В сиянии полнолуния

Снег хлопьями ложился на землю. Рей подставляла ладони и ловила снежинки, которые мгновенно таяли на ее теплой коже, превращаясь в воду. Из-за мороза ее щеки и нос порозовели, но это стоило того, чтобы увидеть ее лучезарную улыбку. Приблизившись, громадный черный волк потерся головой о ее плечо. Она хихикнула, шагнув вбок: он сделал это с такой силой, что она невольно пошатнулась. Наклонившись, волк снова ласково потерся о нее, но на этот раз о большой живот, который скрывался за слоями теплой одежды. Он жмурился, урча. И его урчание стало только громче, когда Рей обняла его руками за шею, уткнувшись холодным носом между его ушами. Стоял ясный день, и небо было чистым, почти белым. Это выглядело как настоящая магия. Прежде Рей не любила зиму. Находясь в ожидании первого снега, она с тревогой думала о том, насколько холодно станет. Но теперь ей было тепло, и главное: она была сыта. С искренней радостью она могла насладиться этим прекрасным временем. Снег приятно хрустел под ее ногами, и она делала из него небольшие шарики, один из которых как-то бросила в Бена, который стоял неподалеку и, навострив острые уши, вглядывался в лес. Удивившись, от неожиданности он смешно тявкнул, а после притворно зарычал и бросился на нее. Рей со смехом повернулась к нему спиной и обняла себя за живот. А Бен, припав к земле, замер позади нее. Склонив голову набок, он с любопытством смотрел на нее. Когда Рей, неуклюже наклонившись к земле, сделала еще один шарик, он бросился прочь. Долго они играли так: она бросалась в него снегом, а он убегал. Иногда у него получалось увернуться от шарика, но чаще всего — нет. А после они возвращались домой, где Бен грел ее теплом собственного тела, нежно обнимая, согревая ее ладони в своих. Поздней ночью они сидели на постели, под тяжелым одеялом. Рей расслабилась в объятиях Бена, спиной прижавшись к его груди и положив голову ему на плечо. А он тем временем задумчиво гладил ее живот, что заметно вырос за прошедшие три месяца со дня, как они узнали о ее беременности. Под ладонями иногда он чувствовал толчки. — Это больше, чем один щенок, — пробормотал ей в волосы. Если бы он не сказал это возле ее уха, едва ли она услышала бы. Прыснув от смеха, Рей слегка хлопнула его по ладони. — Это ребенок, — сказала она. — Значит, это больше, чем один ребенок, — спрятав улыбку в ее волосах, негромко ответил Бен. Пожевав нижнюю губу, она спросила: — Это… плохо? — Нет, — он нежно поцеловал ее в висок. — Все будет хорошо. Рей никогда не думала, что будет скучать по тому, чтобы быть волчицей. Но сейчас она как никогда хотела побегать по зимнему лесу на лапах. После беременности, однако, она не обращалась в нее. Рей знала, что если обернуться, это может навредить ребенку. Подобное она видела в стае: дети умирали во чреве матерей. Потому многие заранее выбирали, как проведут беременность: человеком или волчицей. В ее стае верили, что человеком рожать опасно: много последствий, — когда же волчицей, роды проходят легче. Хоть Рей беспокоилась об этом, она не подавала виду. Главное, чтобы ребенок родился здоровым и сильным, как Бен. — Ты никогда прежде не готовила? Наблюдая за тем, как он разделывает кролика, Рей покачала головой. Бен нахмурился, бросив на нее беглый взгляд. Он собирался спросить, но не стал: ответ был очевидным. В ее детство кормилица охотилась и готовила для нее, а после Рей питалась как попало. — Никто не учил меня готовить, — сказала она. Уже несколько веков как оборотни перестали быть дикими и по образу жизни стали больше напоминать людей. Однако до того они преимущественно были волками и жили как они. Человеческое было для них далеким, чуждым. И волчата, перестав пить молоко матери, вгрызались в свежее мясо. Но не в их время. Хан рассказывал, что в его стае были случаи, когда волчата, питавшиеся одним сырым мясом, умирали. Потому обычно их старались кормить приготовленным на огне мясом: так безопаснее и удобнее. В стае Рей охотились, приносили туши убитых зверей, освежевав, убирали на хранение в отведенные места. На какое-то время этого хватало им. — А кто научил тебя? — спросила Рей. — Отец, — ответил Бен и, повременив, добавил: — А его — моя мама. Она… — подумав о Лее, он невольно замер: с течением времени воспоминания о ней ускользали из его памяти. Погруженный в свои мысли, Бен пришел в себя, только когда Рей, внимательный