Воробей и Лис. Загадка призрака

С начала учебного года прошла всего пара недель, а Не Хуайсану уже казалось, что учёба длится целую вечность. В отличие от первого курса, их загрузили домашним заданием с первых уроков, что ни о чём постороннем не было времени думать. Мальчик прекрасно понимал, что нужно будет лишь привыкнуть подобному темпу жизни, и появится время вообще на всё на свете, вот только сейчас приходилось вырывать для себя каждую свободную минуту. И слизеринец решил, что, раз сегодня выходные, неплохо было бы направиться в библиотеку и попробовать найти там что-нибудь ещё касательно природы магии. А ещё что-нибудь о призраках. Вот только вряд-ли можно было найти хоть что-то в обычной библиотеке, значит, нужно было как-то попасть в Запретную секцию. На приключения его совсем не тянуло. Этого хватило и в прошлом году. Потому приходилось думать об остальных вариантах. И мальчик неуверенно шёл в кабинет декана, надеясь, что сможет выпросить у него записку о разрешении, ведь он был, вроде как, не против того, чтобы сделать это в начале лета. Значит, и сейчас должен был без проблем выдать разрешение, правильно? Не Хуайсан аккуратно постучался в дверь и продолжал, когда ему разрешат войти. И мальчик был готов поклясться: он услышал тяжёлый вздох со стороны профессора, стоило ему только увидеть, кто же переступил порог! — Эм, профессор, я хотел вас попросить, — неуверенно начал мальчик, присаживаясь напротив профессора Снейпа. — Вы можете дать разрешение на посещение Запретной секции? Мне нужны книги о теории магии, я хочу побольше изучить этот вопрос. — И под влиянием этого желания, вы решили забросить занятия зельеварением? — холодно осведомился профессор. — Что? — не понял Не Хуайсан. — То, мистер Не, что вы по какой-то понятной только вам причине не пришли на дополнительные занятия. А, как мне казалось, эти занятия были поставлены вам вместо уроков полёта на метле. — Ой… — пробормотал мальчик, понимая, что совсем забыл об этой договорённости. — Простите, профессор. Я всё отработаю, я принесу вам эссе по пропущенной теме..! — Зачем оно мне? — осведомился декан, внимательно смотря на своего ученика, ожидая, когда же в этой маленькой голове закрутятся шестерёнки, и мальчик поймёт, что всё это было лишь для того, чтобы тот не слишком мешался под рукой и задавал поменьше назойливых вопросов. — Что? Но вы ведь всё время задаёте мне написать эссе, разобрав все мелочи, и сдать вам, — Не Хуайсан окончательно перестал что-либо понимать. — Разве я просил вас что-нибудь сдавать мне? — Нет, но… О, — глаза мальчика округлились от внезапного озарения, вот только у профессора почему-то сложилось впечатление, что поняли его абсолютно не так, как надо. — Вы правы, это было нужно не вам, а мне, чтобы я смог самостоятельно разобраться в теме и лучше запомнить все нюансы! Профессор, спасибо! Внезапно Не Хуайсан одарил его такой радостной, ослепительной и благодарной улыбкой, что декан Слизерина на пару мгновений просто растерялся. Он уже хотел было осадить этого мелкого идиота, вот только слизеринец оказался быстрее: — Профессор, я разберусь в пропущенном материале. И не пропущу нашего следующего занятия, — воодушевлённо сообщил Не Хуайсан. — Уж постарайтесь, — сквозь зубы процедил профессор Снейп. — И бога ради, перестаньте улыбаться как полный идиот. — Простите, сэр, — тут же извинился мальчик, вот только улыбка так и не сползла с его губ. — И всё-таки, вы можете написать мне разрешение на посещение Запретной секции? Я не буду интересоваться никаким запретными заклинаниями. Честно-честно. Декан Слизерина подавил в себе желание тяжело вздохнуть и закатить глаза, смотря на этого бестолкового мальчишку, который так любит всё переиначить и этим самым полностью разоружает своего оппонента. И профессор Снейп был уверен, что если дать ещё пару лет, то