Ради конца

★†★

      Неделя.       Небо серое, холодное и бездушное. Ощущение такое, словно небесное светило устало освещать землю, оставив её на попечение дождя и ветров. Рембо зябко ёжится, представляя, насколько холодно за окном и мысленно радуясь, что его защищает тонкая стеклянная поверхность и стены родного дома.       Кофе не кажется таким вкусным. Он успел остыть за время, что Рембо стоит неподвижно, пребывая в задумчивости. Тёплый вязаный свитер греет, но тело всё равно лихорадит, как при простуде. Он не болеет – слава богу, нет, – но ощущает себя заболевшим, до безумия слабым и уставшим.       Неделя.       Прошла всего неделя с того момента, как Верлен уехал.       Время течёт медленно. По ощущениям прошло несколько месяцев. Ожидание тягучее, неприятное. Рембо придётся ждать слишком долго.       И, вероятно, безнадёжно.       «— Ты знаешь, что я не злюсь на тебя. Совсем нет, Поль, но...       — Я не готов, – прерывает Верлен.       Эти слова отдаются эхом в черепной коробке, и в первые секунды Рембо молчаливо вникает в смысл сказанного.       — Мне до дрожи противно, – карие глаза смотрят в самую душу. – От того, что я делаю, но я не смогу».       Обучение во Франции. Рембо поступил в Киодай, но Верлену выпала иная карта – после школы он изначально планировал учиться в Парижском университете. Их отношения закрутились неожиданно, бурно и за полгода до окончания старшей школы – казалось, было глупо менять планы ради этого.       «— Я не готов к чему-то серьёзному, – Верлен старается выглядеть спокойным, но его нервозность заметна для человека, сидящего напротив. – И отношения на расстоянии не для меня.       Рембо кивает, не выдав ни слова и чувствуя, как внутри что-то ломается с отвратительным хрустом.       Удивительно, что находятся силы выдавить из себя слабое:       — Это твой выбор, всё хорошо».       Верлен считал это побегом, а Рембо видел, – или старался видеть, – перспективу. Поль должен учиться там, где хочет, и удерживать его в Японии было максимально глупо, так же, как и закатывать истерики. Поэтому он попытался отпустить тихо. Без скандалов, с холодной головой. В первые дни Рембо не покидало чувство нереальности происходящего. Он не думал о том, что Верлен уехал, не вспоминал и не осознавал масштаба произошедшего до конца.       Осознание пришло сокрушительно. В тот момент Рембо наливал кофе и по привычке добавил сливки.       Он не добавлял и пил его без всяких добавок.       Это было привычкой Верлена.       Первые секунды он стоял, толком не понимая, что произошло. Но потом руки задрожали и кружка выскользнула из пальцев, с грохотом разбиваясь о плитку. Звук битого стекла донёсся до Рембо сквозь шум крови в ушах, и именно в этот момент парень ощутил потерю. Он остался без важной составляющей своей жизни, без любимого человека рядом. Сливки тут же полетели в мусорку, пусть и были совершенно свежими, а сам Рембо дрожащими руками упёрся в столешницу, пытаясь сдержать слёзы.       Верлен был важен для него, с какой стороны не посмотри. До того, как начались отношения Рембо искренне считал его своим другом. Единственным и родным, тем, с кем можно и поговорить, и посидеть в абсолютной тишине, положив голову на плечо. А после их начала это чувство возросло в стократ.       А сейчас он понял – начало было сумбурным, счастье длилось не так долго, и конец настиг семь дней назад.       Это убийственно больно.       Стоя у окна с кружкой холодного кофе, Рембо не знает, куда деть себя от спектра эмоций. Он всё ещё не обижается, но его душу дерёт сильная тоска. Выход, определённо, есть. Он похож на спасательный круг и слепую веру в чудо.       Вчера Рембо вышел на улицу, решив пополнить запасы, так как его холодильник стремительно пустел. Проходя мимо детской площадки, он не думал ни о чём, лишь желание побыстрее оказаться дома мелькало на просторах уставшего сознания. Движения происходят на автопилоте, и он даже не смотрит на дорогу, внезапно чувствуя как равновесие подводит, и тело заваливается назад от неожиданного столкновения.       «— Ой, Рандо-кун, прости! – вскрикивает рыжеволосый мальчик, сидя на асфальте и неловко ковыряя пластырь на щеке.       — Ничего страшного, Чуя-кун».       В тот день Рембо понял, что в Японии Верлена держит не он один. Из-за собственных чувств из памяти совершенно выпал один факт.       Здесь, в Йокогаме, живут мать Верлена и его любимый младший брат – Чуя Накахара. Это заведомо означает, что тот будет возвращаться по праздникам, на каникулах. Может, тот передумает, если они встретятся ещё раз?       