Ради конца

★†★

      Этот день мало чем отличался от остальных. Только тем, что солнце пекло немного ощутимее, но для Рембо с его «особенным», как выражалась приёмная мать, организмом, это не играло особой роли. Утром он как всегда поздоровался с Озаки-кун, учительницей музыки, пересёкся с Йосано-сенсей, которая являлась школьным врачом, и почти сразу после этого завернул в свой кабинет.       После того, как он потерял все связи с Верленом и его младшим братом, прошло четыре года. За это время он успел заиметь славу отличного преподавателя, двести тысяч раз устать от жизни, найти силы работать вновь и выучить всю школьную программу так, что та отскакивала от зубов и подсматривать в свои записи стало неактуальным. Серое пальто и красный шарф у всех ассоциировались с ликом Артюра Рембо, так же как чай с бергамотом и шоколадное печенье, которое тот научился печь. Этот факт был удивителен, если учитывать что Рембо не готовил сам и предпочитал забегать в какое-нибудь заведение после работы.       Он неплохо устроился в жизни. Рембо всё так же подрабатывал репетитором, когда не имелось такой возможности – брал на себя ответственность за какие-нибудь переводы, чаще всего с японского на французский или наоборот.       Сегодня его уведомили о том, что на третий год средней школы должен поступить новый ученик. Рембо своего удивления тактично не выдал, лишь мысленно пожал плечами и сказал что будет ждать новенького в своём кабинете – у этого класса как раз биология стоит первым уроком. Он раскрыл шторы, поплотнее закрыл окно, попил чаю и доделал презентацию пока ждал восьми тридцати. Вскоре начали собираться ученики – Рембо впустил их в кабинет, но попросил вести себя тише, потому что одна из вещей, которые не любил юный преподаватель это шум. Стрелка часов неумолимо приближалась к назначенному времени, но нового лица было не видать. Он понимающий, конечно, но опоздать в первый же день кажется слишком уж...       На часах восемь двадцать девять. Рембо поднимается с места, собираясь начать урок, но вместе со звонком дверь внезапно распахивается, и запыхавшийся рыжий паренёк в официальной шляпе вбегает в кабинет, заставляя преподавателя и учеников вскинуть голову.       — Извините за опоздание... Можно?       Рембо распахивает глаза при звуке знакомого голоса и замирает, смотря на почти забытое лицо.       Еле заметные веснушки, вздёрнутый нос, вихрь непослушных рыжих, более близких к карамельному цвету, прядей. Карие глаза, встретившись с его лицом, застыли в удивлении.       В помещении стоит оглушительная тишина ровно до момента, пока Рембо пытается прийти в чувство.       — Да, конечно, проходи, – от неожиданности он даже забывает попросить снять шляпу, не соответствующую школьной форме.       — Спасибо, Рандо... – Чуя выдыхает и добавляет спустя несколько секунд, – сенсей.       — Рембо-сенсей, – поправляет, и Накахара в ответ на его замечание рвано кивает и шмыгает за парту где-то в самом отдалённом месте кабинета.       Рембо чувствует себя так, словно ведёт урок впервые. И то, даже три с половиной года назад, на самом первом уроке домоводства он не чувствовал себя настолько скованно. Ученики, видимо, замечают его нервозность, но не комментируют, лишь один из мальчишек поднялся с места, шумно отодвинув стул.       — Рембо-сенсей!       Дадзай Осаму. Парнишка-шатен с почти чёрными глазами впился взглядом настолько цепко, что пробрала дрожь.       Его взрослый взор пугал.       — Дадзай-кун? У тебя что-то болит?       Ученик отрицательно качает головой.       — Я хочу спросить как вы себя чувствуете. Завтракали утром? Выспались?       Рембо не понимает внезапной заботы и жестом просит парня сесть на место.       — Это не так важно, – отвечает, делая глубокий вздох.       Однако Дадзай не остался довольным таким ответом и продолжил докапываться:       — Просто вы чем-то взволнованы. Неужели вас так пошатнуло появление этого коротышки?       