этот навык разовьётся до такой степени, что тот несчастный, кто всё же решит стать против Не Хуайсана, после короткого разговора с ним и сам поверит в то, что заложил ему в голову этот поганец. — Ответьте мне на вопрос: почему же вас так сильно интересует эта тема? Насколько я знаю, ваш друг и близко не так взволнован полученной информацией. — Ну… — второкурсника задумался. Кажется, впервые за всё это время решил поразмышлять над этим вопросом. А потом наконец ответил: — Я хочу понять, в чём же, в таком случае, отличие между светлым и тёмным волшебником? И где проходит эта грань? И это ведь будет полезно для того, чтобы лучше понимать окружающих. И что будет, если будут дружить тёмный и светлый волшебник? Возможна ли вообще такая дружба? Терпеливо выслушав все эти вопросы, профессор зельеварения невольно задумался о том, что же он здесь делает и за какие именно грехи ему воздались такие ужасные муки: общаться с неразумными детьми, которые даже количество вопросов не могут урегулировать до сравнительно небольшого количества за раз? — Разумеется, теоретически дружба возможно, — всё же ответил тот, подавив в себе желание разъяснить базовые истины о том, что вопросы принято задавать по одному. — Никаких законов нет, никто не запрещает. Вопрос лишь в том: как долго такая дружба может продлится? Всё дело в слишком разных взглядах на жизнь. Не будет же моралист дружить с тем, кто пытается устроить геноцид, верно? Однако эта ситуация — две крайности. А между двумя людьми, если они не являются этими крайностями, можно найти общий язык, — терпеливо втолковывал в голову ученика профессор. — А что если… — начал было Не Хуайсан. — Я напишу вам разрешение, и вы самостоятельно будете разбираться в этом вопросе, — резко прервал его декан, понимая, что его терпение попросту на исходе. Ещё десяток порций этих вопросов, и он точно сойдёт с ума! И вот вполне счастливый Не Хуайсан покидал кабинет самого страшного учителя в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Мальчик не то, что не получил наказание за самовольный прогул занятия, так ещё и получил то, за чем пришёл и ответ на один из наиболее волнующих его вопросов. Осталось найти библиотекаршу и передать ей разрешение. На самом деле, сейчас идея тайком проникнуть в Запретную секцию казалось куда лучше, чем бесстрашно приближаться к этой женщине, которая так ревностно относилась к целостности книг и соблюдении тишины. Если составлять список людей, которых боялись все ученики, то она шла бы на втором месте сразу после декана Слизерина. Не Хуайсан вошёл в библиотеку в самом прекрасном расположении духа. Повернул, проходя через несколько стеллажей. Ещё один поворот. И мальчик внезапно врезался в кого-то. Книги, которые держал этот ученик, упали на пол. — Ой прости, я не заметил, — пробормотал Не Хуайсан. А ученик повернулся к нему, выглядя крайне грозно. Кажется, даже хотел наорать, мол, надо смотреть, куда идёшь. Этим самым учеником оказался Цзян Чэн. И эмоции на его лице сменяли друг друга за доли секунды. Сначала растерянность, потом радость, а потом почему-то вселенская обида. — Привет, — улыбнулся Не Хуайсан, не совсем понимая такой бури эмоций. — О, так ты всё-таки решил прекратить меня игнорировать, — ответил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Что? Ты о чём? Я никогда тебя не… — Да неужели? — закатил глаза гриффиндорец. — Ты не написал мне за лето ни одного письма! Ни одного, хотя пообещал. А в Большом Зале ни разу не взглянул в мою сторону. Ни во время распределения, ни потом. И за всё это время даже не пытался встретиться и объяснить своё поведение. А теперь вдруг: "Привет"! Не Хуайсан поражённо замер, понятия не имея, что сказать. "Ой, извини, я совсем про тебя забыл". Нет, тогда ему открутят голову на месте. Нужно было выбрать тактику, которая приведёт к менее