еще? — Хван затягивает шнурки потуже и кидает полотенце в сумку.       — Ну, я думал, вы... — Пак ухмыляется и толкает язык за щеку, поблескивая глазами и заинтересованно шаря взглядом по лицу Хвана.       — Боже, — Хенджин закатывает глаза вновь и закидывает сумку на плечо. — Шевелись давай.       Хван выходит из раздевалки и хлопает дверью. Ёнджу бежит за ним, чтобы засеменить рядом. О Сонми больше не спрашивает, что не может не радовать.       Ю Сонми — одна из тех, с кем Хвану приписывают и романы, и перепихоны, и интрижки... Всё зависит от рассказчика и его уровня интеллекта. К сожалению, никого достаточно умного, чтобы не страхивать Хвана ни с кем, не находится. Поэтому за Хенджином тянется список тех, кого он поимел. Но все эти сплетни в итоге имеют только Хенджина и его мозг, потому что наращиваются, как снежный ком, который всё никак его раздавить не может. Ведь всё могло закончиться, если бы одна-единственная из его "списка" сказала бы что-нибудь, но... Все молчат, краснеют и сверкают довольными и стыдливыми улыбками, когда им приписывают "роман" с капитаном футбольной команды. Еще и девственником, если уж совсем вдаваться в подробности. Но об этом знает только Хван Хенджин.       А ведь Хван был бы не против, если бы этот элемент его репутации лопнул. Хотя... Хенджин любит внимание, поэтому не особо заботится о рассеивании этих сплетен. Пусть думают, что хотят, если им так удобно. Хенджину же удобнее в это не лезть и носить титул самого популярного парня школы. Пусть и того, кто, по мнению многих, перетрахал половину школы. Как угодно.       Закатывать глаза — любимая реакция Хенджина в диалоге с другими. Ему не интересно большинство разговоров, особенно когда Ёнджу болтает про задницы подружек Сонми. Хенджину абсолютно неинтересно, поэтому он пытается закатить глаза как можно дальше и рассмотреть содержимое черепной коробки. Раз вскрыть череп Ёнджу нельзя.       Но вот когда глаза Хвана возвращаются на свое место и он обрабатывает вид коридора перед собой, то Хенджин спотыкается и неуклюже хватается за плечо Пака в попытке устоять на ногах.       — Эй, ты чего, капитан? — Ёнджу бережно придерживает его за локоть и внимательно оглядывается.       Хенджин же виновато смотрит на него и потом переводит взгляд за его спину. Всё просто: "ты чего" смотрит на него через окно в классе, выходящее в коридор, и приподнимает бровь, вновь окидывая с кроссовок до растрепанных волос. Хенджин неотрывно смотрит и с трудом сдерживается, чтобы не открыть рот. Все усилия направил на то, чтобы стиснуть челюсть. Ну и устоять на ногах.       Пак прослеживает за его взглядом, но как только он смотрит на Сынмина, тот лениво моргает и отворачивается, возвращаясь к полному кабинету учеников, которые с благоговением наблюдают за тем, как он объясняет какие-то каракули на доске.       Хорошее зрение и относительно неплохие познания в школьной программе позволяют Хенджину определить, что тот объясняет им модуль изменения потенциальной пружины. И Хенджин подвисает, видя, как жестко и быстро Ким двигает руками, вычерчивая формулы на доске и показывая взаимосвязи.       — Капитан, ты тоже захотел в клуб задротов? — Пак слегка трясет его за плечо, и Хенджин отмирает.       — Пойдем, Ёнджу, — Хван толкает его и идет к выходу. Хотя он может поклясться, что чувствует, как в лопатки упирается тяжелый и суровый взгляд Ким Сынмина. Но как же вовремя запланировано караоке: Хенджин прочистит голову и сотрет с кожи и из памяти эту встречу и переглядывания через окно кабинета. Неловко всё же вышло.       — Вперёд, капитан! — Пак смеется громко, отчего Хенджин морщится, ведь наверняка этот гогот слышно в классе, и он мешает другим, а Сынмин наверняка злится.       Хенджин хмурится. Он слишком много думает о Ким Сынмине. Впервые за всё это время эти мысли ощущаются настолько неправильными. Так нельзя. Ким Сынмина слишком много в его голове.       