взгляд которой был сосредоточен на нем, ласково коснулась его руки, и тогда он сказал ей: — Она была человеком. — Человеком? — глаза ее широко распахнулись. Бен кивнул, хмыкнув. — Почему… — порывисто начала Рей, но резко стихла и потупила взгляд, не решившись закончить. Посмотрев на нее, Бен склонил голову набок, чтобы увидеть ее лицо, веснушчатое, с порозовевшими щеками из-за нахлынувшего чувства стыда. Когда их взгляды встретились и он увидел ее потухшие зеленые глаза, то невольно потянулся к ней, но вовремя остановился и не коснулся ее грязными руками. Вместо этого Бен наклонил к ней голову и аккуратно прислонился своим лбом к ее, потерся с ней носами. Расслабившись, Рей обвила его шею руками и прикрыла глаза. С лаской ее тонкие пальцы перебирали пряди его темных волос. Уголки его губ дернулись в улыбке, когда она сладко вздохнула, так же, как и он, теряя себя в этом маленьком моменте. Прежде чем отстраниться, Рей мимолетно поцеловала его. — Спрашивай, — Бен вернулся к разделыванию кролика. — Почему ты сказал, что она была человеком? — положив ладонь себе на живот, она с нежностью погладила его. — Что с ней случилось? — Ее и отца убили, когда я был ребенком, — прохладно ответил он. — Почему? — Рей не удержалась от еще одного вопроса. Бен пожал плечами: — Они зашли на чужую территорию. Рей поджала губы. Пускай по нему нельзя было сказать, однако нутром она чувствовала, как больно ему было говорить об этом. Они знали друг друга совсем ничего, и все же им это не мешало. Интуитивно они узнавали друг друга и пытались понять. Каждое прикосновение и каждое слово делало их ближе друг к другу. А Рей… она очень любила касаться Бена, особенно его волос, которые она могла перебирать часами, пока он дремал, держа голову у нее на бедрах; так же сильно она любила слушать его низкий голос, который учил и наставлял ее во всем, что было для нее ново. — Прости, — прошептала Рей. Он вдруг нахмурился. — Ты ни в чем не виновата. — Но я спросила, — возразила она. Бен задорно ухмыльнулся, услышав в ее голосе сердитые нотки. — А я ответил, — парировал он. После недолгого молчания с любопытством посмотрел на нее и негромко сказал: — Твои родители тоже мертвы. Кивнув, Рей пробормотала: — Я не знала их. — Они все равно были твоими родителями. Она промолчала и опустила взгляд на свой круглый живот. — Что, если… если у нашего ребенка тоже не будет нас? — дрожащим голосом спросила Рей. Бен жестко ответил: — Я не позволю причинить вам боль. — Знаю, знаю, — Рей несколько раз быстро кивнула и подняла взгляд к лицу Бена: закончив с кроликом, он уперся грязными руками в стол. Он догадывался, какие мысли беспокоят ее, ведь точно такие же мысли были и у него. Поэтому, когда она снова заговорила, на миг он крепко зажмурился и покачал головой, безмолвно говоря ей: «Нет, нет, Рей». — Но… я могу умереть, как моя мама. Она умерла, рожая меня. — Ты будешь в порядке, — он повернулся к ней и, наклонившись, оставил быстрый поцелуй на щеке. — Заканчивай. В следующий раз сделаешь это сама. Хорошо? — Хорошо. Хоть Рей скривилась, она согласно кивнула. У нее не было никакого желания учиться разделывать животных, но ей нужно было уметь делать это как минимум ради ребенка. Ближе к вечеру они вышли прогуляться в лес. Рей схватила Бена за руку, когда он замедлил шаг, намереваясь, как обычно, обратиться, и с силой притянула его к себе. Поначалу удивившись, потом он рассмеялся. Обняв ее за шею, Бен уткнулся носом в ее распущенные волосы и вдохнул исходивший от них запах. — Тебе не нравится видеть меня волком? — спросил он. — Нравится, — с намеком на игривость ответила она и улыбнулась, взглянув на него. — Но еще больше мне нравится видеть тебя человеком. Внимательно осмотрев ее, Бен серьезным голосом спросил: — Где твоя шапка? Они замедлились и остановились. Свежевыпавший снег больше не хрустел под ногами, и Рей устало вздохнула, поняв, что забыла шапку в доме. В последнее время из-за всех этих глупых переживаний о предстоящих родах и материнстве она стала рассеянной. Все валилось из ее рук в самое неподходящее время: когда она должна была оставаться сосредоточенной, чтобы успеть научиться всему, что было ей необходимо. Расстроившись, Рей поджала губы и отвела взгляд. В такие моменты она думала, что так и останется беспомощной, слабой, что ее стая была права насчет нее, но Бен забирал эти мысли… — Ничего страшного, — он