кровавым последствиям, чтобы слизеринец отделался хотя бы не слишком тяжёлыми увечьями. — Знаешь, я так замотался, что обо всём забыл, — пробормотал мальчик, всё-таки не находя никакого другого оправдания. И это была чистой воды правда. С Сюэ Яном летом он переписывался только потому, что тот завалил его огромной горой писем, в которых выражал обеспокоенность тем, что его друг так и не подал никакого знака, что добрался домой живым. Услужливо спрашивал, не придётся ли отскребать бренное тело друга откуда-нибудь. Вэнь Сюй написал только к середине лета, чтобы удостовериться, что мальчик молчит, потому что забыл, а не потому что с ним что-то случилось. — Надо же, — недоверчиво хмыкнул Цзян Чэн. — Как удобно "просто забыть". — Послушай, сначала ко мне приехала Мэн Яо на лето, потом мы поехали в поместье моей семьи и взяли там одни книги, и я был занят их изучением, что забыл про всё. А потом, уже в замке, — мальчик понизил голос до еле различимого шёпота, — я увидел призрака. Она стояла надо мной. — Призрака? — лицо Цзян Чэна вытянулось, словно он был поражён этой информацией. Однако следующие его слова были произнесены с таким сарказмом, что его не разобрал бы только глухой: — Призраки да ещё и в Хогвартсе?! Да ты никак шутишь! Не Хуайсан закатил глаза и скрестил руки на груди, поражаясь такому поведению своего друга. — Ты меня не понял! Внезапно из-за угла показалась библиотекарша, которая с очень грозным видом надвигалась на них. Не Хуайсан побледнел, схватил Цзян Чэна за запястье, пробормотал, что они уже уходят и поспешил на выход, таща друга за собой. — Вот что ты наделал? Из-за тебя я повысил голос! — слизеринец ткнул Цзян Чэна в грудь. — Если нас не пустят больше в библиотеку, я тебя придушу! — Почему ты сразу паникуешь и думаешь о худшем? И откуда в тебе эта нотка садизма появилась? — спросил мальчик, а по его виду можно было сказать, что его не слишком напугали эти угрозы. — Она всегда была, ты просто не замечал, — пожал плечами Не Хуайсан и двинулся по коридору. Гриффиндорец за ним. — Тот призрак, про которого я тебе говорил, не из Хогвартса. Я на всякий случай следил несколько дней, но ни разу не увидел никаких подобных призраков. Так вот, это было ночью. Она просто стояла и смотрела на меня, а когда увидела, что я не сплю, поманила меня за собой. Она ни слова не говорила. Может, она просто не может или не хотела будить остальных. Мэн Яо сказал, что мне могло просто присниться, а когда я проснулся, то тоже самое мне показалось из-за того, что я был слишком сонным. — Может, он и прав… — задумчиво пробормотал Цзян Чэн, за что тут же получил по рёбрам. — Ай! Нет, в тебе раньше точно не было такого садизма! — Значит, появился, — хмуро ответил мальчик, пропуская всё это мимо ушей и тут же возвращаясь к старой теме: — Почему вы мне не верите? — Потому что этот призрак появился один раз да и то ночью, а после ты его никогда не видел… — Кстати! Эта девушка мне показалась знакомой. Не могу вспомнить где, но я уже где-то её видел, — оживлённо перебил Не Хуайсан. — Что? Почему ты на меня так смотришь? — Потому что мне кажется, что ты хочешь затеять собственное расследование, — ответил Цзян Чэн. — Чтобы выяснить, кто этот призрак, которого может и не быть. — А может и быть. Я знаю, что я видел, — упрямо повторил слизеринец. — Тогда стоит сообщить об этом декану. Или директору, — на этих словах Не Хуайсан поморщился. — Ты с ума сошёл? К директору я уж точно никогда в жизни не пойду, даже если буду под угрозой смерти, — твёрдо заявил мальчик. — Это ещё почему? — Потому что он не заслужил никакого доверия. Что он сделал, чтобы… а впрочем неважно, — махнул рукой Не Хуайсан, поняв, что не хочет повторять свои доводы по несколько раз. Да и какой в этом толк, если они всё равно разойдутся во мнениях и так ни к чему не придут? Лучше не тратить