В сиянии полнолуния

На следующее утро Рей проснулась одна. А прошедшая ночь показалась ей искусительным сном. Вот только когда она вышла на улицу, то увидела его человеком, рубящим дрова. Несмотря на холод, от которого по коже бежали мурашки, он все так же был в одних штанах. Босая, с одеялом на плечах, Рей стояла на крыльце. Она вышла из дома, чтобы развеять остатки сна, но оказалась снова в него погружена. Ее глаза были прикованы к нему. Нутром почувствовав на себе этот взгляд, Бен остановился и повернул голову. Рей неловко потопталась на месте, а когда он продолжил рубить дрова, тихо вернулась в дом. Не то чтобы после той холодной ночи, проведенной в одной постели, что-то между ними сильно изменилось. Однако Бен заметил, как возрос ее интерес к нему. Она все еще не решалась заговорить с ним, когда он был человеком. Стоило же ему прийти к ней в облике волка, как Рей сама тянулась к нему. Она обнимала, гладила, шептала. И ему нравилось все это — чувствовать на себе ее ласковые прикосновения и то, как ее губы касаются его шерсти, пока она бормочет всякие глупости. В такие моменты — ему казалось — Рей говорила обо всем, что было у нее на уме. А еще… она радостно улыбалась всякий раз, когда он смотрел на нее, внимательно и с неподдельным любопытством то ли человеческим, то ли волчьим — едва ли это имело значение. То был последний теплый день. Бен чувствовал, как незаметно менялась погода, предвещая скорый приход зимы. Они были на улице, в окружении меняющих свой окрас листьев наслаждались солнечным теплом. Бен держал голову на ногах Рей, пока она гладила его по шее, с почти детским интересом трогала его заостренные уши, которыми он недовольно дергал, и говорила. Говорила много. — Жду не дождусь, когда выпадет снег, — задумчивая, Рей почесала место за его ухом, и он прикрыл глаза, глубоко вздохнул, почти усыпленный ее лаской. — Здесь станет очень красиво, правда ведь? Река замерзнет, и по ней можно будет ходить… Знаешь, когда-нибудь я хотела бы… отправиться в путешествие. Как волчица. Хотела бы пожить хоть какое-то время в лесу. Как ты, Бен. Почувствовать, каково это — быть дикой. Волк приоткрыл глаза, но никак не отреагировал на ее слова. Когда она собиралась сказать что-то еще, он поднял морду и понюхал ее. Рей огорченно прикусила губу: через слои теплой одежды он ткнулся носом в ее живот, и по тому, как после он фыркнул, поднявшись, она поняла, что он ничего не почувствовал. Ничего, кроме ее собственного запаха. Бен медленно ушел в лес, а она проводила его поникшим взглядом. Он хорошо заботился о ней: она всегда была сыта, в тепле, впервые за всю свою жизнь она чувствовала себя в безопасности. Но она все равно не могла понести от него. Ее тело было слабым от рождения. Когда Рей осталась одна, то нахмурилась от злости. При первой их встрече он прекрасно видел, какой она была. Не трудно было догадаться, что она может быть бесплодна, и все равно он забрал ее. Не ее вина, что он хочет от нее невозможного. Ему стоило убить ее!.. Потому что она никогда не сможет дать ему то, что он хочет. Рей зашла в дом. Она разожгла камин и села напротив него. Треск огня навевал воспоминания о ее стае. Наверное, все они мысленно похоронили внучку своего вожака, решив, что отшельник убил ее. Отмахнувшись от мысли о членах своей стаи, Рей вытянула руку к пламени. Оно грело ее, когда солнце не могло. В отличие от других волков, которые едва ли знали, что такое настоящий холод, она всегда мерзла. Потому, когда в стае разжигали большой костер, Рей была той, кто ни на шаг от него не отходил. Волчицей она часами лежала на земле и смотрела, как горит огонь. Но лишь до тех пор, пока ее кто-нибудь не прогонял. От неожиданности Рей вздрогнула, когда дверь быстро открылась и закрылась, не впуская внутрь дома холодный ветер. Устремив взгляд зеленых, широко раскрытых глаз на молодого мужчину, Рей не шелохнулась. Бен принес ягод. Время от времени он собирал их для нее, но оставлял в корзине там, где она могла найти, — никогда не отдавал ей в руки. Но не в этот раз. Рей удивилась, когда, наклонившись к ней, сидевшей на деревянном полу, он вложил в ее ладони горсть синих ягод. От его больших рук исходило тепло, почти обжигающее тепло, и она вздохнула, вспомнив, как холодной ночью он обнимал ее этими руками. — Тебе нужно больше есть. Рей подняла на него растерянный взгляд. А когда их глаза нашли друг друга, он отвернулся. Бен был одет, как и всегда. Вернее, он был почти раздет, как и всегда. Его кожа была бледной, и на ней отчетливо виднелась россыпь родинок. Внизу живота Рей приятно заныло, когда она подумала: если у нее получится родить от него, будут ли их дети с ее веснушками и его родинками?.. Ее взгляд невольно скользнул по сильным