Из бездны под облака

      — Я на охоту сегодня вообще-то собирался, а не на рыбалку… — бормотал Кацуки себе под нос, бросая в реку очередной гладкий камушек, который, сделав несколько ловких прыжков по поверхности, исчез наконец под кристально чистой водной гладью.       Рыбалка была сегодня немного необычной. В качестве трофеев выступали вовсе не сомы и караси, которыми были богаты здешние воды, а, не много не мало, чёртовы чудовища, которых Дэнки и Эйджиро нежно именовали «русалочками».       Кацуки всю жизнь старался держаться подальше от магических существ, русалок в том числе. Он был охотником, а охотники знали хорошо, как никто другой, какие виды пыток или смертной казни полагались за убийство или нанесение вреда магической твари. Охота на единорогов или кентавров была строго запрещена, за браконьерство можно было угодить на виселицу, а чёрный рынок развивался очень вяло, несмотря на чудодейственные свойства крови единорога или русалочьей чешуи. Жизнь всё же была дороже.       Человечество было слишком слабым, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев магического мира. Они бы не выстояли, если б началось противостояние, вот и приходилось ходить на цыпочках вокруг всей этой волшебной живности.       Поэтому Кацуки никогда не лез туда, куда не стоило, чтобы не наживать проблем ни себе, ни, заодно, всему человечеству. Он охотился на старых добрых зайцев или медведей, а места обитания всяких фей или полуживотных-полулюдей обходил десятой дорогой.       Но нет же, этим двум идиотом захотелось пойти покадрить русалок, и хоть ты тресни.       Дэнки с Эйджиро уже несколько дней приседали ему на уши по поводу того, что какой-то там сын повитухи нашёл в сосновом лесу такую заводь на реке, где можно встретить русалок. И это, говорили они, небывалый шанс, ведь обычно русалки не покидают океанские воды, но недалеко от того места один из притоков реки впадает в море, поэтому они частенько наведываются оттуда в речную заводь.       «Вот только я тут каким боком?..» — думал Кацуки с долей негодования, но в то же время понимал, что не позволил бы своим друзьям самим идти на подобную авантюру, зная, что у них порой ветер в голове вместо мозгов.       В конце концов, про русалок всякое говорят. Одни твердят, что русалки чуть ли не пожирают людей живьём, а другие считают, что, мол, враньё это всё, и русалки на самом деле добрые и даже дружелюбные. А некоторые говорят, что бывают и такие, и такие — зависит от вида, среды обитания, и хрен пойми чего ещё.       Как бы там ни было, Кацуки тоже пришлось сегодня встать чуть раньше рассвета, чтобы сопроводить своих друзей до этой проклятой русалочьей заводи, теряя драгоценные утренние часы, которые можно было бы с пользой потратить на охоту на зайцев.       — Ну признайся, Бакуго, тебе тоже бы хотелось повстречать морскую красавицу, потому ты с нами и пошел, — Дэнки пытался действовать ему на нервы по дороге, на что Кацуки лишь закатывал глаза. Его арбалет был его единственной красавицей, и никакие существа, которых нельзя подстрелить и продать по хорошей цене рыночным купцам, его не интересовали.       Заводь была не очень просторной — река немного расширялась в этом месте и примыкала к маленькой полянке на берегу посреди соснового леса. Узкий песчаный пляж переходил в травяные заросли, а чуть дальше небольшой клочок земли уходил в реку на несколько метров, создавая некое подобие природного пирса. Именно на этом пирсе и устроился Кацуки на одном из булыжников у кромки воды, чтобы приглядывать за Дэнки и Эйджиро.       Которые, к сожалению, действительно повстречали проклятых русалок.       Кацуки до последнего надеялся, что вся эта история окажется пьяным бредом повитухиного сына, или же русалки не проявят желания общаться с парочкой деревенских оболтусов.       