время на бесполезные ссоры. — Давай сменим тему. Несколько минут они шли по коридорам в полной тишине, пока Цзян Чэн не вспомнил о теме, о которой хотел поговорить ещё с середины лета. Но так и не написал. — Мне показались странными твои слова о тех головных болях и видении. И я решил попробовать что-нибудь узнать об этом. Я не нашёл точно таких же признаков, как у тебя, но кое-что похожее всё же обнаружил, — сообщил гриффиндорец. — Ты знаешь, что такое легилименция? — Легили… что? — не понял Не Хуайсан. — Это способность проникать в чужую память, в сознание. И, при достаточном мастерстве волшебника, он может подменять воспоминания. То есть, он может показать тебе то, что хочет, чтобы ты увидел. Он может читать мысли. А если это достаточно могущественный волшебник, то сможет и контролировать тебя. И я думаю, что это как-то связано с тем, что произошло с тобой. — А этой, как её, легилименцией могут владеть, ну скажем, магические существа? — задумчиво уточнил Не Хуайсан. — Думаю, да. Почему нет? На то они и магические. После этого разговора, к общему разочарованию всех слизеринцев, мальчик возобновил своё общение с гриффиндорцем. Не Хуайсан прекрасно понимал, что поступает не как тот человек, который чтит правила и традиции собственного факультета, но ему было откровенно наплевать, в чём мальчик не признался бы вслух даже под страхом смерти. Гораздо важнее для Не Хуайсана в этом вопросе было то, что с Цзян Чэном ему всегда было весело и приятно проводить время. Даже на самых скучных уроках. А ещё слизеринцу было куда проще переложить всю ответственность на Вэнь Сюя, ведь он самый старший и умный в их компании, он всегда был их оплотом нравственности. И если он до сих пор не остановил сокурсника, значит, всё было хорошо. Цзян Чэн же так и продолжил открыто конфликтовать с остальными представителями змеиного факультета. Особенно с Мэн Яо, беззастенчиво выражая всё, что он думает по его поводу. Не Хуайсан пытался осадить обоих друзей, однако вскоре решил, что самым лучшим его решением будет просто позволить обоим вести себя так, как им только заблагорассудится. Тем не менее жизнь стала бы немного приятнее, если бы Цзян Чэн отрёкся от своих слишком резких высказываний. Тогда, прогуливаясь с ним по территории замка, Не Хуайсану, встретившему кого-то из своих сокурсников, хотя бы не приходилось скрывать своё смущение от того, что его друга все открыто игнорируют. — Ну даже если ты так и на самом деле думаешь, то зачем об этом говорить? — упрекал слизеринец Цзян Чэна. — Думал бы себе дальше, всё что угодно, и держал язык за зубами. Тогда было бы славно. — Значит, таков твой метод? — уточнил тот. — И о скольких же вещах ты, в таком случае, умалчиваешь? Хуайсан, мне казалось, что ты будешь вести себя немного более отважно. Ты же из той семьи, где легко посылают к дьяволу всех и вся. Скажи откровенно, тебе самому всегда легко держать язык за зубами? — Да, понятное дело, что это нелегко, — вздохнул Не Хуайсан, признавая это. — Можно от тоски несколько раз умереть, слушая, как они распинаются про репутацию факультета. Или как Вэнь Сюй в воспитательном порыве начинает читать нотации. Но как ты не понимаешь, что ещё немного, и даже со мной перестанут разговаривать почти все! — Может быть, это было бы даже неплохо, — заметил Цзян Чэн. — Иногда мне начинает казаться, что ты становишься одним из этих лицемерных эгоистов. — И что же для тебя не лицемерие и не эгоизм? — уточнил Не Хуайсан. — Что же для тебя, в таком случае, благородство? — Человек может свернуть с дороги, если увидит группу смеющихся людей, потому что знает, что увидев его, они перестанут улыбаться. Или если он наколдует барьер, который будет укрывать людей от, предположим, дождя, но сам никогда не скажет им об этом. Способность уйти в тень, когда надо, позволяя забрать все лавры тому, кто