рукам, по мускулистой груди, и, моргнув, она заставила себя посмотреть на его лицо. Бен запустил пальцы в свои темные волосы, задумчиво осмотревшись. Его волосы стали немного длиннее, собственно, как и ее. Может быть, у нее получится отрастить их, чтобы стать красивой для него… В стае все девушки ухаживали за своими волосами. Считалось, что в этом заключалась женская красота. Никогда и никто не отрезал их так, как Рей. Это был позор, который она нарочно навлекла на себя в те дни, когда в стае заговорили, что скоро настанет ее черед участвовать в брачном ритуале. Она не хотела быть ничьей волчицей, она знала — никто не захочет ее: они лишь хотят кровную связь с вожаком их стаи. Если у нее получится дать потомство, будет везением, если она не умрет при родах. Но еще большим везением будет, если ее искренне полюбят. Так Рей думала тогда. — Но я ем много, — она нашла в себе силы ему ответить. Бросив на нее беглый взгляд, Бен кивнул. Больше себе, чем ей. Он видел, как меняется ее тело, становясь более мягким, но оставаясь все таким же хрупким. Пускай она набирала вес, этого было недостаточно для того, чтобы подготовить ее к зачатию и вынашиванию ребенка… В их небольшом доме наступила тишина, которую нарушил треск огня. Рей неотрывно смотрела на Бена, а Бен, скрестив руки на груди, смотрел в пол. Но мысли обоих были настолько громкими, что их не нужно было произносить вслух. Что будет, если у нее так и не получится понести? Что тогда?.. Бен протянул ей руку, сказав: — Пойдем. Рей оставила ягоды возле камина и доверчиво вложила свою ладонь в его, а после он потянул ее на себя, подняв. Когда они вышли на улицу, вместе с ней Бен отошел на несколько шагов от дома и отпустил ее. Рей замерла на месте, он обошел ее и встал позади. С ее губ сорвался тихий вздох, стоило ему вдруг одной рукой обхватить ее за талию, а пальцами другой ощутимо, но не грубо сжать шею, уткнувшись носом в ее распущенные волосы. Задрожав от волнения, она сама теснее прижалась к его груди. Ее глаза сами собой закрылись, когда он нежно потерся носом о ее шею и вдохнул ее запах. Разжав хватку на ее шее, он скользнул рукой вниз по ее телу. Через одежду Бен сжал грудь Рей, отчего она рвано вздохнула. А после он принялся раздевать ее с непонятным ей остервенением. Рей нахмурилась, когда осенняя прохлада коснулась ее теплого тела, невольно вздрогнула. По ее коже побежали мурашки, но все равно она не противилась ему. Вся ее одежда упала на землю. И она прикрыла глаза, стоило ему после этого вплотную прижать ее к себе, крепко обняв за талию. Мягкие губы коснулись ее уха, а низкий, требовательный голос забрался глубоко внутрь нее. — Обращайся, — приказал он. Рей расстроенно поджала губы. Когда Бен отпустил ее, сделав пару шагов назад, ей ничего не осталось, кроме как обратиться в волчицу. Не успела она прийти в себя, как он забрался на нее — черный, громадный волк. Он вцепился в ее загривок и глухо зарычал, когда она громко взвизгнула, завертевшись под ним. Отшельник вскоре вошел в нее, сразу же задвигавшись. Покорная, она лежала под ним и тоскливо смотрела на реку, что мирно текла неподалеку. Чем больше Рей привыкала к Бену, тем смелее она становилась. С приходом холодов она отказалась есть сырое мясо, и он был вынужден готовить ей на огне. Но из-за этого они не спаривались, как прежде. Раньше ему проще было вынудить ее обратиться: он приносил ей убитое животное и она волчицей набрасывалась на добычу. Теперь же она упрямилась. Несколько раз Рей позволила ему раздеть себя на улице, после подчинившись приказу обратиться. Но однажды она сказала ему: «Нет». Ей было холодно, и он понимал это. Однако ему нужно было, чтобы она обратилась. Ему нужно было, чтобы она понесла от него — рано или поздно. — Идем, — Бен нахмурился, когда она покачала головой. — Живо! Вздрогнув от его грубого голоса, Рей не сдвинулась с места. Она сидела на кровати, в тепле и уюте. За окном завывал ветер. Бросив взгляд на дверь, а потом на Бена, который по-прежнему ходил в одних штанах, все еще нечувствительный к холоду, она тоже нахмурилась. Он не понимал, каково ей приходится. Рей же надоело все, что происходит между ними. Как никто они должны быть близки, но как никто они далеки друг от друга. Она совершенно не знала его: проходило время, а он оставался для нее отшельником, незнакомцем, — хотя он должен был быть ей самым родным существом, раз он посягнул на право быть с ней. Тем родным, о котором она всегда могла лишь тайно мечтать. — Рей. Редко он называл ее по имени. Взглянув на него, Рей упрямо поджала губы и негромко сказала: — Я больше не хочу делать это так. На ледяной земле, в грязи, зверьми. Я хочу… — она замолкла, увидев, как изменилось выражение его лица: сначала он удивленно приподнял брови, а потом вдруг нахмурился суровее прежнего. Но все равно она продолжила: — У нас есть дом. Теплая постель. Я хочу, чтобы мы остались здесь. Хочу, чтобы мы… — Чтобы мы — что? — глядя на нее, Бен недобро ухмыльнулся. — Занялись любовью? Этого ты хочешь? «Любовью?» — мысленно повторила Рей, а ее сердце взволнованно затрепетало. Она сжала пальцы на одеяле, лежавшем под ней, и внимательно посмотрела на Бена, который медленно приблизился. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его, когда он навис над ней. Пальцами он зарылся в ее волосы, крепко сжал пряди. Темный взгляд, в котором плескалось что-то действительно дикое, опустился от ее зеленых глаз к приоткрытым губам. — Думаешь, я люблю тебя? — не своим голосом спросил он. Рей промолчала, прикрыв глаза. Впервые за долгое время рядом с ним она боялась. Но боялась не его, а того, что он увидит в ее глазах отражение глупой, несомненно наивной надежды. — Я имею тебя, чтобы обрюхатить, — тихо проговорил Бен, губами почти коснувшись ее щеки, — чтобы ты родила мне щенков, принцесса. Принцесса? — Только ради этого я здесь? — ее голос предательски дрогнул. — Чтобы рожать для тебя? — Да. После этого он отпустил ее. Услышав, как со скрипом открылась и закрылась дверь, Рей позволила слезам застыть в ее глазах. Она легла на постели и зарылась носом в подушку, плотно укуталась в одеяло с детским желанием спрятаться ото всего остального мира. Тем временем Бен подошел к реке и сел возле нее, внимательно посмотрел на воду, невольно вспомнив, как, когда еще было тепло, со стороны наблюдал за купанием Рей. Раньше он мог подолгу рассматривать ее издалека, проявляя скромное любопытство, но никогда не предпринимая бессмысленные попытки приблизиться. Отныне же она была рядом и он мог делать с ней все, что душе его угодно. Больше она не принадлежала своей стае, она принадлежала одному ему. Она была его. Она была его… Принцесса. Зажмурившись, Бен склонил голову и тряхнул ею. Ему не следовало так называть ее. Даже не потому, что формально она не была ею и никогда не будет, а потому, что они никогда не будут его родителями. Его отец всегда называл так его мать. Бен знал: поначалу это не было любовное обращение, это была насмешка. Лея была принцессой, дочерью короля земель, в которых они жили, а Хан был… вором, но хуже того — он был оборотнем. Одинокий, скитающийся по людским городам. Однажды он встретил ее — странную незнакомку, сбежавшую из замка в поисках свободы, в поисках своих ответов. Но вместо всего этого Лея обрела нечто другое. Они стали ее тайной, другим миром, в котором она не жила, но в который всегда возвращалась. С детства Бен жил с Ханом, в этом доме, в котором нашла свое безопасное место Рей. Вероятно, Хан построил его собственными руками, а Лея помогла ему теми деньгами, которые смогла заполучить. Пускай она редко была рядом, в те моменты, когда она приходила к ним, она была… всем. И пока они оставались втроем, то были самой обычной семьей. Домашний уют, тихое счастье, настоящая любовь — все это принадлежало им. Но они лишились всего в одночасье. Долгое время Бен не знал, что именно тогда произошло. Ему было одиннадцать, когда это случилось. Он только помнил, каким нервным стал Хан. Лея давно не приходила, и это беспокоило его. Не потому, что она могла оставить их, а потому, что с ней могло случиться плохое. А маленький Бен не знал, что с их семьей что-то не так. Не знал, что за связь с оборотнями людей наказывали. Тем более не знал, что он не только от дикой волчьей крови, но и от людской королевской. Он не знал, что само его существование было неприемлемо и что за это его родители могли заплатить жизнью. Но именно это они и сделали. В один день Хан ушел на поиски Леи, но, как и она, больше не вернулся домой. Бен пытался найти своих родителей, но вместо них нашел ее — девочку, худую, загорелую, чумазую. Она играла в одиночестве, поглядывая на других детей, что были далеко от нее. Стоило ей подойти к ним, они смеялись и убегали от нее. А она… она улыбалась. Так он и нашел поселение подобных ему. Прежде он не встречал стаю оборотней. Но Хан рассказывал ему, что родился в одной из таких стай и что когда-то по собственной воле покинул ее. Родители не вернулись, а Бен попался на глаза взрослым из той стаи. Их вожак позволил ему остаться. Какое-то время Бен даже жил с ними. Он был осторожен, как учил его отец, он наблюдал и подстраивался. У них было полно обычаев, прежде ему незнакомых. Он думал, что во всех стаях они одинаковые, но ошибся… Ничто в этой стае не интересовало его, как она. Она была другой. Среди всех них она была единственной, кто имел такое же доброе сердце, какое было у его матери. Волки были жестоки и безжалостны, такими же