Призрак

Лес Пандоры — явление совершенно невероятное в необъятном великолепии своем, живой, дышащий, думающий организм, к которому волей-неволей чувствуешь некоторое уважение. Земные леса тоже дух захватывают, тоже внушают благоговение перед самой природой, но это другое. Собственно говоря, поэтому Айрис и прибыла сюда.    — Я думала, у вас только женщины собирательством занимаются, — Айрис тянет задумчиво.    Нетейам легкой поступью перешагивает корни да булыжники впереди нее, а ее ноги попросту проходят сквозь. Эту мысль Айрис тащила с самой деревни — в присутствии других На’ви она с Нетейамом не разговаривает. Вернее, это он ей не отвечает. Хочет, верно, слухи о своей помешанности пресечь на корню.    Нетейам, с концептом сексизма знакомый крайне слабо, хмурится, но не останавливает ровный свой шаг. Сам он — собиратель скверный, и охотник из него куда лучше, но связано это вовсе не с его полом, а с тем, что Джейк старшего своего сына с отцовским энтузиазмом всю жизнь готовил к роли будущего Оло’эйктана, а к этой области владение оружием все-таки ближе, чем собирание ягод.    — Почему? — спрашивает недоуменно.    И действительно. Айрис, в свою очередь концепт сексизма весьма недолюбливая, ответить сразу не может. А почему она так думала? Очевидно, потому что на Земле в древние времена вроде как было принято именно так, а у нее мышление околоколонизаторское, и она автоматически перенесла земную кальку на Пандору. Именно эту мысль — сгладив, конечно, некоторые углы — она и преподносит Нетейаму, а тот как-то недоверчиво хмыкает, точно такое положение дел его озадачивает. Он знаком с земным бытом и традициями, но на крайне поверхностном уровне: в конце концов, из элементов массовой культуры много полезного не почерпнешь, да и не нужно ему это.    — Это глупо, — бросает через плечо.    В его культуре нет иерархии между женщинами и мужчинами, нет четко определенных гендерных ролей и стереотипов, а потому подобное ему кажется не то несуразным, не то диковатым. Ему даже думается, что отводить какую-то определенную функцию, основываясь исключительно на поле, — проявление неуважения. Все обычаи На’ви подчинены признанию души, энергии и самой жизни, будь то члена клана или животного. Какой уж там сексизм и дискриминация.    Айрис, в общем-то, согласна с тем, что это глупо, но не защитить свою родину не может.    — Ну, это было в древние времена. Мужчины были защитниками и охотниками, а женщины…занимались воспитанием детей и…другим трудом.   Это она, конечно, вопиюще упрощает, но вступать в культурно-исторические дискуссии ей недосуг. Главное — донести мысль.    Нетейам не слишком впечатлен, да и не убежден вовсе, но так уж совпало, что сегодня он вполне расположен к беседе. Возможно, потому что давненько не слышал язв в свой адрес. Может, потому что в лесу ему всегда дышится спокойнее.   — Почему? — спрашивает, ныряя под ветку папоротника. — Разве земные женщины чем-то хуже мужчин?    Ого. А вот это даже…приятно, что ли?   — Нет, — Айрис качает головой. — Просто…считалось, что у женщины другое предназначение. Ну… кое-где до сих пор считается.   Вот уж новости. Небесные люди привезли на Пандору английский язык, оружие, технологии, а Айрис, точно какой-то крайне неправильный Прометей, принесла аборигенам пылающий синим пламенем факел сексизма. Осталось только донести расизм, культ насилия, нацизм и конфликты на религиозной почве — и совсем как дома.    Нетейам фыркает, останавливаясь посреди полянки — пришли. Он скидывает колчан, лук и плетеную корзинку на землю и потягивается лениво.   — А ты так считаешь? — он поворачивается слегка, смотря на нее с изучающим любопытством.    — Нет, конечно! — Айрис почти возмущенно мотает головой.    Нетейам ничего не отвечает, но, кажется, ответ ему нравится. Он окидывает полянку оценивающим взглядом и довольно кивает самому себе. Среди сочной зелени раскидано несколько толстых, обернутых плотными листьями стволов — то, что нужно. Слишком уверенной для своей неумелости походкой Нетейам подходит к растению, протягивает руку к листьям и…они возмущенно прижимаются к стволу, да так, что и не оторвешь. Не рассчитал.    — Ты что делаешь? — Айрис вскидывается, подплывая к нему с выражением укора и негодования на призрачном своем лице. — Это же спартан!   Уши сами по себе прижимаются к голове, и хвост начинает недовольно прорезывать воздух. Нетейам спокойно признает свои ошибки, но как-то, понимаете ли, не солидно быть отчитанным Небесным Человеком. Еще и мертвым. Впрочем, он не огрызается, а только фыркает.    — У его листьев есть особенные водоносные клетки, — Айрис объясняет недовольно, упирая руки в боки, — когда его трогаешь, они как бы…высасывают воду из листа, и спартан закрывается.    — Не догадался бы, — Нетейам обороняется сухой колкостью, но в глаза ей не смотрит. Знает, что облажался. Собиратель из него действительно так себе.    — Ну, жди теперь, пока он передумает, умник, — Айрис стреляет в него уничижительным взглядом. Уж кого-кого, а растения она любит ну просто донельзя.    — А когда он изволит передумать, не подскажешь? — ворчит пришибленно. — Может, мне перед ним извиниться?    Айрис фыркает, но быстро берет дело в свои руки.    — Ладно, смотри, — она споро натягивает на себя деловитый вид, — спартан используется либо весь, либо только плоды.    Айрис с энтузиазмом пускается в рассуждения о том, что спартан — растение хрупкое, и что кощунством было бы растерзать его и бросить как есть, потому что к природе без уважения и почтения никак, и в витиеватых лабиринтах собственного рассудка как-то даже приходит к выводу, что растения — почти что люди. И Нетейам слушает, голову склонив набок, но так это странно, так причудливо — слышать нечто подобное от человека, который несколько дней назад на целый народ — его народ — рукой махнул с чистой совестью, спокойной душой и невозмутимым пренебрежением: не моя-де специальность. Такая она вся нескладная, такая противоречивая, эта Айрис.   — …так вот поэтому мы возьмем только фрукты, а листочки трогать не будем, — Айрис завершает свой длинный монолог с почти триумфальным видом, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть темно-фиолетовые плоды между плотных листьев.    Нетейаму спартан примерно по грудь, поэтому подобных трудностей он не испытывает. Медлит секунду, не слишком уверенный в том, насколько это целесообразно — следовать совету Небесного Человека. Потом, впрочем, решает, что не стоит настолько цепляться к мелочам, и срывает сочный плод. Возможно, ему стоило лучше слушать мать и бабушку Мо’ат, и тогда не пришлось бы выставлять себя полным дураком.    На то, чтобы обворовать все спартаны в округе, у Нетейама уходит от силы несколько минут, и плетеная корзинка теперь наполнена до самых краев этими крупными лиловыми плодами. Айрис смотрит на них с некой тоской, сидя по-турецки на траве, пока Нетейам порхает от растения к растению.    — Всё, — объявляет он, бросая последний фрукт в корзину, и потягивается снова, разминая мышцы. А потом добавляет, — Спасибо.    — За что? — Айрис недоуменно моргает. Она что-то пропустила?   — За совет, — Нетейам неоднозначно пожимает плечами. И в самом-то деле, что на него нашло?   Она собирается что-то ответить, когда Нетейам вдруг напружинивается всем телом, напряженно озираясь. Айрис инстинктивно подскакивает на ноги — действие совершенно бессмысленное в ее ситуации, но об этом она не думает.    — Что такое? — спрашивает тихо, хотя никто, кроме него, ее все равно слышать не может.   Вместо ответа Нетейам делает шаг назад, ближе к ней, под действием какого-то неведомого инстинкта прикрывая ее спиной. Зачем, для чего — этого он не знает, но в пылу момента практическая значимость его мало интересует. Несколько тягучих, напряженных секунд замирают в тишине леса, а потом…   Нетейам пытается схватить ее за плечо, но забывает об одной маленькой детали и, очевидно, пальцы проходят сквозь ее плоть. Он встряхивает головой и тенью бросается с полянки в густую, высокую траву, позабыв и о своем луке, и о корзинке. Айрис скользит следом, бесшумно прорезая воздух, и вот они сидят вдвоем, а нетейамовы желтые глаза хмуро смотрят куда-то между деревьев.    