этого заслуживает больше… — начал приводить примеры Цзян Чэн, вот только его друг на это фыркнул. — Это называется идиотизм, — сообщил мальчик, смотря на гриффиндорца как на полного идиота, как раз подходящего утверждению, раз он так уверенно говорил о подобных вещах. — Если человек делает всё это, то он достоин лишь жалости. Если он позволяет другим занять свой пьедестал, сместить его и уменьшить его значимость, то этот человек никакой не великий. Он просто… идиот. — Вот об этом я и говорю. Ты становишься одним из слизеринцев, — убеждённо заявил Цзян Чэн. — Я всегда им был, — нахмурился мальчик. — Я тебе расскажу на всякий случай: у каждого из нас есть свой определённый характер. Не все слизеринцы под копирку делают, говорят и мыслят одни и те же вещи. Вообще каждый их разговор про факультеты всегда балансировал в опасной близости от ссоры, потому Не Хуайсан и предпочитал держать язык за зубами, не высказывая своего отношения к гриффиндорцам и их излишнему благородству. Такому, какое описал Цзян Чэн. Но иногда этого сделать не получалось. Тогда приходилось резко менять тему разговора, чтобы не кричать друга на друга как обезумевшие, пытаясь доказать свою правоту. Они оба это понимали. — Как думаешь, чем займётся этот Ху-Яо? — спросил Цзян Чэн, выдыхая, решая первым отступиться. А делал он это очень нечасто. — Понятия не имею, главное только, чтобы ко мне больше не лез. Клянусь, я в следующий раз не промахнусь с проклятием. Целый ворох новых и очень сильных запущу, какое-нибудь да попадёт, — ответил Не Хуайсан. — Честно сказать, мне всё ещё не по себе после случившегося. Ощущение, как будто кто-то следит. — Может, это тот призрак? — беззлобно подшутил мальчик. Не Хуайсан, поняв, что здесь никакой поддержки ждать не надо, гордо задрал голову и быстрым шагом направился дальше по коридору, слыша, как за спиной тихо рассмеялся Цзян Чэн. Похоже, его крайне забавляла такая реакция. Вообще, мальчику было безумно обидно, что ни Цзян Чэн, ни Мэн Яо ему не верили. Надо спасибо сказать, что остальные не узнали об этом, а то тогда с четырёх сторон говорили бы о том, что ему просто показалось. Ещё, как назло, привидение отказывалось появляться снова, так что Не Хуайсан никак не мог доказать собственную правоту. И уже начал сомневаться сам, что действительно видел её. Одновременно с этим начал поднимать старые архивные фотографии, надеясь, что эта девушка окажется какой-нибудь бывшей ученицей Хогвартса или какой-нибудь известной личностью, и мальчик наконец поймёт, где же он её уже видел. Однако ни одно из его ожиданий не оправдалось? Может быть, друзья правы? Может быть, мальчик просто перенервничал из-за возвращения в школу, из-за плохими воспоминаний, а потом так и уснул. Ему всё это просто показалось. Но Не Хуайсан всё ещё был способен вспомнить, как лежал до этого, как увидел призрака, и что она делала. Он мог вспомнить очень многое, а сны имели свойство забываться в довольно быстрый промежуток времени. А если и не забываться, то смазываться до такой степени, что можно было вспомнить только ключевую идею, то, что зацепило больше всего. Тему с призраком Не Хуайсан решил оставить до того момента, когда эта девушка не решит появиться снова. Тогда он и будет разбираться, а пока у него были дела куда важнее. Мальчик с головой погрузился в учёбу. К огромному количеству заданий прибавился ещё и Мэн Яо, который отказывался забрасывать обучение дополнительным заклинаниям. Они так и продолжали искать пустые аудитории и сидели в них, практикуясь во всевозможных чарах. Со временем Не Хуайсан заметил, что его палочка стала слушаться куда лучше. Была выдвинута теория о том, что это произошло из-за того, что случилось в Запретном Лесу, ведь палочке, подобной палочке Не Хуайсана, было крайне комфортно, когда волшебник проходил сложный период. А учитывая, сколько