ласково коснулся ее подбородка. — Я принесу. Она проводила его взглядом. Несмотря на мороз, он был легко одет: в льняной рубашке, штанах, громоздких ботинках. А когда он касался ее, она чувствовала, какой горячей была его бледная кожа: волчья кровь кипела в его жилах и никогда не позволяла ему мерзнуть. Рей радостно улыбнулась, когда он вернулся, подбежав к ней. Бен сам надел на нее шапку и поправил ее волосы, а после поцеловал в кончик носа, который еще не успел стать холодным: пока что Рей было тепло. Оставшись стоять неподалеку, Бен тихо наблюдал. Она подходила к деревьям и, встав на носочки, дотягивалась до голых веток, дергала за них, и на нее падал мягкий снег. Ее счастливая улыбка притягивала его внимание. Он засматривался, не просто не находя в себе силы отвести от нее взгляд, но и не желая этого. С ней Бен заново знакомился с радостями обычной человеческой жизни, о которых он, долгое время живший как дикий волк, уже успел позабыть. Взрослея, Бен иногда задумывался о том, как Хан мог отказаться от всего остального мира ради вот этого — ради того, чтобы жить в глухом лесу, в маленьком доме, ради какой-то женщины и ребенка. Бен ведь не всегда был рядом с Рей, не всегда присматривал за ней: он мог не появляться месяцами. Его не было почти два года, перед тем как он пришел за ней, чтобы навсегда сделать своей. И он сомневался. Он не был уверен, что ему нужно это: она и месть… Прошло много времени, и его боль и его любовь утихли. Но, когда он случайно столкнулся с ней возле реки, чувства вспыхнули в нем с новой силой. В тот момент он резко осознал, ради чего вернулся. Должно быть, так же чувствовал себя Хан при виде Леи. Ответ всегда был прост: ради этого. Ради нее. Рей заскользила на льду, что скрывался под тонким слоем снега, и Бен среагировал, вмиг оказавшись рядом. Он не дал ей упасть, и она уткнулась лицом ему в грудь, крепко обняв его и зажмурившись от легкого испуга. Улыбаясь, Бен прислонился лбом к ее шапке и выдохнул тихое: «Будь осторожней, принцесса». — Что это значит? — помолчав, робко спросила Рей. — Принцесса? — Так называют дочь короля, — ответил Бен, а когда она нахмурилась, добавил: — Дочь вожака. — Но я не дочь вожака. Я всего лишь его внучка. — Я знаю, — пробормотал он. Вздохнув, Рей посмотрела на него. — Я так испугалась, — прошептала она и опустила встревоженный взгляд на свой живот, которого после этого Бен бережно коснулся обеими руками и погладил через слои одежды. — Вдруг упала бы. — Я был рядом, — напомнил он. Рей непреклонно покачала головой. — Я такая глупая, — пробормотала она, и слезы застыли в ее глазах. — Это не так. Ты одна из самых умных людей, которых я знаю, — Бен мягко прижался губами к ее глазам: сначала к одному, потом к другому, — которые она зажмурила, изо всех сил стараясь сдержать обжигающие щеки слезы. — Самая храбрая, самая нежная, самая красивая, самая… любимая. Улыбнувшись, Рей шмыгнула носом. Но ее улыбка поникла, когда она заглянула в его карие глаза, в которых было все: в них был дикий лес и долгожданная свобода, в них была желанная ею любовь. Прежде ей ничего не принадлежало. Ей нечего было защитить и не за что было бороться. И были моменты, когда ее это даже радовало, ведь кто угодно мог отобрать у нее все. Но теперь Рей так сильно боялась потерять то, что стало ее, — этот маленький мир, в котором они жили. — Ты сам говорил, что я не стану хорошей матерью, — угрюмо пробурчала Рей, пока тыльной стороной ладони вытирала свои слезы. — Ты… правда так думаешь? Бен покачал головой: — По существу, за это тебе следовало откусить мне язык. Она хихикнула, и он улыбнулся. — Ты станешь хорошей мамочкой, — склонив голову набок, Бен почти прикоснулся губами к месту, где за шапкой было ее ухо. — Заботливая, может, чересчур заботливая и опекающая, но дети будут любить тебя за твою доброту, за твою ласку, за то, какими счастливыми ты будешь делать их… — Ты не можешь знать, — хоть Рей возразила ему, его слова успокоили ее. — Может, я в чем-то ошибусь, и они будут ненавидеть меня за это. Бен небрежно фыркнул. Желая утешить, но не зная, какие еще слова смогли бы повлиять на нее, он заключил ее в заботливые объятия и, склонив голову, спрятал лицо между ее плечом и шеей, утомленно прикрыл глаза. Обхватив его руками за шею, Рей привычно запустила пальцы в темные пряди и вдохнула его мускусный запах, вмиг окруживший ее. После