На секунду Айрис кажется, что она сошла с ума. На’ви в человеческой одежде и с человеческим оружием. Пять или шесть штук. Движутся тихо, ровным строем, хищно озираясь и всматриваясь в зеленовато-голубые дебри: ищут что-то. Или кого-то.   А ей почему-то казалось, что программу «Аватар» давно свернули…   Нетейам, не издавая ни единого звука, потихоньку сдает назад, не сводя взгляд с синего отряда, и Айрис вдруг, к удивлению своему, где-то на подкорках своего сознания чувствует липкий привкус его страха. По нему так и не скажешь: выглядит он сосредоточенно, быть может, чуть встревоженно, но ни одна мышца в его теле не выдает того, что Нетейам…напуган. Из-за его громадного роста и относительно стабильного спокойствия Айрис вечно забывает, что он — такой же юный, как она сама — может, чуть младше. Лет девятнадцать, не больше. И ему страшно.    Ей тоже страшно, но не так, потому что Айрис уже успела вспомнить, что свое она отбоялась. Теперь она смотрит на Нетейама, который медленно отползает назад, и…смягчается даже. Замечает, как бьется жилка у него на шее, как грудь вздымается быстрее, чем ему хотелось бы, как взгляд мечется между синими отблесками между деревьев и собственным луком, лежащим на земле: хочет добраться до оружия, дать себе хотя бы мнимое чувство безопасности, но понимает, что риск слишком велик, и что он совершенно беззащитен. И оттого ему страшно.    Мать рассказывала множество историй о Небесных Людях, предупреждала его, давала нудные наставления, и Нетейам наивно думал, что готов к возможной встрече, что он — воин, и что напугать его просто так не выйдет, но сейчас он чувствует себя загнанной дичью.   Секунды тягучей патокой сливаются, кажется, в годы. Шелест травы под ногами синих не стихает, они уверенно двигаются к их с Нетейамом полянке. Отчего же он медлит? Почему не бежит? Айрис не знает, что станется с ней, если Нетейам погибнет, но это не первая мысль, что приходит в голову. Ей почему-то боязно не за себя. Они, может, и не закадычные друзья, но, отбросив все склоки, Нетейам…не плохой. Ему не надо умирать. Может, это странно — думать так о собственном убийце. Об аборигене, господи прости. И все-таки Айрис боится даже пошевелиться, чтобы не выдать его убежище, хотя и знает, что видеть и слышать ее только он сам и может.   Какой-то абстрактный груз падает с души, когда Нетейам срывается-таки с места, стрелой летя дальше, дальше, дальше от проклятущей полянки, корзинки с фруктами и зловещего отряда.   Кусты и стволы высоченных деревьев мелькают сплошной зеленой массой, а его стопы едва касаются земли — Нетейам в жизни не бегал так отчаянно быстро, как сейчас. Адреналин все еще бурлит в венах, разгоняя кровь, а глухое чувство вины за свой детский страх уже начинает вгрызаться в совесть. Нетейам — воин, а воинам разве положены удирать со всех ног при одном лишь виде опасности? Впрочем, нечто животное внутри него не позволяет разуму разойтись нравоучениями — ему все еще страшно. Впервые в жизни он испытал столь душащий, заполняющий легкие ужас.    Вот уже и дикий лес сменяется их деревней, а горло все еще выжигает страхом. Руки слегка дрожат. Нетейам останавливается, хватая ртом воздух, пальцы прочесывает сквозь свои косички, а Айрис наблюдает задумчиво. Ни слова не произносит, только смотрит.    Затем происходит череда событий, которую Айрис, застряв во внезапном потоке размышлений, не может даже отследить. Все сливается воедино и только подливает масло в огонь. Вот Нетейам бежит к отцу — Оло’эйктану, тому самому, который Джейк Салли. Бегло и сбивчиво рассказывает о произошедшем на На’ви — Айрис улавливает только отрывки слов. Джейк хмурится, хвост его напряженно маячит из стороны в сторону. Потом к этому добавляется Нейтири — мать Нетейама. Айрис ее запомнила. Она выглядит…встревоженной и испуганной даже. Касается его лица, плеч, рук — точно проверяет, все ли хорошо, потом, кажется, отчитывает его за что-то, хотя слова ее, для Айрис наполовину непонятные, пропитаны материнской заботой.    