Со стороны последних парт послышался грохот. Чуя стукнул ладонями по поверхности парты и поднялся со стула, злобно шипя:       — Что ты там ляпнул, чёртов придурок?! Мне только пятнадцать лет, я ещё вырасту!       По классу прошёлся взволнованный гул.       От Накахары исходит нехорошая аура. Дадзай определённо наступил на грабли, на которые не стоило ступать даже единожды, но выглядит настолько непринуждённо и даже не считает нужным повернуться в сторону возмущённого новичка. Рембо взмахивает ладонью и привлекает к себе внимание, громко проговаривая:       — Дадзай-кун, Накахара-кун, успокойтесь.       Чуя никнет и усаживается на своё место, хмурым взглядом впиваясь в спину Дадзая, а шатен никак не реагирует, лишь пожимает плечами и принимается чертить какие-то закорючки на краю тетради, позволяя продолжить урок.       — И, Накахара-кун, сними шляпу. Она не соответствует школьной форме.       В голове мечется множество мыслей. Кажется, Чуя удивлён не меньше Рембо. Настолько, что даже снимает шляпу и кладёт её на стул рядом с собой, который на радость пустовал. На самом деле Рембо далеко не до фотосинтеза, о котором он распинается до самого конца занятия. Накахару просит немного задержаться на перемене, на что новенький кивает, закидывает лямку сумки на плечо, подходит к преподавательскому столу и молящим о помощи взглядом провожает новых одноклассников.       И тут Рембо впадает в ступор. Оставить ученика-то он оставил, но совершенно не подумал о том, какие вопросы задаст. Закинув ногу на ногу и выждав некоторое время, Рембо спрашивает первое, что приходит в голову:       — Как ваша семья поживает? После той поездки к брату вы с отцом так и не вернулись...       Чуя встряхивает волосами и прикусывает губу.       — Я хотел написать, но твой номер и чат просто удалился с моего телефона. Знаю, это звучит глупо, но я бы не стал пропадать просто так, – парень нервничает и чуть ли не шаркает ножкой по полу.       — Я тоже пытался писать тебе, но сообщения просто не доходили, а номер был заблокирован, – сходу выдаёт Рембо, склоняя голову к плечу.       Чуя поворачивается к нему и ошарашенно распахивает глаза.       — Я думал это просто лаг, но почему...       — Может кто-то залез в твой телефон, Чуя-кун? – предполагает, делая глубокий вздох и протянув руку к рыжим прядям, дабы взъерошить их.       — Не знаю, – тот фыркает в ответ, но позволяет трепать свои волосы, ощущая себя как минимум странно, – я остался во Франции, с Полем. Но если честно, он такой раздражающий тип... После отъезда он стал ещё хуже.       После своего признания Чуя фыркает и садится на стул рядом с Рембо.       — Поль это конечно хорошо, – кивает, – но с тобой что было? Где учился? И сюда приехал с кем?       — Я учился во Франции два года, а потом переехал в Токио. Сейчас принесло и сюда, – Чуя устраивается поудобнее и сдувает непослушную прядку с лица, – а приехал, опять же, с Верленом.       Рембо медленно кивает и судорожно ищет ответ на вопрос: «прельщает ли перспектива столкнуться с Верленом?» По правде, он не знает. Столько воды утекло. Они давно не дети, да и чувства, казалось, подостыли за то время что не приходилось контактировать друг с другом. Только Рембо до сих пор не может ручаться за свои эмоции при встрече – хорошо, если они не видятся эта «любовь» сидит притихшим в засаде хищником, но что будет с сердцем, если придётся посмотреть ему в глаза? Как бы сильно не хотелось отрицать, но Рембо помнит. Он вспоминает и прокручивает в голове каждый момент, вспоминает недоверчивые взгляды Верлена, его касания и поведение, лишний раз убеждаясь в самых худших догадках.       Верлен не был счастлив с ним. Он был на иголках и каждый день ждал, что Рембо покинет, как до этого покидал каждый. В конце концов человек не сможет подарить здоровую любовь, пока не умеет любить себя самого.       Со временем вышло примириться с этой истиной. Но это не значит, что Рембо принимал её как должное.       