Но нет. Месяцы пролетают быстро, складываясь в два долгих года. От Верлена нет вестей, а маленький Чуя пишет, что тот не приезжал вовсе, только звонил неделю назад. Мальчик жалуется на болезнь матери, госпожи Накахары, говорит, что очень сильно волнуется. Женщина пытается скрыть, что ей плохо, просит не паниковать и уверяет, что всё хорошо, отмахиваясь простым недомоганием. Но смышлёный Чуя понимает – это ложь, ведь его мама не болела так долго до этого момента. Прошло уже два месяца, и состояние только ухудшается – дошло до того, что большую часть дня госпожа Накахара спит.       Даже Рембо, не имевший никаких знаний в медицине, понимал – это очень плохой знак.       И опасения оказываются оправданными.       Когда Рембо приезжает на каникулы в сентябре, то первым делом собирается наведаться к гнезду семейства Накахара. До этого он лишь забежал домой к приёмной матери, закинул вещи и почти сразу вырвался обратно на улицу. Нужный дом находился недалеко, и Рембо встречает около входа машину господина Накахары.       Рядом с открытой дверцей стоят чемоданы, пакеты и сумки, а Чуя болтает ногами, сидя на капоте.       — Рандо-кун! – вскрикивает.       Карие глаза мальчика загораются, и он поспешно сползает с насиженного места, подбегая к нему и обнимая так крепко, что в первые секунды Рембо покачнулся и не смог сделать вздоха. На устах появляется робкая улыбка, а ладонь пробегается по карамельным волосам.       — Вы куда-то уезжаете? – спрашивает, поднимая взгляд и осматривая все чемоданы.       Так странно. Ранее Накахара не упоминал в переписке, что они затевают путешествие...       Да и госпожа Накахара больна.       — Отец сказал что отвезёт меня погостить к брату, – Чуя возмущённо бурчит куда-то в живот Рембо, – я не хочу туда!       Ощущение такое, словно его ударили под дых. А это ведь всего лишь напоминание.       — К Поль-куну?       — Да. Но я не хочу.       Накахара отстраняется и скрещивает руки на груди. На языке вертится лишь один вопрос: как они собрались ехать если?...       — А твоя мама разве сможет поехать с вами? – осторожно интересуется.       Чуя хмурит брови и становится грустным. Даже нет – никнет, а всю его злость на Верлена мгновенно сдувает.       — Отец сказал, что мама в больнице.       И господин Накахара отставляет её в Йокогаме?       Все вопросы отпадают в тот момент, как сам мужчина выходит из дома, шумно захлопывая входную дверь. За ним на колёсиках едет ещё один чемодан, и Рембо понимает всё сразу, без лишних слов, хоть бросил в сторону того лишь один взгляд. Господин Накахара выглядит так, словно не спал около недели. У него не сбрита щетина, вид помятый, плечи низко опущены, сгорблена спина, и глаза выглядят как два потухших уголька.       И одежда.       Она чёрная. Господин Накахара воплощает собой чёрное, тоскливое пятно.       Рембо догадывался, что случилось нечто плохое, но осознание того, что он больше не встретится с этой милой женщиной разъедает сетку рёбер соляной кислотой.       А каково будет Чуе? Очевидно, мальчик не в курсе.       — Здравствуйте, – хрипло выдыхает, – вы надолго?       Мужчина окидывает Рембо апатичным взглядом, от которого по телу бегут мурашки, и кровь, бегущая по венам, стынет на пару долгих мгновений.       — Здравствуй. Пока не ясно.       Чуя переводит взгляд с отца на Рембо и покусывает губу, дёргая мужчину за рукав.       — Давай зайдём пообедать? Я голодный и хочу немного побыть с Рандо-куном перед поездкой, – мальчик переводит цепкий взор на Рембо, – ты ведь не против, Рандо-кун?       Губы Рембо против воли растягиваются в нежной улыбке.       — Я не против, но как к этому отнесётся Накахара-сан?       Этот вечер по праву становится одним из самых ярких за весь этот год. Он суетлив, наполнен улыбками Накахары-младшего, его рассказами о школе, одноклассниках, даже уличный белый кот, которого Чуя начал подкармливать, не остаётся без внимания. Рембо пусть и знает обо всём, ведь это было в их переписке, но ест своё тонкацу и слушает с неподдельным интересом.       Тяжело лишь от вида господина Накахары.       В тот день Рембо возвращается домой почти под ночь, ведь помимо всего решил проводить семью Накахара до аэропорта. Чуя долго не решался отпускать его, но когда объявили посадку на их самолёт пришлось распрощаться. По приходу домой он первым делом раздевается, принимает быстрый душ и без сил падает на кровать, видя тревожные и противные сны.       