Все это так…человечно. Айрис молчаливым наблюдателем стоит в стороне, чувствуя странное ворочание в груди. В ее голове На’ви всегда обладали чертами, напрочь отделяющими их от людей. Чем-то этаким инопланетным, неправильным, что ли? Чем-то таким, что и не поставишь их в один ряд с людьми. Может, мышление у Айрис и вправду колонизаторское.    В ее голове всегда существовало сто и еще двадцать восемь причин, почему люди — лучше. Продвинутее, развитее, разумнее — любые прилагательные, описывающие прогресс и превосходство. Только вот Айрис смотрит на все это, и…   И она не может никак описать то, что чувствует. Почему они такие…человечные? Испуг Нетейама, удрученность Джейка, — плевать, что он и сам бывший человек, — тревога Нейтири и ее слова и касания, приправленные чем-то облегченно-отчаянным. И это, с одной стороны, просто, как дважды два: отчего бы им не быть человечными, если мыслят и чувствуют они так же, как люди? Но для закованного в стереотипы мышления Айрис это как гром среди ясного неба. Глупо, пожалуй.    Когда Нетейам, наконец, возвращается в собственное обиталище, он садится в гамак и молчит. Пальцы сцеплены в замок, голова чуть опущена, хвост метелит воздух. Произошедшее явно отпечаталось бельмом на глазу, и он пока не уверен, что именно делать и как это прожить.    Айрис долго молчит. Отчего-то теперь Нетейама она видит не как «аборигена с луком и голой задницей», а как-то…иначе. Будто бы он стал внезапно больше, чем синяя кожа и кошачьи уши.    Он ведь даже попытался защитить ее там, в лесу, хотя толку от этого не было никакого.    Айрис долго молчит, потому что и у нее произошедшее никак не уложится в голове, пускай и по другим причинам.    — Ты…как? — спрашивает в конце концов, звуча, пожалуй, довольно неловко.    Нетейам отвечает не сразу. Несколько секунд не реагирует, потом поднимает голову, смотря на нее с толикой неуверенности во взгляде. Мнется.    — Нормально, — расходится одним лишь словом, хотя голос непривычно тих.    — Ты раньше никогда…не видел?.. — Айрис не уточняет, что именно, но это и без слов ясно.    Технически, это были не Небесные Люди, но сути это не меняет вовсе. И так понятно, что На’ви не стали бы расхаживать по лесу в человеческой одежде да с автоматами наперевес. А еще, технически, Нетейам уже видел Небесных Людей — в ее лице. Только вот она угрозы очевидной не представляла, а потому себя не считает.    — Да, — Нетейам кивает и хмурится. Вот теперь стыд за собственную трусость нагнал его с полной силой.    Айрис чувствует и это.    — Я думаю…я думаю, ты правильно поступил, — неловкая попытка поддержать.    Нетейам не отвечает. Пока что он силится разобраться с самим собой, а потому не знает, какие эмоции ему стоит использовать, а какие — нет, и насколько слабым ему можно показаться. Впрочем, выражение его лица чуть смягчается.   — Мне было страшно, — признается она в надежде, что простая психология даст плоды и мысль «я не один» его как-то успокоит.    Снова пауза. В этот раз он смотрит на нее с недоумением. В ее ситуации подобное признание кажется ему не слишком логичным, хотя Нетейам слабо представляет, как должен чувствовать себя призрак.    — Почему?    Айрис пожимает плечами. Признаваться в том, что испугалась за него, она не станет: у нее есть, в конце концов, какая-то гордость, помилуйте. Откровения откровениями, но совсем уж на мелодраму Айрис исходить не будет.    Нетейам снова молчит, а она снова обнаруживает себя на перепутье морали. Молодой На’ви пошел в лес за фруктами, а имел все шансы быть убитым. Как-то это…неправильно. И тоже слишком по-человечески. Только в этот раз сравнение вовсе не хорошее выходит.     Айрис крепко задумывается.