они воспитывали своих детей. Отовсюду Бен слышал, что это было ради их выживания и что, если он тоже хочет выжить, ему нужно научиться сражаться. Но… она, эта девочка, не умела сражаться. Он видел, как, когда все дети обращались в волков, они гонялись за ней и больно кусали. Она взвизгивала, но терпела. Она даже радовалась, когда они начинали гоняться за ней, ведь это были единственные моменты, когда они обращали на нее свое внимание, когда они играли с ней. Бену не нравилось это место, не нравилось жить по порядкам этой стаи. Видя, сколько бессмысленной боли они причиняют, он решил уйти, но прежде… прежде он хотел забрать ее. Бен сделал то, что рассказывал ему отец. В стае Хана понравившейся волчице дарили венок из цветов. Если она принимала его — она становилась обещана тому волку, который ей его подарил, и в день, когда она становилась взрослой, становилась свободной от своей семьи, он забирал ее и делал своей. Впервые Бен подошел к той девочке так близко. Он видел, как загорелись любопытством ее яркие зеленые глаза, стоило ему безмолвно протянуть ей венок. А когда она уже собиралась взять тот из его рук, появились другие дети. Едва ли Бен обращал на них внимание. Они смеялись, что-то говорили, но все, что он видел тогда, были ее красивые глаза. Они вмиг потухли, и она посмотрела на Бена неуверенно, по-другому. — Ты странный, — сказала девочка, а после рассмеялась, как и другие, убежала с ними, оставив его одного. Спустя время Бен узнал, что в этой стае, чтобы заполучить понравившуюся волчицу, не нужно было дарить ей венок. Нужно было дождаться дня, когда она достигнет возраста, подходящего для брачного ритуала, и заявить на нее свое право, а после сразить всех других волков, кто сделает то же самое. Только тогда она станет его. И она стала. Даже если она никогда не хотела этого, она принадлежала ему. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, — голос Рей звучал твердо, но ее сжатые в кулаки ладони и скованность выдавали ее неуверенность. — Этого не будет, — Бен нахмурился. Когда несколько дней спустя, в более теплый день, чем были предыдущие, он приказал ей выйти на улицу, она снова воспротивилась ему. — Я хочу… Схватив ее за руку и грубо дернув на себя, Бен почти прорычал ей в лицо: — Думаешь, меня волнует, чего ты хочешь? Рей заглянула ему в глаза. Ее взгляд был ясным и лишенным страха. — Тогда убей меня, — тихо ответила она и… улыбнулась. — Разорви на куски, пока я человек. Потому что больше я не буду обращаться в волчицу. Должно быть, так ему и следовало поступить в тот день. Когда он обратился у нее на глазах, Рей с широко распахнутыми от ужаса глазами попятилась назад и упала на спину. Послышался треск ткани, грохот упавших на пол и, быть может, разбитых, сломанных вещей, которые он случайно задевал собой, в частности своим хвостом. Громадный черный волк занимал большую часть свободного пространства в доме. Он навис над ней и грозно зарычал ей в лицо, недовольно двигая хвостом из стороны в сторону. С его обнаженных клыков стекала слюна: одна упала ей на щеку. Поджав губы, Рей закрыла глаза и сжала пальцы на ткани своего платья. Она глубоко задышала, стараясь не поддаваться панике, готовая принять свою неминуемую участь. Раз ей было суждено умереть, больше не имело смысла сопротивляться. В ожидании боли от его клыков или когтей Рей лежала неподвижно. И она заметно вздрогнула, когда волк вдруг ткнулся мокрым носом в ее шею, а его язык коснулся ее кожи. Он обнюхивал ее и облизывал. Вцепившись руками в его толстую шею, Рей распахнула глаза и посмотрела на него. Волк внимательно наблюдал за ней умными желтыми глазами. Он спускался все ниже, а когда забрался под подол ее платья, она в изумлении замерла под ним. Волчий язык осторожно коснулся внутренней стороны ее бедра. Задрожав, Рей прикусила губу. Она замерла, не зная, что он задумал, а когда он носом ткнулся через ткань нижнего белья в ее сердцевину, еле сдержала вздох наслаждения. — Бен, — прошептала. Поддавшись наваждению, Рей забралась руками под подол платья и потянула нижнее белье вниз. Она хихикнула, когда волк пастью нетерпеливо стащил то до конца. Дотянувшись до него руками, зарылась пальцами в темную шерсть. Рей прикусила губу и запрокинула голову, когда он принялся вылизывать ее своим длинным языком. Пока Бен урчал, она постанывала. Сложив ладони у себя на животе, Рей комкала пальцами ткань платья. Забывшись в удовольствии, она ахнула от удивления, стоило ей почувствовать, как волчий язык сменился человеческими пальцами. Бен пухлыми губами целовал внутреннюю сторону ее бедра, а рукой ласкал ее нежные складки, истекавшие естественной смазкой. Ее запах, пока она вся дрожала, липкая от пота, близкая к освобождению, был самым сладким