Он ещё не подозревает, что не увидит ни маленького мальчика, ни господина Накахару ещё долгие годы. На следующей неделе в дом семьи Накахара въезжает съёмщик и говорит, что хозяин уехал в Токио. Рембо не задаёт вопросов, но пытается дозвониться до Чуи, но судя по тому, что сообщения не проходили, его номер был заблокирован.       Пожалуй, то отчаяние, которое он чувствовал на протяжении нескольких месяцев стоило всего. Рембо, наверное, стал капельку счастливее. После того, как все воспоминания о Верлене и последние ниточки в виде Накахары-младшего оборвались стало проще.       Учиться всё ещё было сложно – множество домашки, конспектов, Рембо безнадёжно травил себя кофе и погружался в учёбу насколько то было реально. Подрабатывал, уставал, выполнял все свои обязанности и кропотливо приучал себя к тому, чтобы стать ответственным преподавателем после. Брал на себя роль репетитора, понимал, что выходит очень даже неплохо, и после окончания университета пошёл работать в свою родную школу.       Каково было удивление Мори-сенсея и Фукузавы-сенсея когда некий Артюр Рембо прислал своё резюме. Огай, как выяснилось позже, долго сидел над компьютером и не мог понять, почему всё в жизни возвращается бумерангом.       «— Здравствуйте, Мори-сенсей... Фукузава-сенсей, – первым делом заходя в кабинет, Рембо вежливо кланяется и приподнимает уголок губ.       — Ох, Рандо-кун, как давно мы не виделись...»       Дело в том, что Рембо учился в этой школе ещё когда Мори-сенсей был учителем, а не заместителем директора. Они неплохо ладили, Огай даже подтягивал его по биологии.       У Фукузавы тоже не было насчёт этого парня плохих воспоминаний – упорный, трудолюбивый... Может немного темпераментный и ленивый, но Рембо всегда компенсировал это своей сообразительностью. Был ещё маленький минус в виде редких драк с одноклассником, но Мори это всегда забавляло, в то время как Юкичи пытался разнять и множество раз проводил профилактические беседы.       «— А как там поживает твой друг? Верлен-кун. Я слышал, он учится во Франции.       Рембо качает головой и отпивает чай из своей кружки.       — Не знаю. Мы оборвали связи. Но да, должно быть, он во Франции.       Огай понятливо кивает и переглядывается с Юкичи.       — А жаль. Вы были так дружны, хоть и частенько затевали драки».       С этого момента Рембо стал учителем биологии и домоводства в одной из школ города Йокогамы. Мори Огай взял над ним опеку, приняв в качестве практиканта.       Кабинет номер тридцать шесть на третьем этаже в самом конце коридора стал его пристанищем. Ученики нашли язык с меланхоличным, спокойным и вечно усталым преподавателем, в обители которого с боем (даже летом) открывались окна, но на удивление на уроках Рембо было уютно. Кабинет под его рукой расцвёл, заиграв новыми красками. В нём появилась своя, домашняя атмосфера. На столике рядом со столом Рембо-сенсея всегда стоял чайник, который можно было вскипятить на случай маленького чаепития и в ящичках стола лежала пачка печенья, которым подкармливались голодные ученики.       Помимо всего, несмотря на свою, казалось, хроническую усталость, Рембо рассказывал предмет неторопливо, но понятно. Он не медлил – умеренный темп преподавателя помогал схватывать темы слёту.       «— Рембо-кун, – начал однажды Юкичи, – ты очень сильно изменился со времени выпуска со школы. Раньше дрался и язвил, а сейчас... Что-то случилось?       — О, это не то, о чём вам нужно волноваться, Фукузава-сенсей».       Лишь после этого замечания Рембо начал вспоминать себя в школьные годы и сравнивать с тем, что имеется сейчас. Он действительно стал совершенно иным, перекроил свой характер, и поняв, после какого момента в жизни всё произошло, стало странно. Похоже, расставание с Верленом дало ему толчок на то, чтобы развиваться дальше и вырасти. Стать другим человеком, лучше, чем есть.       Больше не было ночных вылазок на озеро, но были тихие посиделки с книгой и бокалом вина из коллекции приёмной матери.       Не было споров – лишь спокойный диалог и попытки словами узнать правду, а не размахивать кулаками, как Рембо делал в школе. Нет, он вовсе не кидался на всех подряд, но был, как выразился Огай, «темпераментным» и определённо не умел сдерживать злость. Особенно на Верлена, который иногда был чересчур невыносим, но и были другие, кто умудрялся вывести отстранённого парня из себя.       Это очень яркий контраст.       Но Рембо не считал, что это плохо.       Просто он уже другой человек.

★†★