Они с Чуей разговаривают ещё некоторое время, и преподаватель опомнился лишь ближе к звонку. Школьника пришлось в срочном порядке выпроводить и запустить другой класс. До конца рабочего дня он чувствует себя так, словно находится в прострации – Рембо на автомате ведёт уроки, и, кажется, ученики это замечают. Накаджима Атсуши подошёл к нему после звонка, заикаясь от волнения, – а как, это ведь не его дело, но за Рембо-сенсея страшно, тот сам не свой! – и спросил, всё ли в порядке.       — Атсуши-кун, – Рембо делает глубокий вздох, – всё хорошо. Я просто... Думаю над кое-чем важным. Не волнуйся.       Накаджима после его слов кивает, лепечет нечто вроде: «Удачи вам в размышлениях!» и пулей вылетает из кабинета, оставляя Рембо в тишине коридоров. Ученики уже разошлись – это был последний урок.       Значит можно идти домой.       Несколько дней проходят совершенно спокойно. Лишь появившийся вновь Накахара заставляет чувствовать себя странно. Он невысокий, веснушчатый и темпераментный – право слово, в какие-то моменты Чуя напоминает его самого. Но есть ещё одна деталь, за которую Рембо искренне корит себя.       Чуя внешне похож на своего старшего брата, и он действительно видит отголоски Поля в школьнике. Это и больно, и стыдно – он ведь знает, насколько сильно тот не любит Верлена. Только непонятно, из чего сложилась такая модель общения, ведь наблюдая за этими двумя раньше, Рембо не видел со стороны младшего такой неприязни, которая опасно граничит с ненавистью.       Или он надумывает?       Впрочем, неважно. В этот день Рембо нутром чуял, что Верлен придёт по его душу. Чуя на перемене после третьего урока мялся, спрашивая, что между ним и его старшим братом случилось такого, что произошло расставание на долгие шесть лет, и предупредил о том, что Верлен заберёт его сегодня и планировал зайти к Артюру – увидеться. И жаль, что кабинет в этот момент уже будет закрыт, ведь с одной стороны им стоило поговорить, но с другой...       Рембо так не хочется окунаться в это вновь. Он боится потеряться. Не проконтролировать. Поэтому после последнего урока шагает по коридорам школы в непривычную сторону, туда, где находится запасной выход. Красный шарф закрывает шею и подбородок, руки спрятаны в карманы, а волосы привычно распущены.       Боже, если бы он знал.       Рембо толкает тяжёлую железную дверь и натыкается взглядом на знакомую фигуру, от вида которой перехватывает дыхание.       — Ты не меняешься, Рембо.       Иисусе, у него в груди всё обрывается. Плохой знак.       — А ты всё такой же, chienne, предусмотрительный.       Преподаватель тяжко вздыхает и захлопывает за собой дверь, скрещивая руки на груди. Кончики пальцев прячутся в складках рукавов, скрывая дрожь. Они молча смотрят друг на друга ещё несколько мгновений, после чего Верлен шагает ближе и порывается убрать выбившуюся чёрную прядку за ухо, но Рембо хмурится и хватает за рукав, не давая возможности коснуться.       — Я знал, что ты не позволишь, – хрипло усмехается Поль на этот жест, – но попробовать стоило.       — Зачем ты пришёл? В жизни не поверю, что надеялся на простой дружеский диалог.       Верлен глубоко вздыхает, слыша в голосе того лишь смирение. Позади Рембо стена, перед ним – бывший парень, намерения которого, на деле, прозрачны, и с этим правда остаётся лишь смириться, ведь Поль не уйдёт без разговора.       — Не дружеский, – он кивает, смотря на Рембо из-под полуопущенных ресниц, – ты всегда успеешь послать меня, mon cher, но только после того, как выслушаешь.       — Не называй меня так, – шипит, отталкивая Верлена и стряхивая распавшиеся по плечам волосы за спину.       Что-то заставляет его смиловаться. Через полчаса Рембо открывает дверь в свою квартиру, снимает шарф с пальто и одним лишь взглядом разрешает Полю зайти следом. Между ними повисла неловкость и молчание – бодрый настрой, с которым направлялся сюда Верлен, испарился, словно того не было. Это не значит, что пропала решимость, нет, да и отрицательная реакция от Рембо была ожидаема, но от того что он сделал стало стократ противнее.       