и самым вкусным. Она изогнулась в спине и кончила с тихим вскриком, отчаянно сжимаясь вокруг его толстых пальцев, погруженных глубоко в нее, неумолимо продолжавших ласкать ее. Отстранившись, он одернул подол ее платья вниз и, поднявшись, ушел. С закрытыми глазами и быстро бьющимся сердцем Рей осталась лежать на деревянном полу, зная, что если попробует встать на дрожащие ноги, то точно безвольно рухнет вниз. Несмотря на ясное чувство одиночества, которое пришло к ней, когда Бен ушел, она улыбалась. После того случая иногда он приходил к ней, когда она готовилась ко сну. Ему ничего не нужно было говорить. Она брала его за руку и тянула за собой, в постель. Там он почти грубо переворачивал ее на живот и стягивал с нее вещи. Рей нравилось чувствовать тепло его тела, чувствовать силу его прикосновений, чувствовать, как сухими губами он прикасался к ее плечу или спине. Пускай он не целовал ее в губы, он любил обхватывать кожу на ее тонкой шее ртом и посасывать, оставляя красные отметины. Когда-то он впервые перевернул ее лицом к себе, чтобы сделать то же самое с ее грудью. В большинстве же случаев, стоя на коленях позади нее, он заставлял ее приподнимать свои округлившиеся бедра и вторгался в нее, чтобы поиметь так же, как делал это в волчьем облике. Но так ей все равно нравилось больше. Особенно когда он прижимался к ней всем телом, когда собственнически сжимал пальцы на ее бедрах, когда ласкал ее грудь, нежно перекатывая твердые соски между пальцами, когда в самом конце исступленно шептал ее имя. Однажды Бен пришел к ней, когда она была в игривом настроении. Стоило им оказаться в постели, она не дала ему развернуть себя спиной к нему. Вместо этого села точно так же, как и он, и они оказались лицом к лицу. Заинтересованный взгляд Бена невольно скользнул по ней и задержался на губах, прежде чем поднялся к зеленым глазам, в которых задорно плескалось девичье веселье. — Я хочу видеть тебя, — прошептала она и подняла руку к его лицу, но он отклонился от ее прикосновения. — Хочу, чтобы мы любили друг друга. Когда Рей снова предприняла попытку коснуться его, Бен поймал ее за запястье и недоверчиво на нее посмотрел. — Хочешь любить меня? — спросил он с усмешкой. — А ты сможешь? Растерявшись, она лишь моргнула. — Ты не помнишь? — Бен склонил голову набок. — Ты правда не узнаешь меня, принцесса? Рей покачала головой. — Я не понимаю… — Ты еще хуже, чем я думал, — Бен сильнее сжал ее запястье и посмотрел на ее лицо с яркими веснушками, что всегда привлекали его внимание. Он так давно мечтал коснуться их, попробовать узнать, сколько их на ее лице и теле. — Ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Едва ли ты сможешь быть матерью, — злые слова сами собой срывались с его языка. — Я сожалею, что это ты. После смерти родителей Рей стала его мечтой, но с годами он увидел, кем она была на самом деле… Она никогда не знала, что такое любовь. Ей были знакомы жестокость, голод, холод, не больше. Едва ли ее можно было в этом обвинить, и все же, когда он был готов дать ей то, в чем она нуждалась, она не просто отвергла его, она предпочла его им — своей стае. Она уподобилась им, она была такой же, как и они, только слабее. Чуть больше двух лет Бен прожил с ними, и Рей… Она никогда не принимала его, как и другие дети. Но они все равно побаивались его. Только не она. Рей никого не боялась, она принимала боль как должное. Потому она не боялась причинять боль ему. Даже если бы он разозлился и кинулся на нее, это бы не вызвало в ней ужас. Она привыкла к насилию, привыкла быть жертвой. Но это никогда не значило, что она не хочет с кем-то поменяться ролями. Например, с ним. С чужаком. — Для тебя будет лучше, если ты родишь мне сразу несколько щенков, — это была угроза. А его голос был таким яростным, в нем звучало странное отчаяние, которое она не смогла различить оттого, что слова, что он произносил, причиняли ей страшную боль и занимали все ее мысли. — А иначе я буду иметь тебя, пока ты снова не понесешь. Ведь только на это ты и способна — раздвигать ноги и рожать. Вырвав руку из его хватки, Рей отвесила ему звонкую пощечину. Голова Бена дернулась в сторону, и он замер, ясно ощущая, как кожа горит после ее удара. Резко Рей вскочила с постели и, распахнув дверь, бросилась прочь. В дом заползла ночная осенняя прохлада. Бросив взгляд за окно, он увидел, как волчицей она скрылась в лесу. Устало Бен упал на кровать и провел пальцами по щеке. От постельного белья пахло ею. Вообще-то все в доме пахло ею, но особенно сильно одеяло и подушка, в которую он, перевернувшись на бок, уткнулся. Бен прикрыл глаза. Воспоминания о том, как он гонялся за ней по лесу, обрушились на него. Он не хотел вспомнить, не хотел помнить тот день. Они