тогда мальчик пользовался своей палочкой и в каком отчаянии пребывал, неудивительно, что эта связь окрепла. Конечно, не все заклинания получались с первого раза, однако теперь было гораздо легче, чем раньше. А ещё ко всей этой куче занятий добавилось изучение природы магии. И вот уже слизеринец просиживал огромное количество времени просто склонившись над фолиантами и пытаясь хоть что-нибудь понять в этих замудрённых высказываниях. "Зло есть не тьма, живущая в сердце, а сердце, в котором не осталось ничего, кроме тьмы, — гласила одна из книжек. — Свет это то, что определяет человеческую добродетель. Вырви его из груди, и в тебе не останется ничего от человека." Не Хуайсан так и не понял, что конкретно хотели сказать этими строчками. Почему нельзя было говорить просто и прямо? Почему все вечно любили намудрить? "Если зло, это не тьма, — думал Не Хуайсан, — то почему же тогда сердце, полное тьмы, это обязательно зло?" — Наверное, потому, что в темноте ничего не видно. В ней легко потеряться и заблудиться. Перестать понимать, что происходит. Так можно и заблудиться в собственной тьме. В темноте всегда страшно. А человек, идущий на ощупь и боящийся всего вокруг, может быть крайне опасен, — раздался сбоку девичий голос. Не Хуайсан удивлённо повернул голову в ту сторону, наблюдая за тем, как около него садится ученица, судя по форме, с Рейвенкло. — А ещё потому, что в темноте очень сложно отличить одно от другого. Из-за этого появляются тайны и домыслы. От этого всегда сложно избавиться. Если страшная мысль оказалась у тебя в голове, выгнать её очень сложно, — спокойным тоном продолжила рейвенклорка. — Поэтому сердце, где обитает лишь тьма, всё время подвержено подобному влиянию. Такое может изменить до неузнаваемости. Если ты потеряешься в собственной тьме, то это может довести тебя до безумства. А люди, совершая безумства, руководствуются чем угодно, но не здравым смыслом. Обычно на такие поступки их толкают сумасшедшие идеи и чувство опасности, а иногда наоборот чувства собственной неуязвимости. — О, — только и мог ответить мальчик, растерянно смотря то на книгу, то на девочку. — Ты просто говорил сам с собой. Я подумала, что это грустно, когда у тебя нет собеседника, — сообщила она, ничуть не смущаясь того, что без спроса вторглась к Не Хуайсану в личное пространство. — Я Лю Шу. Учусь на третьем курсе на Рейвенкло. — Не Хуайсан, — растерянно представился слизеринец. — Я знаю. В прошлом году было трудно об этом не узнать, — на эти слова мальчик смущённо улыбнулся. — Тогда что значат слова: "Свет это то, что определяет человеческую добродетель. Вырви его из груди, и в тебе не останется ничего от человека"? — спросил Не Хуайсан, опуская взгляд в книгу. — Свет кристально чистый, понятный, в нём невозможно скрыться. Все твои пороки видны сразу же. Потому на свету приходится быть хорошим. Соблюдать созданные правила. — Выходит, что тьма — это просто отсутствие света; а зло — отсутствие добра? — Вроде того, — пожала плечами Лю Шу. Создавалось впечатление, что её нисколько не интересовала эта тема, но ей было достаточно скучно, чтобы сидеть и разговаривать об этом. — А как ты думаешь, — неуверенно начал Не Хуайсан, почувствовав, что если спросит у неё, то наверняка обратится по адресу, — возможна ли дружба между тёмным и светлым волшебником? — А почему нет? — пожала плечами Лю Шу. — Только, боюсь, это будет очень печально. Как в одном стихотворении. Кажется, Шекспир, где-то за сотый сонет. Если найду, обязательно скажу, — она грустно улыбнулась. — А у тебя возникла с этим проблема? — Нет, у меня возникла проблема с определением границы между светом и тьмой, — покачал головой Не Хуайсан. — И с тем, что же будет, когда её удастся определить. — Боишься её переступить? — Скорее просто не хочу, чтобы не пасть жертвой всеобщего неодобрения, — ответил