недолгих раздумий Бен снова заговорил. — Тогда мне придется их проучить, — пробормотал он, и по тому, что в его голосе прозвучала улыбка, она поняла, что он шутит. Шутит же? Рей нахмурилась, и, почувствовав, как она слегка напряглась от его слов, он довольно ухмыльнулся. — Идеальная мамочка, защищающая своих щенков, — Бен дразнил ее, а она легко поддавалась. — Детей! Он рассмеялся, за что она слабо ударила его кулачком по плечу. В ночи за окном завывала вьюга, а в камине их дома потрескивали дрова. Нежась в объятиях Бена, Рей гладила его кончиками пальцев по руке. Они лежали в постели: она полубоком, прислонившись к его груди, а он на спине, с прикрытыми глазами зарывшись носом в ее волосы. Бен задремал, однако, стоило Рей заелозить, он открыл глаза и глубоко вздохнул. Под одеялом его ладонь легла ей на живот, а губы прижались к ее виску — он делал это по привычке. — Тебе тепло? — хрипло спросил Бен, и Рей коротко кивнула. — Может, принести еще одно одеяло? — Я в порядке, — она повернула голову и посмотрела на него, улыбнувшись. — Ты хорошо греешь меня. — Приятно слышать, — он ухмыльнулся. Помолчав, Рей вдруг спросила: — Тебя еще не утомило это? Заботиться обо мне? Охотиться для меня? — голос ее был тихим, печальным. — Постоянно греть? Сонный, Бен молча качнул головой и прикрыл тяжелые веки, ткнулся носом в ее шею, где особенно хорошо пахло. Когда Рей понесла, запах ее изменился. Она стала пахнуть для него как родная: ее запах успокаивал и возвращал домой, где он мог позволить себе расслабиться и наконец-то отдохнуть. — Люблю тебя, — пробормотал ей в кожу, прежде чем снова задремал. На следующий день Бен ушел на охоту. Волком он бродил по лесу, одним своим присутствием пугая зверей, что, издалека завидев его, замирали, убегали, прятались. Он напал на след оленя, который, должно быть, случайно забрел на его территорию. Они редко появлялись в этих местах. Умные, олени уходили оттуда, где жили оборотни. С людьми они еще могли уживаться на одной земле, но только не с громадными волками, для которых они оставались главным угощением из века в век. В заснеженном лесу Бену негде было притаиться. Его темная шерсть выделялась на фоне белого снега. Он ступал медленно, внимательно прислушивался и принюхивался. Убедившись, что олень где-то совсем рядом, остановился. Но не только потому, что не хотел спугнуть свою добычу, а потому, что инстинкты вдруг закричали ему об опасности. Бен навострил уши. Поток ветра принес ему новый запах — запах другого волка, который приближался к нему сзади. Оскалившись, Бен осторожно обернулся и увидел его в нескольких метрах от себя. То был не обычный дикий волк, а оборотень, который тоже замер, напряженный и настороженный. Его запах показался смутно знакомым: определенно, это был кто-то из стаи Рей. Неотрывно глядя на него, Бен не шевелился. Он ожидал, что появятся еще волки, и не ошибся: всего их было трое. Отвлеченные от своей охоты, они смотрели на отшельника. Когда один из них сделал шаг вперед и принюхался, Бен грозно зарычал. Эта встреча не сулила ничего хорошего. Никто из их стаи не знал о доме, не знал, где они живут. Они боялись заходить так далеко в лес, опасаясь неизведанного — ту опасность, дикую и необузданную, которую он хранил в себе. Но не в эту зиму. Отчего-то они зашли дальше. Единственно, что могло их подтолкнуть к этому, была еда. Должно быть, зима для стаи выдалась по-настоящему тяжелой. От Бена их отвлек шум — едва слышный треск веток. Это олень топтался поблизости в поисках скрывавшейся под снегом травы. Волки просеменили мимо отшельника. Последовав за ними, вскоре Бен увидел, как они напали на оленя. Тот отбивался, выставляя вперед ветвистые рога, пинаясь, даже когда один из волков напал на него сзади и, вцепившись когтями в бедро, а пастью в спину, глубоко ранил. С недовольным вздохом Бен развернулся и ушел, когда его добыча, которую он выслеживал несколько часов, оказалась у них. Он отошел с их пути так далеко, насколько ему хватило сил, и рухнул на землю. Очень сильно он хотел вернуться домой — вернуться к Рей. Желание оказаться рядом с ней придало бы ему сил подняться и пойти дальше, но встреча с другими волками не давала покоя. После них он держал ухо востро. И не зря: один из волков последовал за ним. Поняв это, Бен напрягся. Он пошел дальше, но в другую от дома сторону. Только у него получилось увести волка с