были детьми. Детьми. Рей вдруг переменилась: она стала играть с ним, когда они обращались в волчат. В один из дней, когда они бегали по лесу, она заманила его к ним — к другим детям. По-одиночке они никогда не осмелились бы напасть на него. Однако они не только боялись его, но и ненавидели за то, что их вожак относился к нему с особым терпением и долей восхищения. Для Бена это ничего не значило, но для других детей это стало настоящим унижением. Как чужак смог заиметь благосклонность их вожака? Он был никем, а они — членами этой стаи. Его следовало проучить, наказать за то, что он посмел решить, что может стать одним из них. Они хотели запугать, прогнать его, возможно, даже убить. От возни перед его глазами все плыло. Один за другим они нападали на него, вонзая клыки, пытаясь вспороть его, как свинью. На языке он отчетливо чувствовал металлический привкус крови — своей или чужой. А в сердце его был дикий страх. Животный страх. Толком Бен не помнил, как выбрался оттуда. Он скалился, рычал, кидался в ответ, а как только появилась возможность, сбежал. Но, впрочем, очень хорошо он помнил ее — этого маленького волчонка с каштановой шерстью, который держался позади всех в стороне, поджав хвост, беспокойно ходил вперед и назад… После Бен, измученный и истекавший кровью, вернулся домой. В свой настоящий дом, построенный его родителями. Тот оказался брошенным, пустым, холодным. Не таким, каким он был, когда родители были еще живы. Снова Бен остался один. Но он не смог долго быть вдалеке ото всех. Украдкой Бен возвращался к стае, издалека наблюдал за ними. За ней. Пускай она предала его, он не мог изменить своих чувств к ней. Его сердце болело из-за нее, но оно же стремилось к ней. Со временем от Рей действительно отвернулись все. Она осталась одна, когда умерла ее кормилица: никто больше не хотел заботиться о ней. И Бен делал это тайно. Возможно, он был глупым, слепым от своей влюбленности подростком, но он не мог оставить ее. Он охотился для нее, а когда она играла в одиночестве в лесу, следил за тем, чтобы пробегавшие мимо чужаки и дикие звери не приближались к ней, иногда сцеплялся с кем-то из стаи, кто был особенно и несправедливо жесток к ней. Он старался быть рядом, но никогда не показывался ей на глаза, отчасти злясь на нее за то, как она поступила с ним, отчасти стыдясь себя за то, что так тепло к ней относился. Боже, он так любил ее. Любил ее улыбку, ее голос, ее смех, любил ее тело, ее запах, ее вкус на своем языке. Любил звуки, которые она издавала, когда ей было щекотно, когда она была смущена, когда ей было хорошо. Любил гоняться за ней, любил держать ее в своих руках, любил, когда она касалась его, когда шептала что-то ему на ухо, когда позволяла ему обнюхивать себя. Любил ее всю. Так сильно и нелепо. После недолгих раздумий Бен поднялся с постели и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Волком он помчался в лес по ее следу. Ему не составило труда выследить ее. Вот только она не хотела возвращаться домой. Рей свирепо рычала на него, а когда он приближался, неприятно кусала за уши и шею. Но Бен не хотел с ней бороться. Потому, пока она скалилась и рассерженно кусала его, он ласково лизал ей морду. В конце концов Рей успокоилась. Он накрыл ее своим телом, согревая, защищая, совсем как в ту ночь после брачного ритуала. Утомленная, Рей заснула, а среди ночи во сне обернулась человеком. Бен вернул ее домой на руках, а там укутал в одеяло и лег рядом, притянув в свои объятия. Ее голова покоилась у него на груди, губами он прикасался к ее макушке, а пальцами гладил по теплой щеке. Он вышел из дома еще до рассвета. Рей проснулась в полном одиночестве, и все же она отчетливо чувствовала на себе его мускусный запах, а постель еще хранила тепло его тела. Они почти не говорили. Бен избегал смотреть на нее и больше не прикасался к ней. Хоть Рей была обижена, она тосковала по нему. Но она не собиралась уступать ему. Ведь то, что он сказал, было… омерзительно!.. Перед сном Рей вспоминала его слова и слезы текли по ее щекам. Она заглушала всхлипы, пряча лицо в подушке. Как она только смела подумать, что он мог полюбить ее? Какой же дурой она была!.. Спустя несколько недель Рей заметила, как округлился ее живот. Едва ли она могла спрятать его за теми платьями, что у нее были, но Бен даже не смотрел на нее, чтобы увидеть изменения. В один осенний день он зашел в дом занести дрова. Рей неловко стояла возле постели и натягивала на живот мужскую кофту, которую нашла среди вещей. Когда Бен выпрямился и пошел к двери, собираясь уйти, она окликнула его. Он остановился, но так и не повернулся к ней. — Кажется, — Рей нервно кусала губу, — кажется, у нас будет ребенок. Нахмурившись, Бен неуверенно посмотрел на