мальчик. — Я думаю, разница между светом и тьмой лишь в том, как ты сам воспринимаешь окружающий мир и себя самого. Тьма, как мы выяснили, это всегда хаос. А свет — контроль, сдерживающий фактор. Именно поэтому никто никогда не встречал светлых злых волшебников, зато тёмных добрых найти можно. Не Хуайсан задумался и кивнул. Это не прояснило того, где находится настоящая граница, но прояснило то, что стоит тебе применить даже светлую магию в плохих целях, тебя тут же заклеймят злом. Стоит тебе применить тёмную магию с хорошими намерениями, ты тоже превращаешься во вселенское зло. А зло, в понимании людей, всегда тьма. Потому что именно через такую призму смотрят на всё это люди. — Люди вообще часто бывают слишком предвзяты. И слишком любят делить мир на чёрное и белое, — сказала Лю Шу. — А другие люди слишком любят идти на поводу у этого. Третьи смотрят на то, как вторые соблюдают установленные правила, хоть и не понимают их значения, и повторяют. Из-за этого возникают новые правила. Круг замыкается. — И как от этого избавиться? — с любопытством спросил Не Хуайсан. — Никак, — беспечно пожала плечами третьекурсница. — Невозможно по щелчку пальца изменить общество. Представь общество, где человек как-то пересел в инвалидную коляску. Он увидел очевидные плюсы: тебе не нужно передвигаться самому, не нужно напрягать ноги. Конечно, существуют и минусы в ограничениях передвижения, ведь ты не всегда можешь где-то поехать, да и габариты коляски… Но этот человек пересадил на коляску свою жену, своих детей и так далее. Общество развивалось с учётом новых потребностей. И вскоре поколение уже даже и представить не может, что можно передвигаться на ногах. И никто не может представлять неудобств, которые приносит эта коляска, а мысль встать на ноги и пойти самостоятельно кажется просто чудовищной. Примерно так и у нас, но только с магией. — И если ты попытаешься ввести что-то новое, изучить опытным путём, то все отвернуться от тебя, — заключил Не Хуайсан. — Может быть, не все, но многие. Но это даже хорошо, — внезапно заявила Лю Шу. — Что?! Как такое может быть чем-то хорошим?! Если у тебя почти никого не останется… — А те, кто останутся, будут твоими людьми, готовыми поддерживать тебя и помогать. Не давать потеряться или ослепнуть. Что плохого в том, что тебя перестанут окружать не те люди? — А если отвернуться все? — продолжал упираться Не Хуайсан. — А ты уверен, что они отвернуться? Да, сложно думать о том, что твои близкие могут покинуть тебя. Но и вечно считать, что ты никому не нужен тоже не стоит, — повисло молчание, которое никто не торопился прерывать. Понимая, что мальчику надо многое обдумать, Лю Шу произнесла: — У меня следующим уроком травология. Мне нужно идти. Не Хуайсан даже не успел её остановить, когда та почти что бесшумно удалилась, оставляя слизеринца с кучей вопросов и толстым фолиантом, в котором разобраться так просто было невозможно. Лю Шу вообще была довольно странной. Она говорила с такой тихой, спокойной манерой речи, так беспечно и просто, как будто говорила о совершенно неважных вещах. И ощущение, что она сама не осознавала всей важности того, что она говорит. Просто отстранённо говорила о том, о чём думала, отвечая на вопросы, а сама пребывала в своих мыслях. Решив, что на сегодня ему хватит разбираться в природе магии и всём подобном, мальчик закрыл книгу и вернул её на место, а после направился в свою гостиную. От переизбытка информации гудела голова, появлялись всё новые и новые мысли касательно тёмных и светлых искусств. Потому, стоило мальчику оказаться в шумной гостиной, общий гул тут же перебил его мысли, а Не Хуайсан выдохнул с облегчением. Наконец-то можно отдохнуть. О своём новом немного странном знакомстве мальчик пока решил не говорить. Какой смысл, если существует огромная вероятность того, что