Калейдоскоп

На улице стоял удушающий Август, дождя не было уже неделю. Поливочная техника не справлялась, унылый жёлтый газончик около офиса не радовал глаз. Миша тяжело вздохнул. Впервые за долгое время он вышел на обед за пределы здания, и увиденное ему совсем не понравилось. Московский мысленно сделал пометку поднять этот вопрос на ближайшем собрании, всё таки было не ясно, то ли солнце слишком старается в этом году, то ли стоит проверить куда уходят выделенные на полив деньги. Не то чтобы Миша был не внимательным, но последние пара десятилетий лет выдались тяжёлыми даже для него. Как столица он просто не имел права отлынивать, неся ответственность за жизни всех граждан своей страны, так что увядающая трава интересовала Московского в последнюю очередь. Ну, по крайне мере так он оправдывался перед самим собой. Ни кто бы не рискнул винить его за такую ерунду, но для Москвы быть примером вошло в привычку. Он должен быть идеальным как город, как столица, как человек. После всего пережитого, после почти века беспамятства, не было ни чего более ценного в глазах Михаила, чем контроль над собой и своими действиями. Камалия сказала бы, что он умудрился заработать синдром отличника, но с ней он не делился своими переживаниями. Он вообще ни с кем этим не делился, даже с Питером, предпочитая держать всё в себе. Миша и раньше не умел себя отпускать по настоящему, но после развала СССР это чувство только усилилось. Когда он впервые очнулся, на дворе стоял 1995-й, в стране процветала коррупция и бандитизм. Саша переименовался в Шуру и чуть не сторчался, друзья ненавидели, недруги злорадствовали, а в столе пистолет со всеми патронами. Страшно. Страшно проснуться на обломках империи, страшно найти любимого человека обдолбанным, страшно не помнить целый век своей жизни. Но хуже всего понимать, что ко всему произошедшему ты приложил свою руку. И вся ненависть и боль, всё заслуженно. Миша почти не помнит как собрал себя обратно, как вновь поднимал страну, как помирился с Сашей. Так что какое право он имел жаловаться сейчас? Двадцатый век дался всем тяжело, засуха и пожары рядом не стояли. Московский сделал последний глоток и выбросил стаканчик из-под коктеля в мусорку. Всё таки уход брендов негативно сказался на качестве. Он раздражённо потер виски. Ещё один провал добавился в список. Московский умел воевать, и знал, что чем то придётся пожертвовать, но постоянно придумывать как обойти санкции было проблематично. Ситуация становилась всё хуже, этот конфликт с Киевом преходил все границы. Его брат точно тронулся умом, не желая даже разговаривать с Московским, доверив ситуацию людям. Миша фыркнул, уж кому-кому, а смертным доверять нельзя. Если уж совсем откровенно, то доверять вцелом никому не стоит, только разве что Сашеньке. Его островку спокойствия. Но и с ним были какие-то неясные моменты, когда Москвский находил время выбраться в Питер. Романов был то нежен, то груб, иногда и вовсе прикрывался руками, словно готовился получить удар. Конечно Миша это заметил, как можно пропустить такие изменения в родном человеке? Но он списывал это сначала на Сашину зависимость, потом на то, что тот мог измениться за время, пока они не виделись, а после у Московского уже не было времени на всякие глупости. И как бы он не любил Сашеньку, Россию он любил больше и отдавал ей всего себя, иногда пропадая на целые месяцы из жизни Романова. Но последняя их встреча переубедила Московского. Откладывая этот разговор, он пустил ситуацию на самотёк и вот что из этого вышло. Саша отказался открывать дверь. Нет, даже не так. Саша настолько сильно был напуган, что даже не обратил внимания на то, что Миша ещё не ушел, он соскользнул вниз по запертой двери и чуть ли не скулил от подступающей истерики. Московский простоял тот вечер под дверью вслушиваясь в тихие всхлипы. С Сашей что-то было не так и игнорировать это больше не получалось. Михаил последний раз взглянул на засохший газон и направился обратно в офис. Сегодня ему предстоит много работы, а на ближайших выходных их обоих ждёт тяжёлый разговор.