нее. Его взгляд упал на ее живот, за который она держалась обеими руками, прикрывая. Ничего так и не сказав, Бен покачал головой и вышел из дома. Тем временем Рей огорченно поджала губы. Должно быть, он пожалел. Он ведь сказал ей, что она не станет хорошей матерью. Не сдержав слезы, Рей крепко зажмурилась. Она села на постель и беззвучно заплакала. Однако он пришел к ней вечером, когда она уже лежала в постели и через окно смотрела на яркие звезды. Сначала она услышала шаги, а потом и то, как скрипнула дверь. Пройдя в дом, Бен молча сел на край постели, в ее ногах, и Рей посмотрела на него. В лунном свете он выглядел уставшим и погруженным в себя. Когда Бен робко вытянул руку к ее животу, Рей опустила одеяло. Под ее внимательным взглядом он коснулся ее своей большой и теплой ладонью, нежно погладив пальцем рядом с пупком. Вздохнув, Рей неуверенно накрыла его руку своей. Она чувствовала, как новая жизнь растет внутри нее, и надеялась, что он тоже почувствует это. Когда Рей подвинулась, освободив рядом с собой место, Бен лег на бок. Он прижался лбом к ее плечу, по-прежнему держа ладонь на ее выросшем животе, и слабо улыбнулся. Он представлял это немного по-другому. От себя он ожидал совсем других чувств: самодовольство и предвкушение, — но в нем были лишь трепет и обожание. Бен поднял голову, собираясь поблагодарить Рей, как вдруг она подалась ближе к нему и прижалась своими губами к его в неумелом, но смелом поцелуе. Интуитивно он поднял ладонь от ее живота к ее щеке и полуприкрытыми глазами посмотрел на нее. Она зажмурилась, боясь столкнуться с его взглядом, боясь, что он отвергнет ее. Но вместо этого почувствовала, как он ответил на поцелуй, так же неумело, как и она. Это был ее первый поцелуй, это был его первый поцелуй. Это был их первый поцелуй. После Бен прошептал напротив ее губ: — Поспи. Тебе нужно отдохнуть. В ответ она кивнула. Рей взяла его за руку, прижав к своему животу, и аккуратно перевернулась. Она легла к нему спиной и довольно вздохнула, когда он, поняв, чего она хочет, бережно обнял ее, прижал к своей груди, зарылся носом в волосы. Им не потребовалось много времени, чтобы заснуть. Впервые за долгие годы Бен крепко спал. А он ведь успел забыть, каким приятным может быть сон в теплой постели по сравнению со сном на холодной земле. На следующее утро Рей проснулась, окруженная его запахом, его теплом, в кольце его сильных рук. Бен все еще спал, и она смогла получше рассмотреть его. Ее брови нахмурились, когда, проведя пальцами по его волосам, она случайно коснулась его уха. Он был лопоухий, чего прежде она не замечала, потому что он прятал уши за волосами. На самом деле это не было удивительно: в волчьем облике его уши были острыми, чуткими и тоже большими. Любой другой волк мог только позавидовать ему. Ехидно ухмыльнувшись своим мыслям, Рей вдруг вспомнила, что за всю жизнь только однажды встречала оборотня с такими же ушами. И… у него были такие же темные волосы, такая же черная, как ночная тьма, шерсть, такие же… такие же карие глаза. Неожиданно осознав, Рей села на постели и, не зная, куда себя деть, зажмурилась, закрыла лицо руками, что-то неразборчиво забормотала. Проснувшись оттого, что она выскользнула из его объятий, Бен хриплым голосом позвал ее: — Рей? Тебе плохо? Она ничего не ответила, и он сел, сонно потерев лицо ладонью. — Это ведь ты… Ты… ты тот мальчик, который подарил мне в детстве венок, — опустив руки, Рей не смотрела на него: она устало прикрыла глаза, — а ее голос звучал едва слышно. Бен нахмурился. Окончательно проснувшись после ее слов, какое-то время он бессмысленно смотрел на нее — на ее сгорбившуюся спину, на ее рассыпанные по хрупким плечам волосы, на ее живот, еще небольшой, но уже заметный, на разодранные заусенцы на пальцах, которыми она нервно мяла скомканное у нее на ногах одеяло, на… веснушки на ее теле. Рассматривая их, Бен негромко заговорил. — Отец рассказывал, что так волки признавались в любви, — после его слов Рей замерла, словно перестав дышать. — Если бы ты надела его, это значило бы, что мои чувства взаимны. Ты была бы обещана мне. Я забрал бы тебя из твоей семьи, когда ты достигла бы зрелости. Мне не пришлось бы сражаться за тебя, как в твоей стае. Достаточно было твоего согласия. Твоей любви. Тогда я не знал, что у вас все по-другому. — Я… я думала, ты… был мертв. Больше он не был для нее отшельником, он стал призраком. — Поэтому ты так ненавидишь меня? — слабым голосом спросила она прежде, чем Бен успел что-то сказать. Все так же глядя на нее, он ответил: — Мне нужно на охоту. Вдруг Рей повернула голову и посмотрела на него, и тогда же он отвел свой взгляд, поднялся на ноги. Бен ушел, снова оставив ее одну. И ей ничего не осталось, кроме как ждать