они с этой третьекурсницей больше не увидятся. Не Хуайсан не мог точно сказать, что именно ему снилось в ту ночь. Перед глазами мелькали какие-то вспышки и воспоминания. Мелькал Запретный Лес, снег, был слышен чей-то смех. Мальчик видел озеро, которое внезапно треснуло, и словно нитью паутины, покрылось этими трещинами. И то, как резко картинка сменилась, словно бы он вдруг оказался под водой. А потом он услышал крик, увидел кровь. Видел пожар и то, как режущее заклинание врезается в грудь безликого мужчины, что заслонил собой какую-то девушку. Как в следующую секунду такое же заклинание всё же настигает свою изначальную цель. И девушка с волнистыми волосами рухнула на землю. Мальчик резко распахнул глаза, загнанно дыша. Он вспомнил! То воспоминание из записной книжки! В нём он видел эту девушку! Это совершенно меняло дело. Теперь это был не просто какой-то непонятный призрак, нет, теперь это было привидение девушки, которая явно как-то была связана с Ху-Яо. Не Хуайсан провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Необходимо было подумать. Сейчас он уснуть точно не сможет, мальчик перевернулся на другой бок и замер, видя около своей кровати бледный прозрачный силуэт. Эта девушка снова пришла! Не было времени на лишние предосторожности. Слизеринец рывком сел на кровати, внимательно смотря призрака и боясь упустить её из виду. Та снова протянула руку и жестом попросила следовать за ней. И снова поплыла к выходу из спальни. Ну уж нет, в этот раз Не Хуайсан осторожничать не собирался. Прошлый раз это привело не к самым хорошим последствиям. Нет, в этот раз он успеет. Мальчик спрыгнул с кровати, совершенно забыв про свою волшебную палочку, и в полной темноте ринулся к выходу. И вот уже оставалось совсем немного. Девушка, как и в прошлый раз, прошла сквозь дверь. оставалось только сделать пару шагов и протянуть руку. Не Хуайсан обо что-то споткнулся и чуть не влетел головой в дверь. Вовремя успел выставить руки вперёд. Вещью, о которую споткнулся мальчик, оказалась сумка Сюэ Яна. И в этот момент очень захотелось придушить друга этим самым ремешком от сумки. Просто в качестве профилактики, чтобы больше не раскидывал свои вещи где попало. Не Хуайсан пинком отбросил мешающий предмет в сторону. В этот раз мешкать он не собирался. Резко распахнул дверь. В гостиной его дожидалось привидение. Какое счастье! Мальчику не показалось! Оно не сбежало, не пропало, он не сошёл с ума! Девушка подлетела к выходу из гостиной и стала дожидаться, когда Не Хуайсан последует за ней. И мальчик последовал. Он был уже на середине комнаты, когда в спальне внезапно включился свет. Мальчик обернулся, продолжая пятиться к двери и думая о том, что сейчас бы ему следовало ускориться. Вот только не вышло. Из спальни вышло двое очень сонных второкурсников. Они удивлённо уставились на Не Хуайсана. — Что случилось? — спросил Мэн Яо, подавив своё желание зевнуть. — Я видел её! Она снова приходила! — заявил мальчик. — Кто? — не понял Сюэ Ян. — Призрак девушки. Я снова её видел, — взбудоражено ответил Не Хуайсан. — Отлично, — почему-то в голосе Мэн Яо не слышалось радости или ещё чего-нибудь подобного. Скорее, абсолютное раздражение. — И у тебя есть доказательства? Не Хуайсан обернулся к тому месту, где всего минуту назад был призрак. Был. Сейчас там никого. Наверняка просто сбежала, потому что не хотела попадаться на глаза. — Но она была, — куда менее уверенно продолжил мальчик. — И я понял, где я её видел до этого. В воспоминаниях той записной книжки. Мэн Яо и Сюэ Ян перекинулись довольно скептическими взглядами, явно думая об одном и том же: какая эта стадия сумасшествия и может ли оно потерпеть до утра или Не Хуайсана придётся прямо сейчас конвоем доставлять в Больничное Крыло. “Просто шикарно, — апатично подумал Не Хуайсан. — Теперь они считают меня поехавшим”.