Поэтому Хван Хенджин почему-то не придумывает ничего лучше, чем решить заглушить эти мысли воплями в караоке и... принесенными Ёнджу бутылками соджу.       Хенджин расплывается по диванчику в кабинке караоке, пока ему предлагают рюмку за рюмкой, а он с расслабленной улыбкой охотно принимает их. Сонми тоже рядом. Сначала улыбается ему издалека, смеется тихо над его пением, поправляет кокетливо черные длинные пряди, а затем в один момент оказывается очень близко... Под рукой у Хенджина, пока другая ложится на горячее бедро, не скрытое короткой юбкой. Пальцы сжимают молочную кожу, а Сонми только жмется ближе...       Хенджин вновь сжимает пальцы, чувствуя под ними чужую кожу, и глупо смотрит на свою большую ладонь, полностью накрывающую худое бедро. Сонми держится за пальцы его второй руки, перекинутой через ее плечо, и укладывает голову на грудь Хенждина, смеется и щурится. А Хенджин видит всё как в замедленной съемке. Алкоголь путает сознание, но желудок оказывается самой сообразительной частью хванова организма — он сжимается, когда Хенджин снова смотрит на руку на чужом бедре. Перед глазами проскальзывает ворох из воспоминаний о чужой мимолетной улыбке, строгом взгляде. Разум плохо понимает, что это и кому принадлежит, но это помогает... Помогает понять, что сейчас Хенджин делает что-то неправильное.       С этой мыслью Хван тут же одергивает пальцы и выбирается из прикосновений Сонми. Девушка хлопает глазами, а Хенджин бормочет извинения вперемешку с чертыханиями. Его ладонь до сих пор горит из-за прикосновений, а тошнота подступает к горлу. Хенджин спотыкается и путается в чужих ногах и своих, хватает куртку и рюкзак, вываливаясь из комнаты и не обращая внимания на возмущения Ёнджу.       Воздух... Хенджину так нужен воздух!       Апрельский ветер ерошит волосы и оглаживает красные щеки, а Хенджин сгибается в первом же темном переулке.       Содержимое желудка неблагородно вываливается из него, скручивая. От этого дерет горло, но в голове становится немного светлее. И Хван вытирает губы, вдыхая свежий ночной воздух.       Мысли начинают бегать более спокойно, а дыхание выравнивается. К тому же ноги начинают слушаться и двигаться в сторону дома. Хенджина всё еще пошатывает, но он уже уверен, что может добраться до дома. А еще он уверен и в других нескольких вещах: он больше никогда не пойдет в караоке с Ёнджу, ему, вероятно, нужно будет извиниться перед Сонми и... И ему однозначно не нравятся девушки.       Ладонь вновь жжет от воспоминания о прикосновении, и Хван спешно сует ее в карман куртки, склоняя голову и быстрее направляясь домой.       Ему есть о чем подумать этой ночью. Много о чем.              

***

                    Та ночь после караоке абсолютно точно не прошла бесследно. Хенджин, добравшись до постели, конечно, предварительно получив от отца, периодически проваливался в прерывистый сон, но к утру он понял две вещи.       Первая — девушки ему совершенно не нравятся, хотя он и старался себя убедить в обратном, чтобы не усложнять жизнь, договориться с собой как-то пытался, но всё равно не вышло: всё внутри кричало, что это не для него. Хенджин с ужасом понимал, насколько тяжелой станет его жизнь. Если отвергать всех и позволять слухам о его постоянно сменяющихся пассиях он может себе позволить, и это, конечно, будет какое-то время снимать с него ряд вопросов о том, есть ли у него кто-то, но вот с самим собой... С самим собой всё это обсудить куда сложнее. Например, как он будет жить дальше? Что он должен будет ответить родителям на вопрос, когда внуки... Кто ему нравится? Есть ли у него вообще типаж? Парни? Ему теперь нравятся только парни или вообще никто? А когда началось это "теперь"...       И так Хенджин пришел ко второй вещи. Ким Сынмин. О нем он думает слишком часто и слишком много. А от воспоминаний о редких улыбках, подаренных за победу, сердце заходится. Так быть не должно... Поэтому Хенджин в рамках очередных мыслей о Ким Сынмине приходит к выводу, что думать о нем он должен меньше. Возможно, хотя бы так его жизнь станет немного проще.       