Рембо видит это и манит за собой на кухню, предлагая пропустить по бокалу вина – стоило сделать разговор хотя бы чуточку комфортнее. Нервничать плохо для здоровья, особенно для здоровья Рембо, который трепал себе нервы ежедневно, по большей части на работе. Он снова ощущает себя юношей рядом с Верленом, здравомыслие барахлит и данные факторы ни капли не утешают, лишь подтверждая наличие былых чувств. Рембо не особо хочется думать об этом, но очевидное бросается в глаза, не оставляя никакого выбора. Вино вишнёвого оттенка разливается по бокалам, один из которых оказывается в руках Поля.       — Пино Нуар?       Рембо кивает и накидывает на плечи взятый с кресла плед. Красное сухое вино, пожалуй, было одним из лучших выборов. Он не планирует напиваться и творить глупости, лишь выслушать и отпустить с миром.       Это Рембо размышляет так позитивно, а внутри органы скручивает от волнения, и если присмотреться к его рукам, то можно заметить дрожь в кончиках пальцев. Первый глоток вина изучающий, и удостоверившись в том, что то неплохое, он продолжает пить.       «Под ногами звонко хрустят ветки, а ветер развивает чёрные отросшие до самых плеч волосы. Зелёные глаза бегают по поляне, цепляя искомый силуэт.       — Рембо! Я тут! – подросток со светлыми волосами ниже плеч подрывается, вскакивая с поваленного дерева, и бежит навстречу.       — Вижу-вижу, – откликается с широкой улыбкой.       В его руках бутылка вина. Чувство собственной свободы обостряется до предела, доходя до того, что хочется стащить одну из бутылок коллекции приёмной матери. Рембо потом прилетит по шапке и он будет замаливать грехи любыми способами, начиная от рисунков и заканчивая попыткой приготовить печенье, которая закончится тем, что они будут печь его вместе, ведь Рембо не дай бог сожжёт кухню, так ещё ведь и стопроцентно поранится.       — Принёс?       — Принёс».       Впервые они пили в четырнадцать, разделив одну бутылку красного сухого на двоих и не учтя того, что для их организма это будет много. Рембо уснул на коленях Верлена прямо в лесу, а второй спал, привалившись спиной к стволу дерева. Кутить после нагоняя от родителей не хотелось ни одному, ни второму, ведь мало того что они улакали целую бутыль, так ещё чуть не остались ночевать на той поляне, перепугав взрослых своим отсутствием.       — Я всё ещё хочу знать, зачем ты пришёл ко мне, – проговаривает Рембо, прерывая воцарившуюся тишину.       — Ты уже всё понял.       — Это не значит, что я не жду хоть каких-нибудь объяснений.       Он не посчитал нужным потребовать их тогда, но со временем эта дыра разрослась, и поздно стало ясно – это было нужно. Им был необходим разговор, но они разошлись в молчании и слепой вере в то, что время сотрёт память.       Верлен делает глубокий вздох.       — Я помню, что ушёл быстро и оставил тебя здесь одного, выбрав какое-то подобие свободы, – он отставляет бокал, продолжая говорить, – но я слишком поздно понял, что твой образ преследовал меня везде, больше всего именно в моей памяти. А всему виной лишь моя уверенность в своей отвратительности. Вспомни сколько раз мы попадали в передряги по моей вине? Сколько раз ты получал по шее из-за того, что я втягивал тебя во все подряд?       «— Предлагаю махнуть на стройку.       — Опасно ведь, – с сомнением тянет Рембо, зажимая ручку между пальцев и проговаривая фразу шёпотом, – поймают и позвонят родителям.       — Мы успеем убежать. Так идём?»       Они убежали, но родители всё поняли.       — Я был не лучше тебя, Верлен, – он закатывает глаза и ставит бокал на стол, потянувшись к карману домашних штанов за сигаретами, – не против?       — Кури.       «Кровь хлещет из разбитого носа пока Рембо вваливается в дом к Верлену. Впервые Поль думает, что отсутствие родителей им на руку.       — Кто это тебя так? – протягивает, и в глазах загорается опасный блеск.       — Я их не знаю, – выдыхает Рембо, падая на стульчик в ванной и позволяя Верлену вытирать кровь с лица, – волосы мои не понравились, длинные же. Но они получили по заслугам.       — Ты был один, Артюр, – Верлен делает глубокий вздох, – сколько их набежало?       — Три. И что? Но, справедливости ради, я хочу разбить им лица».       Шестнадцать лет. Это первый раз, когда они попали в руки полиции и краснели перед родителями после того как их соизволили вызволить. Было жутко стыдно, но Верлен и Рембо остались довольными, ведь обидчики отхватили своё сполна.       В эту передрягу они попали не по вине Верлена.       Два сапога пара.       — Я продолжу? – Рембо кивает, поджигая кончик длинной вишнёвой сигареты и приоткрывая форточку, – так вот. Я тогда был уверен в том, что являюсь проблемой. Я не хотел чтобы с тобой случилось что-то по моей вине и побег оказался подходящим выходом, вот и всё.       — Понятно, – ответом Верлену послужил задумчивый кивок, – это ты удалил мой номер с телефона Чуи?       Поль поджимает губы и накрывает ладонью лицо.       — Прости.       — Я могу понять это, – Рембо, затягивается сигаретным дымом и выдыхает в сторону окна, – и ты хочешь вернуть всё? Почему?       — Потому что я не могу избавиться от мыслей о тебе. Я честно пытался, – Верлен вжимается ногтями в собственные ладони и оставляет следы-полумесяцы. – Я пытался забыть тебя, заводя мимолётные романы и долгое время находясь в одиночестве. Сидел над уроками и стихами, но каждая их строчка была напитана тобой. Мы не могли столкнуться во Франции, и я знал это, но всё равно осматривался и искал. Каждому актёру порно не хватало твоих изгибов и чёрных волос, а мне не хватало твоих рук и запаха сигарет, которым пропитался ты весь уже как лет семь.       Верлен бессильно выдыхает и устремляет нервно-усталый взгляд на своего собеседника.       — Tu es fou, – пораженно выдыхает Рембо, закусывая губу и затушив сигарету о стеклянное дно пепельницы, – я был бы рад разбить тебе лицо за откровения про постель, Верлен, но не буду.       Он хватается за бокал, удерживается от того, чтобы осушить его залпом и делает лишь один глоток.       «Рембо почти рычит, сжимая между пальцев чужую рубашку. Натянутая ткань трещит, так же как и голова. Под глазом наливается синяк, и Верлен ощущает это как никогда ярко. У одноклассника тяжёлая рука и цепкий взгляд зелёных глаз, которые оставляют в его сознании раны не хуже настоящего ножа.       — Не жалко ручки марать, mon âme? – ехидно проговаривает.       — Tais-toi enfoiré, – рычит Рембо, брезгливо отталкивая подростка от себя, – ещё раз увижу тебя на своём пути – простым синяком не отделаешься.       Из-за угла слышатся крики. Убежать нет возможности, и им остаётся лишь смириться со своей участью».       Вспоминая этот кадр, Верлен понимает, что лицо ему разбить могут даже сейчас, не смотря на то что с тех времён прошло как минимум четырнадцать лет.       — Хоть в чём-то ты не изменился, всё так же порываешься ударить.       — Заслужил, – Рембо допивает вино из бокала и поправляет плед, лежащий на плечах.       — Я хочу всю твою любовь, хоть и не заслужил её.       От неожиданности преподаватель давится воздухом и делает осторожный вздох, упираясь поясницей в подоконник позади.       «— Дай мне немного своей любви, – хрипло выдыхает Верлен, вжимаясь пальцами в бёдра.       Очередной грубоватый толчок заставляет Рембо выгнуться дугой, задыхаясь и сжимая ткань простыней между пальцев. Голову кружит от лимонного запаха, исходящего от тела и волос Поля, а жар, бегущий по телу, по ощущению расплавляет кожу и дыхательные пути.       — Бери, – отзывается, ловя его губы на своих».       Рембо гулко сглатывает, ощутив яркий контраст прошлого с настоящим.       Впервые за время их встречи он допускает, что что-то у них может выйти. Появляется вера в то, что Верлен изменился.       — Бери, если не струсишь.

★†★