пути, что вел к Рей, как он вышел тому навстречу. Бен скалился, неспешно надвигаясь на преследователя, который при виде него, почти безумного от гнева, начал отступать. Стоило сделать выпад вперед, так тот сразу же бросился прочь. Проводив его взглядом, Бен раздраженно фыркнул. А после, утомленный и голодный, пошел искать мелкую добычу. В тот день Бен не решился вернуться домой. Впервые за последние месяцы он лег спать на холодной земле, под тусклым сиянием растущей луны. А все его мысли были о Рей. Он мечтал о ее улыбке и прикосновениях. Утром Бен замаскировал свой запах мертвым животным и наконец извилистыми путями отправился домой. Время от времени он останавливался и возвращался немного назад, проверял, не идут ли за ним следом. Оказавшись возле дома, Бен осмотрелся. От него ужасно пахло, и, прежде чем зайти внутрь, он попытался снегом стереть с себя запах крови и смерти. Именно тогда Рей увидела его из окна, к которому постоянно подходила в ожидании его возвращения. Она выбежала из дома и замерла: ее громадный волк нелепо катался по земле, недовольно ворча. Заметив ее, Бен резко вскочил на лапы. А после осторожно подошел. Когда ее маленькие ладони легли ему на морду, он потянулся к ней ближе и ткнулся мокрым носом ей в щеку. Хоть она тепло улыбнулась, выражение ее лица оставалось поникшим. Рей плакала. Он понял это по ее прекрасным зеленым глазам, что в тот день были красные. В доме они нагрели воду. Бен сидел в ванне, поглядывая на Рей, что в тишине смывала с его тела грязь, непреклонная к тому, чтобы дать ему принять ванну самостоятельно. Она поджимала губы: она хотела спросить, почему он не вернулся домой на ночь, но молчала, потому что боялась, что его ответ ранит ее. Почему-то ей всегда казалось, что дело в ней. Что она сделала что-то не так, что его чувства к ней переменились, что между ними что-то изменилось — просто она не заметила. Ее пальцы касались его шрамов от старых ран, и слезы снова застилали ей глаза. Ведь это было ее рук дело. Она была виновата в той боли, которую ему причинили. Эта боль должна была быть ее. Уж лучше бы в тот день они покусали ее до крови, чем попытались убить его. Но уже тогда она так боялась и она так устала от этой бесконечной боли, что была готова на все, лишь бы это закончилось. С ее губ сорвался тихий всхлип. Сидя на табуретке, Рей отвернулась и принялась торопливо и небрежно стирать с глаз влагу. А когда почувствовала нежное прикосновение к своему животу, к своей спине, не смогла сдержать рыдание. — Почему ты плачешь? — когда она стала успокаиваться, тихо спросил Бен. Все еще находясь в ванне, он медленно гладил Рей по спине и устало прижимался лбом к ее предплечью. — Я не знаю, — пробормотала она. — Иди отдохни, — он поднял голову и озабоченно посмотрел на нее. — Я приду к тебе, только закончу. Быстро она закачала головой. — Позволь мне помочь, — Рей коснулась его грязных волос. Она слегка вздрогнула, когда Бен, повернув голову, сжал ее руку, которой она перебирала его пряди, и поднес внутреннюю сторону ее ладони к своим губам. Его горячее дыхание опалило ей кожу, прежде чем она почувствовала поцелуй, любовный, благодарный. Внизу живота защекотало, и Рей неровно вздохнула, чуткая к его ласке. Уже вечерело. После ванны Рей накормила Бена тем, что приготовила для себя — птицу с сушеными грибами, которые достала из погреба. Этому ее научил он. Получилось не так вкусно, как у него, и все же она была довольна собой. Рей спрятала маленькую, но счастливую улыбку, когда Бен потянул ее за собой в постель. Там он накрыл их одеялом и обнял ее, излюбленным способом забравшись горячими руками ей под одежду. Ее живот был теплым, мягким. Уткнувшись носом в шею Рей, Бен довольно вздохнул. — Почему… — начала было она и замолчала. Однако он все равно понял, о чем она хотела спросить его. — Встретил оборотней, — негромко ответил Бен. — Один из них пошел за мной. Пришлось задержаться, чтобы не привести его сюда. — Кто это был? Не желая говорить, он промолчал. — Это была моя стая? — догадалась она. — Они больше не твоя стая, — раздраженно ответил Бен. Вздохнув, Рей кивнула. — Да, у меня больше нет стаи, — ее голос был пропитан грустью, и это привлекло его внимание. Ласково Бен гладил Рей по низу живота, где пинался их ребенок. — Теперь мы твоя стая. — Вы мне не стая, — все еще утомленная из-за плача, она слабо улыбнулась. — Вы моя