Хенджин стискивает одеяло, полный решимости прервать этот бесконечный водоворот мыслей о Ким Сынмине. Если этот король ботаников ему нравится (Хенджин вздрагивает от этой мысли), то это очень плохо и очень сложно... Что Хенджину с ним делать? Он его ни завоевать не сможет, не повредив своей репутации, ни даже поговорить с ним. Поэтому Хенджину думается, что лучше всего, если Ким Сынмин ему просто разонравится.       Это должно быть легко. Если верить тренеру, то лишние мысли в голове от недостатка тренировок.       Поэтому Хенджин полностью уходит в подготовку к весенним матчам. Он убивается в зале и на поле, бегая, отжимаясь, гоняя команду до полуобморочного состояния. Задерживается дольше всех, чтобы сделать три лишних подхода или пробежать лишний круг. Пот льется с него ручьем, а тренер орет, что простудится. Но Хенджин продолжает умирать на стадионе.       Всё для того, чтобы уходить последним и не чувствовать своё тело.       Но Хенджин делает ещё одну вещь для своей безопасности. Помимо того что он задерживается, он еще и меняет маршрут выхода с тренировок: Хван действительно делает всё, чтобы не пересекаться с клубом ботаников и их предводителем.       И Хенджину кажется, что это работает. Ведь он больше не встречается с глазами в окне потухшего кабинета, потому что занятия у всех закончились, в коридорах он больше не ищет Ким Сынмина и так облегченно выдыхает, когда взгляд не находит его в толпе (хотя совершенно не замечает, что сканирует людей с еще большей дотошностью), а еще очень радуется, что матчи пока что проходят в других школах. А это значит, что и на зрителей обращать внимания не нужно.       Хенджин чувствует себя очень хорошо, измученно заваливаясь на траву на стадионе посреди тренировки. Он дал команде пять минут перерыва, потому что перед этим гонял их сорок минут по полю без остановки. Пот стекает по вискам, а грудь тяжело вздымается, пока сердце грохочет так сильно, что он не слышит звуков вокруг.       Пока одна фраза не вынуждает его распахнуть глаза:       — Хэй, Ким Сынмин! — это голос Ёнджу.       Хенджин резко выпрямляется и ищет его взглядом, крутит головой, пока не находит фигуру у края поля. А рядом с ним...       Он не видел его больше месяца...       Хенджин уверен, что стрелки на брюках видит отсюда. От белой рубашки слепит глаза, блеск туфель добивает. Но Хенджин всё равно смотрит. Там же Ким Сынмин стоит и брови хмурит. Сердце начинает дрожать, и Хенджину кажется, что он задыхается. Губы на секунду дрожат, когда Ёнджу продолжает очень и очень громко:       — Пойдешь со мной на свидание, ботаник? — смех Ёнджу подхватывают еще несколько ребят из команды. Хенджин чувствует, как ярость моментально закипает внутри, а руки подрагивать начинают от злости.       — Акция невиданной щедрости, благотворительность для ущемленных, — Ёнджу продолжает, а Хенджин смотрит только на прижавшего к груди книги и стиснувшего челюсть Сынмина. Ким молчит, но переводит взгляд с лица Пака ему за спину, смотрит прямо на капитана команды непроницаемым взглядом.       На ноги Хван вскакивает молниеносно. В несколько секунд оказывается за спиной Ёнджу и хватает его за плечо. Ярость внутри уже ревет львом. Огромного труда стоит, чтобы не отшвырнуть Пака, а лишь сильнее сжать его плечо.       — Отойди от него, — Хенджин сжимает челюсть, из-за чего звуки сквозь зубы проходят и он почти что рычит. Пак под его рукой вздрагивает, но быстро поворачивается с неизменной глупой улыбкой. Хенджин злится от нее только сильнее, но переводит взгляд на Сынмина, меняясь в лице и бледнея. Тот просто стоит рядом и смотрит на него.       — Ты чего, капитан? — Ёнджу смеется и пытается скинуть его руку, но Хенджин лишь сжимает сильнее, впиваясь пальцами в кожу.       — Быстро вернулся к игре, Пак Ёнджу, — глаза сужаются, что Хенджин абсолютно не может проконтролировать. Внутри только красная ярость смешиваются с холодной паникой из-за Сынмина. — Ты бы лучше подумал о том, что у нас игра скоро. Нашел время отвлекаться!       Хенджин толкает его, вынуждая отступить от Сынмина.       — Быстро все подняли свои задницы и вернулись к тренировке! — Хенджин рычит, отдавая приказ команде, которая удивленно вскакивает с травы.       — Совсем двинулся, Хван! — Ёнджу возвращается к Хенджину и Сынмину и смотрит возмущенно на капитана. Но потом переводит взгляд на Кима, расплываясь в приторной улыбке. У Хенджина от нее кулаки стискиваются. — Ну так что, Ким Сынмин? Пойдешь?       — Сейчас ты пойдешь, — Хенджин встает между ним и Сынмином, заслоняя того собой. — Нахер. Вы оглохли? Два круга! Сейчас!       Перечить капитану уже никто не смеет. Даже Пак разворачивается, бросая последний злой взгляд на Хенджина и просто в отместку находит Сынмина и подмигивает ему.       Хенджин прикрывает глаза и качает головой, стараясь успокоиться. Внутри лава плещется от злости, а кровь стучит в висках. Его команда начинает бегать и, убедившись, что никто не отлынивает, особенно Пак Ёнджу, Хван разворачивается с почти что остановившимся сердцем к Сынмину. Ему, вероятно, нужно извиниться.       Но стоит ему развернуться к тому месту, где еще несколько секунд назад был Ким, то есть за его спиной, как он обнаруживает пустое место. А спина того самого Ким Сынмина и всё его тело уже маячит у самого конца поля.       Хенджин срывается с места, догоняя Кима уже только за пределами площадки.       — Эй... — Хенджин не знает, как начать разговор, поэтому просто окрикивает. Но Сынмин не останавливается, поэтому Хвану приходится предпринять вторую попытку. — Ким Сынмин!       Белая рубашка замирает, и Хенджин подбегает к нему, робко становясь перед Ким Сынмином. "Это наш первый разговор" — набатом стучит в голове.       А оба тем временем молчат. Хенджин заливается потом и смущением, неловко стоя почти что нос к носу с Сынмином и бегая взглядом по его холодному и безэмоциональному лицу. Ким только бровь выгибает и вновь прижимает книги с тетрадками к груди.       — Прости его, — Хенджин вспоминает все гадкие слова, которые сказал Ёнджу. В горле ком встаёт и сердце почему-то скулит, когда он понимает, что эти слова были сказаны Ким Сынмину. — Он не должен был так с тобой говорить. Ты не заслуживаешь благотворительности...       Сынмин снова выгибает бровь и удивленно моргает, когда это слышит. А Хенджин понимает, что ляпнул что-то не так.       — В смысле нет! — пытается исправиться, лишь сильнее путаясь в словах. — Не то чтобы тебе она нужна. Я...       Хенджин тяжело вздыхает и кусает губу. Он ужасен.       — Как тебя зовут?       Хенджина дрожь пробивает. Он впервые слышит голос Сынмина так четко, без окружения гомона других голосов, и кажется, что сердце сейчас сломает ребра. И даже подумать не успевает, как тот может не знать его имя. Если он был на их матчах... Но голос дрожит, спеша ответить:       — Хван Хенджин, и я не думаю, что пойти на свидание с тобой — благотворительность. Ты слишком хорош для этого, — Хенджин не знает, как объяснить. Поэтому может только добавить новое тихое "прости".       Сынмин кивает. А Хенджину хочется сквозь землю провалиться. И за Пака, и за свои слова, и за то, что так бесцеремонно пялится на Сынмина. Лицо рассматривает, родинку на щеке обводит взглядом, волосы красивые тоже, как и глаза блестящие. Опять слабую улыбку вспоминает, и так больно становится, что Сынмину сейчас, наверное, неприятно, как и неприятно его общество.       Хенджин еще раз извиняется и обходит Кима, намереваясь вернуться на поле.       — Хенджин, — из-за своего имени, сказанного чужими губами, Хенджин замирает на месте. Озноб крупно бьет всё тело, но он всё равно поворачивается к Сынмину. — Может, встретимся вечером? Поговорим? До скольки у вас тренировка? Я сейчас в библиотеку, а потом свободен.       — Я могу тебя встретить? — Хенджин не понимает ничего, проклинает себя за то, каким глупым кажется в глазах Сынмина. — Зачем?       — Просто, — Сынмин пожимает плечами и смотрит темными глазами в расширившиеся зрачки Хенджина. — Закончишь мысль про благотворительность. Сможешь?       У Хенджина кружится голова. Но он кивает.       — У нас тренировка заканчивается через час, мне нужно будет еще минут двадцать на душ, — Хенджин заторможенно говорит, пока Сынмин слушает его и смотрит на часы, сосредоточенно хмуря брови.       — Хорошо, тогда я буду ждать тебя у выхода из библиотеки в половину шестого.       Сынмину хватает кивка головы, чтобы развернуться и возобновить путь в библиотеку.       Хенджин же продолжает смотреть ему вслед, пока противный крик не разбивает его задумчивость.       — Эй, капитан! Идешь? Или парень не отпускает?       Хенджин шипит, но возвращается на поле, опять проваливаясь в тренировку. Но время течет бесконечно, а взгляд всё время возвращается к дороге в библиотеку. А вдруг обманул и сбежит?       И тем не менее всё равно спустя полтора часа и быстро высушенные волосы Хенджин запускает руки в карман худи и покачивается на пятках, гипнотизируя дверь библиотеки. До названного Сынмином времени осталась минута.       Хенджин считает мысленно секунды, и когда на экране уличных часов отображается 17:30, дверь распахивается, выпуская парня во всё такой же идеально гладкой и белой рубашке.       Хенджин бы с удовольствием фыркнул про "пай-мальчика", но он просто смотрит на Ким Сынмина, который действительно подходит к нему и смотрит в глаза.       Пришел. А в груди всё стучит и ворочается, вынуждая Хвана ежиться, но вот взгляд от Сынмина отвести никак не получается.       — Снова привет, — Сынмин слабо улыбается, а Хван тут же расплывается в улыбке. С плеч будто огромный камень сняли. — Ты не против пройтись?       Хенджин лишь молча кивает, следуя за Кимом к выходу из школы.       — А куда мы идем? — всё же Хван осмеливается задать вопрос.       — Через пару кварталов есть небольшой парк. Не против, если мы посидим там? — Сынмин идет немного впереди, поворачивается и говорит через плечо. Хенджин снова кивает. У него много вопросов, и к себе, и к Сынмину, но он продолжает следовать за ним.       Они идут молча, молча бродят и по темнеющему из-за подкравшегося вечера парку. Сынмин молчит, Хенджин ему не мешает. Лишь изредка поглядывает на натягивающего рукава рубашки на пальцы парня.       Хван спортсмен, да и к тому же ему всегда жарко. А вот Сынмин выглядит хрупким, а еще тем, кто быстро мерзнет, особенно будучи в одной только рубашке.       — Тебе не холодно? — Хенджин всё же решается прервать тишину.       — Нет, — Сынмин смотрит на него и хмурится. А Хван взгляд на побледневшие губы бросает и цокает языком.       — Держи и подожди здесь, — он быстро роется в сумке, доставая запасную кофту, которую взял, если вдруг дождь пойдет во время тренировки. — Надень, она чистая. Я сейчас вернусь.       Хенджин возвращается к замеченному на другой дорожке фургончику с кофе и пирожками. Пока покупает два горячих кофе и пуноппаны, бросает взгляды на оставшегося Ким Сынмина. Тот, кажется, пыхтит, натягивая его кофту поверх рубашки, пытаясь извернуться так, чтобы не опустить сумку Хенджина на землю и не испачкать. Хенджин тихо смеется, наблюдая за этой картиной. Сынмин забавно крутится и выворачивается, изгибаясь и перехватывая сумку, хотя сам бы Хван давно ее бросил на землю. Там же просто его грязная форма... Но Сынмин так старается, и от этого Хенджин улыбается шире.       — Ваш кофе, — торговец кашляет, привлекая его внимание.       — Спасибо, господин, — Хенджин торопливо кланяется и возвращается к всё же справившемуся с кофтой и сумкой Сынмину.       — Держи, — Хван протягивает ему кофе, а сам ловко забирает сумку, закидывая ее на плечо. — Тебе идет.       