его. Волк вернулся спустя несколько долгих часов с небольшой добычей. Он оставил мертвое животное перед домом, из которого выскочила Рей сразу же, как только увидела его из окна. А после волк попятился назад и, развернувшись, ушел к реке. Рей медленно последовала за ним и неловко остановилась, когда возле воды Бен обернулся человеком. Издалека она наблюдала за тем, как он вошел по пояс в холодную реку и зачерпнул в ладони воду, умылся. Бросив на Рей взгляд через плечо, Бен лишь ухмыльнулся. Постояв немного, она ушла, но удивила его тем, что быстро вернулась, с собой прихватив для него полотенце и одежду. Должно быть, это был ее способ показать ему, что она тоже заботится о нем. И Бен понимал это. Понимал, но этот жест, каким бы превратным он ни был, все равно тронул его. В тишине они вернулись в дом. Бен готовил мясо, пока Рей, привычно сидя с ногами на постели, наблюдала за ним. Нескоро, но она осмелилась закончить их молчание. — Бен… Рей позвала его, и он посмотрел на нее. Он был как тот волк из детских легенд, который всегда отвечал на зов луны, только сияние той касалось земли и его. Воя на луну, он пел о своей любви к ней. Задумчиво качнув головой, Бен вернул свое внимание к еде. — Раньше я была ребенком, — в тишину сказала она. — Я была глупой девочкой… Но сейчас все по-другому. Когда Бен не ответил, Рей дрожащим голосом неуверенно спросила: — Ты все еще любишь меня?.. Он так ничего и не сказал ей. Расстроенно поджав губы, Рей поглаживала свой живот. Она взялась за еду, когда Бен принес ей тарелку, на которой были горячие мясо и овощи. На весь дом пахло вкусно приготовленным ужином. Пока она ела, Бен лежал на кровати рядом и рассматривал ее, время от времени он вытягивал руку и касался ее живота через слои одежды, гладил с такой нежностью, что она переставала есть и замирала. На ночь Бен остался с ней. Нелепая мысль, что он захотел заняться с ней любовью, кольнула ей сердце, но, потушив свечи, он лег рядом и лишь притянул ее в свои объятия. Рей положила голову ему на плечо и прикусила губу, робко коснувшись ладонью его живота. Зарывшись носом в ее волосы, Бен вдохнул их запах. Они приятно пахли дикими цветами, которые она собирала в лесу и добавляла в то, чем мыла голову. Его глаза сами собой закрылись. Он не открыл их и тогда, когда, задрав голову, она боязливо прикоснулась своими губами к его. Поцелуй их был легким и неторопливым. Забравшись рукой под одежду Рей, Бен погладил ее по животу, посмотрел на нее. Она нетерпеливо заерзала и от желания тихонько застонала ему в рот. Довольно ухмыльнувшись, Бен неспешно потянул ее штаны вниз по ногам. Но только приспустил их: ее ноги следовало держать в тепле. Взволнованная их близостью, Рей ласково запустила ладонь в его темные пряди и, прижавшись своим лбом к его, посмотрела на него полуприкрытыми глазами. Собственнически Бен сжал пальцы на ее бедре и перекинул ее ногу через себя. Так она почти легла на него, а когда, также приспустив свои штаны, он плавно толкнулся в нее, то прикусила губу, глухо простонав. Их рты встретились снова, и они теснее прижались друг другу: Бен обеими руками обхватил Рей за талию, а она просунула руки ему под шею, обняв. Он спокойно двигался в ней, ловя губами каждый ее рваный вздох, каждый сладкий стон, каждое слово… — Я люблю тебя, — шептала она. — Люблю тебя. Пожалуйста, Бен… Пожалуйста… Бен! — и громко вскрикивала его имя, когда он входил глубже, двигался быстрее. Ощутимо Рей задрожала на нем и всхлипнула от удовольствия, жадно сжавшись вокруг него. Она спрятала лицо у него под подбородком и зажмурилась, тяжело дыша. Дождавшись, когда она придет в себя, Бен продолжил двигаться в ней, сильными руками удерживая ее почти в неподвижном положении. А Рей тем временем целовала его везде, докуда дотягивалась, собирая губами и языком капельки пота, выступавшие на его коже. Хаотично толкаясь в последние разы, Бен кончил в нее с хриплым стоном и почувствовал на своем плече ее улыбку. Он и не заметил, как вместе с последним стоном произнес ее имя. Но не удивился бы, узнав: то билось в нем подобно второму сердцу. Поздним утром его уже не было в постели. Рей проснулась одна и, поняв это, расстроенно вздохнула, но ее еще сонное лицо засияло от улыбки, когда рядом с собой она увидела… венок из ярких осенних цветов. Тотчас же она села на постели и, аккуратно взяв венок, надела его. А после вскочила с кровати, второпях побежала на улицу и в дверях вдруг столкнулась c Беном. Поймав ее в объятия, он удивленно посмотрел на нее. — Куда ты так торопишься? — К тебе, — в ответ прошептала она. — Ко мне? — Бен ухмыльнулся. — Так вот он я. Его взгляд скользнул по венку, а ее — по его губам. Встав на носочки, она обняла его за шею и смело поцеловала.