семья. После ее слов Бен порывисто прижался губами к ее шее. — Я скучал, — прошептал он. — Я тоже. Рей повернула голову и, положив ладонь ему на щеку, поцеловала его в переносицу, а когда он потянулся к ней навстречу, встретились и их губы. Целуясь, они не переставая касались друг друга. Пальцами Рей цеплялась то за его волосы, то за шею, то за плечи, а он гладил ее по бедру, неторопливо спуская ее штаны. Бен нахмурился, стоило ему почувствовать, какими холодными были ее ноги. Разорвав поцелуй, он приподнялся и полностью стащил с нее штаны, прошелся ладонями по ее бедрам, что за последнее время стали больше и мягче. — Тебе холодно? — спросил Бен, посмотрев на нее. В ответ она покачала головой. — Рей, — в его низком голосе звучало предупреждение. — Я в порядке, — она вытянула руки к его лицу и, положив ладони ему на щеки, потянула его обратно к себе. Ее шепот напоминал мольбу: — Поцелуй меня. Пожалуйста, Бен. Поцелуй. И он поцеловал. Нависнув над ней, уперся руками в кровать по обе стороны от ее головы и поцеловал с таким страстным желанием, что у нее закружилась голова. Она лежала на боку, согнув ноги, а он — позади нее, размеренно погружаясь в нее, прижимаясь губами к ее мокрой от пота шее, зарываясь носом в ее волосы. Сжав ладонь Бена в своей, она ревностно прижимала ту к своей груди, к месту, где билось ее сердце. До него доносились ее невольные нежные стоны и рваные вдохи. С закрытыми глазами Рей кусала губы. Рядом с ним ей всегда было тепло, но, когда он был в ней, ее бросало в жар. Она чувствовала, как тело сгорает в его власти. И ей это нравилось. Нравилось, что он давал ей все, чего она была лишена. За это она готова была отдать ему не только свое сердце, но и свою жизнь. Если бы он только попросил, она бы умерла в его руках. Какие глупые мысли!.. Но таков был ее выбор. — Люблю тебя, — в конце прошептал он, опалив ее ухо горячим дыханием. И она тихо повторила за ним: — Люблю тебя, — повторила так, словно это были священные слова, которые самым волшебным способом исцеляли ее. Весна пришла рано. Пускай ветер еще был прохладным, днем тепло опускалось на землю. И таявший под лучами яркого солнца снег становился мягким. Рей любила собирать его в кулак и чувствовать, как тот растворяется на ее теплой коже, превращаясь в прозрачную воду. А вскоре на реке треснул лед и зажурчала ледяная вода. За зиму живот Рей заметно вырос. Ей стало тяжело заниматься домашними делами, и даже вставать по утрам требовало кое-каких усилий. Беременность утомляла ее, а предстоящие роды беспокоили. Отчасти Рей боялась, что умрет так же, как ее мама, но больше всего ее пугало то, что с ребенком могло что-то случиться. Бывало, она подолгу сидела на постели и бессмысленно гладила живот, негромко говоря. Она рассказывала еще нерожденному ребенку о себе и делилась с ним моментами из своей жизни, хотела, чтобы он знал ее голос, чтобы чувствовал, что она любит его и ждет его появления. Возможно, это было глупо. Но Рей нечего было дать этому ребенку, и она отдавала ему единственное, что у нее было, — себя. Отдавала, пока он не родился, потому что боялась, что потом ее не станет в его жизни. Когда снег почти растаял, Бен заговорил с ней о родах. — Тебе нужна повитуха, — сказал он и заправил за ухо прядь ее отросших волос. Кивнув, Рей робко спросила: — Ты хочешь попросить помощи у стаи? — Нет, не у них, — Бен покачал головой и внимательно посмотрел на нее. — Я знаю женщину, которая может помочь. Она принимала роды у моей мамы. Но… — его взгляд скользнул по животу Рей. — Мне нужно будет уйти на неделю, может, на две. Не знаю, как долго займет путь туда и обратно. — Она точно поможет? — Да. — Тогда мы подождем тебя, — Рей ободряюще улыбнулась ему, несмотря на страх и волнение, — и эту женщину. Через несколько дней он ушел. Рей проводила его. Укутавшись в вязанную шаль, она стояла на крыльце и смотрела, как громадный волк скрывается среди деревьев, лишь раз оглянувшись на нее с тоской, которая блестела в его желтых любопытных глазах. Без Бена дома стало тихо и пусто. По утру Рей больше не спешила встать с постели, наоборот, она подолгу лежала в ней, в окружении его запаха, который та еще хранила. Иногда по ночам она не могла заснуть. Она засыпала, только когда ее одолевала усталость. В ином случае она бессмысленно смотрела в темноту и плакала. Все эти ночи, проведенные в одиночестве, напоминали о том