Калейдоскоп

Сложно сказать когда это началось, может быть в нулевых, а может ещё в 1918-м, когда Саша впервые по-настоящему раскололся. До этого были и другие травмирующие события, но Миша всегда был рядом, помогая собрать себя обратно, кусочек за кусочком. А потом на его место пришёл другой, не знакомый Александру человек. Жесткий, безжалостный, страшный. Нет, Саша никогда не хотел винить его в произошедшем, ведь сам в свое время терял «связь с реальностью», и Миша терпел его выходки. Чего стоил тот приказ встать на колени перед Столицей? Но Саша винил. Винил за все годы боли и скорби, винил не столько Московского, сколько свою судьбу. И раскалывался снова и снова, не успевая собрать себя обратно. А потом Миша вернулся. Его Миша, нежный, такой заботливый и любимый, совсем как в девятнадцатом веке. Романову сначала даже показалось, что и он стал таким же как прежде. Не стал. Он правда не сразу понял, что не в порядке. Сначала просто начал находить свои вещи не там, где оставил, но такое и раньше случалось, а после стал выпадать из жизни на пару часов в неделю, и вновь на коже расцвели синяки от шприцев. Это уже был повод задуматься. Саша ещё в 97-м обещал Московскому завязать с наркотиками, Миша проверял его руки до 2005-о, что попеременно вызывало, то глухую нежность, то не объяснимую злость. «Тот», который вновь ступил на этот скользкий путь, явно знал об этом странном обряде, и оставлял отметины исключительно на ногах. Хотя, называть себя самого «Тем» глупо, ведь Саша прекрасно знал кто управляет телом в эти моменты. Шура Думской вернулся, и он явно боялся разоблачения. Саше было смешно. Он сходил с ума и ничего с этим не делал. Когда из памяти стали стираться целые дни, Александр начал подумывать рассказать об этом хоть кому-нибудь, но Екатеринбург вызывал в нём отвращение, которое он успешно подавлял при не частых встречах. Они оставались друзьями, но порой нечто тёмное и жалкое в душе Питера желало «Катюше» пережить столько боли, сколько пережил он сам, словно забывая о чужих несчастьях, вспоминая только всё самое плохое, что случилось с Александром в прошлом столетии. В такие дни Романов отсиживался дома, разделяя воспоминания и чувства с незнакомцем внутри. Это было не так, как с Шурой, который пытался побыстрее забыться, нет. Александр Невский никогда не пытался отобрать у него тело, щедро делясь моментами их жизни, которые почти стёрлись из памяти благодаря всё тому же Думскому. Так в общем-то и началось их сосуществование. Саша, Шура и Александр. Один человек, одна судьба и одна боль поделенная на троих. Сказать об этом Мише было выше их его сил. Не после того, что между ними было.