Хенджин окидывает Сынмина, одетого в его форму с гордым 01 на груди. Щеки краснеют от мысли, что Ким в его одежде. Приятно сердце покалывает, поэтому Хенджин предпочитает отвернуться и спрятаться за стаканчиком кофе. Сынмин совсем не похож на себя в этой смятой кофте, в которой Хенджин бегал и тренировался, а сейчас она покрывает чужие широкие плечи и согревает. Хенджину от этой мысли тоже тепло.       — Спасибо, Хенджин, — Сынмин тихо отвечает и тоже делает глоток кофе. — И за кофе тоже.       — А, еще вот, — Хван протягивает пуноппан. — Наверное, голодный. Я вот после тренировки ужасно.       Хван замолкает. Он не любит много разговаривать, но сейчас сдержаться не может. Сынмин, кажется, немного расслабляется, и Хенджину думается на секунду, что это от его болтовни. Вот и остановиться не может.       — Вкусно? — Хван замирает с ненадкусанной булочкой в руках и следит, как Ким медленно раскрывает губы и кусает тесто.       — Вкусно, — улыбка становится сильнее, и Хенджин вновь улыбается в ответ. Сынмину понравилось.       Он с одержимым любопытством и почти что урчанием наблюдает за тем, как Сынмин полностью съедает пуноппан и выпивает кофе. Сам Хенджин не забывает последовать его примеру.       — Спасибо, — Сынмин вновь повторяет это, крутя в руках стаканчик из-под кофе, а затем лезет в свой большой рюкзак, чтобы достать пакет для мусора. Стакан Хенджина тоже забирает к себе, вытягивая его из длинных пальцев. Хван наблюдает за этим затаив дыхание. Он никогда не думал об этом, но руки Сынмина он бы тоже назвал красивыми. Пальцы длинные и изящные. Наверное, про такие говорят, что музыкальные. Хенджин слышал как-то такое выражение...       Они вновь молчат и не смотрят друг на друга, сидя на лавочке. Хенджин смотрит на город, мерцающий под холмом, на который они поднялись.       — Ты изменил время тренировок? — Сынмин первым нарушает тишину. У Хенджина дыхание перехватывает. Сынмин это заметил? — Раньше ты возвращался с них, когда у нас было моделирование или другие дополнительные. А сейчас тебя давно не видно.       — Кхм, — Хенджин неловко смеется и шмыгает носом шумно. Тут же краснеет за себя и свои звуки. — Ну да, я решил брать дополнительные тренировки. Кажется, я теперь ухожу последним. Сейчас важные игры начнутся. Хочу быть в форме.       Снова неловко смеется, хотя нет ничего смешного. Ким Сынмин же поворачивается к нему и внимательно всматривается в лицо.       — Понятно, — Сынмин прячет руки в карманах его кофты. Хенджин хмурится: замерз, наверное.       — А ты... — Хван прикусывает губу. Тоже спросить что-то хочется. — А ты тоже стал реже в школе появляться, да?       Хван и себе теперь признается: заметил ведь, что в коридорах он больше Кима не видит во время перерывов.       — Да, скоро олимпиады. А это важно для поступления. Я полностью сейчас учусь дома, прихожу только ради дополнительных, — Сынмин шмыгает носом.       Хенджин на секунду дергается пододвинуться ближе. Сынмин ведь замерз...       — Понятно. Желаю удачи с олимпиадами, — Хенджин не успевает одернуть себя и сжимает плечо Кима. Тот дергается под его рукой, но не скидывает ее, а лишь спокойно улыбается и кивает.       — Спасибо, Хенджин, — Сынмин смотрит на город и шумящие машины. — Тебе тоже удачи на соревнованиях.       Хенджин молчит. Ему так неловко, что он не знает куда себя деть и даже забывает руку убрать с плеча Сынмина.       — Наверное, нам пора, — Ким сам ведет плечом, всё же скидывая ладонь. Хенджин мысленно опять чертыхается и краснеет даже ушами.       — Хорошо. Тебе в какую сторону? — они уже дошли до ворот, и Хенджин замирает у выхода из парка.       Ким кивает в сторону остановки и собирается развернуться, но у Хенджина в голове слишком много вопросов.       — Сынмин, — Хван одергивает его и хватает за рукав своей кофты.       — Твоя кофта? Сейчас, подожди, — Сынмин порывается снять ее, но Хенджин быстро укладывает руки на плечи, опережая и себя, и Кима.       — Нет, оставь себе, холодно же. Потом отдашь, как будет время, — Хенджин говорит строго, капитанским голосом, отчего Сынмин кротко соглашается. Хван сияет улыбкой. — Я просто хотел спросить... Зачем ты меня позвал?       