времени, когда она осталась одна: ее кормилица умерла и никого не было рядом. В то время она много думала о своих родителях. Она представляла их, мечтая о теплых объятиях и чувстве безопасности, которое они могли ей дать. А теперь она думала о Бене и мечтала вновь ощутить его объятия. Рей считала дни. Вот прошло два дня, вот пять, а вот девять. А его все не было, и на сердце у нее было неспокойно, как в ту ночь, когда он не вернулся с охоты домой. Чтобы отвлечься, она стала перебирать старые детские вещи. Рей подносила их к лицу и, прикрыв глаза, вдыхала запах. Бен обещал, что летом возьмет в людской деревне все необходимое для ребенка, а пока что у них было то, что осталось из его детства. Он мало говорил о своих родителях, но она и не спрашивала. Рей и без того было ясно, что он был желанным ребенком и что они любили его за то, что он просто был у них. Едва ли что-то могло быть важнее, когда дело касалось родителей. Рей постирала вещи: ткани, в которые они будут пеленать ребенка, сорочки и ползунки, — а потом повесила их возле камина. Так закончился еще один ее день. Заснув глубокой ночью, Рей проснулась только днем. С закрытыми глазами она лениво зашевелилась и по привычке прижалась щекой к мужской груди, чувствуя нежные прикосновения к своим волосам. От него пахло лесом — это был земляной, древесный запах, который она глубоко вдыхала. — Не помню, чтобы ты хоть раз так долго спала, — с улыбкой тихо произнес Бен и оставил заботливый поцелуй у нее на макушке. — Я не сплю, — сонно пробормотала Рей, так и не открыв глаза. — Правда? Пока его голос был веселый и бодрый, ее голос был почти неразборчивый и едва слышный: — Правда… Больше Бен ничего не сказал. Он неподвижно лежал вместе с ней в постели в ожидании, когда она проснется. А его взгляд блуждал по их небольшому дому, к которому он так долго бежал на своих четырех лапах с одной-единственной мыслью — быстрее бы оказаться рядом с ней. Сквозь дымку сна поняв, что Бен рядом, Рей недоверчиво нахмурилась. Она приоткрыла глаза и уткнулась взглядом в его грудь, а после медленно запрокинула голову и посмотрела на него. Ухмыльнувшись тому, как при виде него засияли от радости ее зеленые глаза, он первый подался к ней и принялся покрывать ее лицо быстрыми любовными поцелуями, из-за которых она по-девичьи мило хихикала. — Ты вернулся, — прошептала она и с удовольствием запустила пальцы в его волнистые волосы. Улыбнувшись, Бен прижался своим лбом к ее и тихо спросил: — Ты в порядке? — Да, — Рей тоже счастливо улыбнулась. — Да, я в порядке. А ты? — Я тоже. За готовкой Бен рассказал, как нашел ту женщину и что она прибудет к ним через пару дней. Внимательно слушая его, Рей сидела на постели и кусала губы, неосознанно сдирала с них кожу. Вдруг все стало еще более реальным, а оттого волнующим: совсем скоро у них родится ребенок и они станут родителями. Увидев ее погруженный в себя взгляд, Бен замолчал. Он подошел к ней уже с готовой едой и проследил за тем, чтобы она съела все, по нетронутым запасам в погребе поняв, что без него она питалась совсем плохо. Как маленького ребенка, ее нельзя было оставить надолго без присмотра. Пускай за последние месяцы Рей многому научилась у него, едва ли она могла позаботиться о себе должным образом. Когда ей было холодно, она не одевалась теплее и терпела, она не обращала внимания на голод, уже давно привыкшая к нему, и она не жалела себя, когда считала, что есть вещи важнее ее. А считала она так всегда. Женщина, которую они ждали, появилась через три дня. Рей была в лесу. Недалеко от дома она собирала первые весенние ягоды, когда услышала лихое ржание лошади. Оно испугало птиц, что сидели на ветках и клевали ягоды: взмахнув крыльями, они разлетелись в стороны. Последняя из них пропала из поля зрения Рей. Тогда, взяв корзинку с собранными ягодами, она неспешно пошла к дому, где и встретила женщину намного старше их. Она была почти старуха, но язык не поворачивался так ее обозвать. Ее имя было Маз. И она была обычным человеком. В ее волосах была седина, но выглядела она бодрой и счастливой. Как оказалось, Маз много путешествовала. Занимая неловкую тишину, она рассказывала Рей о своих приключениях, попутно разгружая свои вещи с лошади, что спокойно стояла на месте, щипая траву. Рей не успевала ничего сказать, как Маз находила место в доме, куда могла сложить то, что привезла. Складывалось ощущение, что эта странная женщина знала их дом намного лучшее нее. Робко следуя за Маз в ожидании, что ей пригодится помощь, Рей поглядывала в окно. Она не знала, когда Бен вернется. Он ушел еще ранним утром, сказав, что ему нужно проверить лес. Должно быть, он переживал, что в его отсутствие на его территорию могли забрести чужаки или опасные дикие звери. — Ребенок шевелится? Пинается? — когда Маз обратилась к ней, поначалу от неожиданности Рей лишь растерянно моргнула. — Д-да, — она интуитивно положила ладонь на свой живот. Маз села на табуретку возле камина, и Рей спохватилась предложить ей воды, решилась поговорить с ней. — Бен думает, что их двое. — А что чувствуешь ты? — Я не уверена, — застенчиво ответила Рей. Лошадь на улице встревоженно фыркнула. Она была привязана и бессмысленно топталась на месте. А когда вдруг встала на дыбы, громко заржав, Маз вскочила и побежала на улицу, а Рей вышла вслед за ней. Волком Бен неторопливо приближался к дому, поглядывая на лошадь, что в его присутствии нервничала. Маз схватила ту за поводья и принялась успокаивать. А Рей вернулась в дом и взяла штаны Бена, собираясь отдать ему, но, развернувшись, неожиданно столкнулась с ним, бесшумно последовавшим за ней. Он весело ухмыльнулся от того, как расширились ее глаза при виде него, да еще голого. — Как тебе не стыдно, — пробормотала Рей, прижав штаны к его груди. Посмеиваясь, Бен оделся. С тех пор Маз жила с ними. И Рей было странно от этого. Мало того, что она никогда прежде не видела человека, так ей еще было неловко от того, что та прискакала к ним ради нее одной, хотя они были совершенно чужими друг другу. Никогда ее не окружали стольким вниманием и заботой одновременно. Теперь, когда Бен был занят, Маз оставалась рядом. Она рассказала Рей о том, как заботиться о детях, как кормить, пеленать, что делать, если ребенок вдруг заболеет. Рей старалась все запомнить, а когда Маз, заметив ее растерянность, предложила что-то записывать, со стыдом призналась ей, что не умеет не то что писать, даже читать. В ее стае грамоте детей учили родители, и то не всегда и не все. А Рей некому было учить. — Ничего, — Маз погладила ее по плечу. — Я сделаю записи. Потом Бен разберется в них. Пускай они ждали роды, в день, когда воды отошли, это застало Рей врасплох. Она кричала, стонала, звала Бена. И он был рядом. Со всей силы Рей сжимала его руку, царапая ногтями, не отпуская далеко от себя. Едва ли она слышала, что говорила Маз. От боли ей хотелось перестать дышать. Она отпустила его, только когда Маз передала ему кричащего ребенка — девочку, которую они завернули в ткани. Когда Рей увидела, как Бен заботливо прижимает ту к своей груди, что-то шепча, слезы заволокли ей глаза. На мгновение она позволила себе расслабиться, но схватки возобновились — это был второй ребенок, мальчик. И с ним было что-то не так. Рей поняла это по тому, что он не кричал, а Бен вдруг стал хмурым. Маз забрала мальчика, отойдя с ним в сторону. И Рей показалось, что сама она умерла. Время странным образом замедлилось, и в ее теле осталась одна лишь боль, что камнем тянула вниз. Она пришла в себя, только когда Бен дал ей на руки их девочку. Та забавно кряхтела, и это вызвало у Рей маленькую измученную улыбку. Неожиданно дом наполнил крик еще одного ребенка. Рей невольно дернулась вперед, но даже без девочки на руках она не смогла бы подняться. Хриплым голосом она позвала Бена, который взял на руки мальчика. По сравнению с девочкой тот был таким маленьким… Слабым. Перед глазами Рей медленно стало темнеть, и она снова позвала Бена, отчаянно, но тихо. Крепко она держала в руках ребенка, а на что-то другое у нее просто не осталось сил. — Бен, отдай мне его, — она едва сдерживала слезы. — Бен! Отдай, прошу. Пожалуйста, отдай. Он же не мог поступить так с ними. Не мог сделать то же, что делала ее стая. Не мог избавиться от их ребенка. Рей зажмурилась, пытаясь убрать черную пелену перед глазами. А когда почувствовала к своей мокрой от слез щеке прикосновение, несколько раз быстро моргнула и посмотрела на Бена, что возвышался над ней. — Все хорошо, — ласково шептал он. — Ты молодец, Рей. Бен положил ей на грудь второго ребенка. И Рей расслабилась, осторожно опустив дрожавшую руку на его спинку и кожей почувствовав исходившее от него тепло. Она улыбнулась сквозь слезы, когда Бен в благодарном поцелуе прижался губами к ее лбу.