Более изящно сформулировать вопрос не получается, отчего Хенджин смущается сильнее. Еще сильнее он краснеет, когда замечает, как сам Сынмин смущается, а взгляд бегать начинает, будто ищет ответ. Но он быстро возвращает лицу спокойствие:       — Мне хотелось с кем-то погулять, а ты... — Сынмин пожимает плечами. — Это было спонтанное решение.       Внутри что-то трескается, будто Хенджин был запасным вариантом. Это неприятно, да и Хван не привык быть таковым.       А еще Хенджин очень наивный — верит.       — А на матчи ты зачем ходил? — но еще Хван и наблюдательный. Очень. И любопытный. И совсем не умеет контролировать свой язык. А ведь мама говорила: сначала думай — потом говори.       — Мне... — Сынмин теряется сильнее, отчего внутри у Хенджин удовольствие разливается. Возможно, не только ему неловко. — Мне было интересно, почему все в таком восторге от футбола.       — И как, понял? — Хенджин ухмыляется, ловя на себе испуганные и заинтересованные взгляды.       — Понял, — у Сынмина быстро меняется выражение лица, и вот он опять серьезно смотрит в глаза. — Это действительно захватывающее зрелище. Но бейсбол я люблю больше.       — Ауч! — Хван хватается за сердце, драматично отступая назад. — Ты сделал мне больно, Ким Сынмин!       А Сынмин смеется громко и ярко. Хенджин замирает с руками у груди, запоминая эту картину: Сынмин посреди вечерней улицы, запрокидывает голову назад, отчего челка открывает высокий лоб, глаза щурит и громко смеется, пока вокруг тишина и весна распускается. Хенджин очень внимательно смотрит, пока сердце под ладонями опять грохочет и сходит с ума.       — Я был рад познакомиться с тобой, Хван Хенджин, — Сынмин перестает смеяться и поправляет волосы. — Мне пора. Увидимся позже.       — Пока, — Хенджин может только кивнуть и отвернуться от направляющегося к остановке Сынмина.       До дома Хвана не так уж и далеко, поэтому он решает пройтись. Заодно дополнительная нагрузка на ноги, что тоже неплохо. Но Хенджин не успевает пройти и сотни метров, как взгляд натыкается на плакат на стене. Очень лаконично и строго, сдержанным шрифтом "Inside 3D Printing Seoul 2018", но Хенджин уже бежит обратно к остановке.       Запыхавшийся, с горящими глазами и растрепанными волосами он пугает Сынмина, который отшатывается от него, полностью погрузившись в музыку, играющую в наушниках.       — Привет, — Хенджин улыбается сквозь тяжелое дыхание.       — Привет? — Сынмин достает наушник из уха и аккуратно сматывает провода.       — Не хочешь еще как-нибудь прогуляться? — Хенджин держится за бортик остановки, стараясь перевести дыхание.       — Да, эм, конечно, — Сынмин лишь кивает, продолжая круглыми глазами смотреть на Хвана.       — Супер! Тут будет выставка по 3D-моделированию, всю жизнь мечтал сходить, — Хенджин выпрямляется и уже в состоянии посмотреть Сынмину в глаза. Смущение куда-то ушло, потому что пригласить Кима становится невероятно важным делом. — Пойдем на выходных?       — Ты разве увлекаешься моделированием? — Сынмин выгибает бровь, а Хенджин думает, как же много у него всегда вопросов.       — Обожаю просто! Ну и тебе же это нравится, да?       Сынмин кивает, а Хенджин улыбается во все зубы.       — Тогда в выходные. Дай мне свой номер в какао.       Хван протягивает ему телефон, а Сынмин быстро вбивает номер.       — В выходные, Хван Хенджин, — Ким снова кивает и в последний раз улыбается, натягивая рукава чужой кофты сильнее на пальцы. Хенджин видит это, и внутри снова тепло.       — До встречи, Ким Сынмин, — Хван снова убегает, чувствуя, как внутри загорается солнце.       Правда, то, что он ничего не смыслит в 3D-моделировании, Сынмин вычислит в два счета в выходные. Но сам всё расскажет в итоге.       И именно так Хенджин поймет, что он провалился в Ким Сынмина. Очень сильно. И ни один разговор с самим собой, ни одна тренировка его не спасут.       Он влюбился в Ким Сынмина.