Но нет, подперев рукой подбородок и бросая время от времени камушки в воду, Кацуки без особого интереса наблюдал, как на песчаном пляже его друзья весело вели беседу с двумя морскими тварями. Одна сидела на песке, плеская хвостом об воду время от времени, вторая же лежала наполовину в воде на боку, подперев голову рукой. Как и предполагалось, одежду русалки не носили, а грудь их была лишь слегка прикрыта ниспадающими прядями волос, украшенными цветами и бусинами. Кацуки даже с его места наблюдения было видно, что взгляд Дэнки явно не попадал в глаза его собеседницы, и был скошен значительно ниже.       Что такого было в этих русалках, ради чего стоило вставать ни свет ни заря и переться чёрт знает куда в лесную глушь, он не понимал. Да, у них были красивые хвосты, а верхняя часть тела — та, которой они походили на человека, — выглядела довольно сильной и статной. Было видно, что и плечи, и спина, и даже мышцы на руках у этих русалок были развиты намного лучше, чем у деревенских девчонок, что неудивительно, учитывая сколько километров им приходилось проплывать и на каких глубинах жить.       Но на этом восхищение Кацуки заканчивалось. О чём они там так увлечённо разговаривали, заливаясь звонким хохотом периодически, он не знал и знать не хотел. Его беспокоило одно — если эти существа попытаются что-то сделать его друзьям, ему, возможно, придётся нарушить закон и таки воспользоваться своим арбалетом. Тогда в лучшем случае всё закончится для него виселицей или пыточной камерой, а в худшем — войной подводного царства против людей.       И всё ради того, чтоб Дэнки и Эйджиро могли поглазеть на грудастых рыбёшек.       От мыслей о том, какая у него несчастная судьба, Кацуки отвлекло какое-то движение под поверхностью воды, которое он уловил боковым зрением. Одна рука инстинктивно потянулась к лежащему рядом арбалету, но разглядеть, что там копошилось на речном дне, он не успел, так как в следующую секунду раздался громкий всплеск, и ему в лицо ударила струя воды.       — Какого хрена?! — он быстро протёр глаза рукой и поморгал, пытаясь вернуть себе резкость зрения. Первое, что он увидел, — это огромный хвостовой плавник, который неспешно поднимался над поверхностью воды, видимо, чтоб обрызгать его снова.       — Рискни, и я прострелю тебе башку, — огрызнулся Кацуки, поняв, что имеет дело с ещё одной русалкой. Похоже, тут и правда был какой-то русалочий рассадник. Но, прежде чем он успел посмотреть в глаза наглой твари, русалка юрко занырнула под воду.       Кацуки мог поклясться, что он расслышал издевательский смешок.       «Вот же скотина», — думал он, сжимая кулаки и вглядываясь в речное дно. Надо бы будет объяснить ей при следующем её появлении, что если ей нечем заняться, то там чуть дальше на берегу есть два идиота, открытых к общению, а его пусть оставит в покое.       В следующий раз всплеск раздался совсем близко, и на этот раз на поверхности показалась голова русалки, а не хвост.       Кацуки уже открыл было рот сказать твари, чтоб проваливала, но вместо этого вырвалось невольное:       — Так ты не русалка.       За головой из воды показались широкие плечи, затем статные грудные мышцы и сильные руки. Какими бы крепкими ни казались русалки на берегу, им всё же было далеко до этого существа, которое явно выглядело крупнее и мощнее. Одной рукой внезапный гость убрал мокрые пряди волос, прилипшие к лицу, и Кацуки встретился взглядом с парой изумрудно-опаловых глаз.       — А кто я по-твоему? — ответило ему существо. Сомнений быть не могло: перед ним был русал, очень редкая мужская особь русалки. В отличии от тритонов, верхняя часть тела которых была скорее ближе к животному, чем к человеку, русалы были такими же полулюдьми, как и русалки. Кацуки слышал, что очень мало кому доводилось встречать этих существ, и вот на тебе, теперь он стал одним из счастливчиков.       «Вот только на хрен мне не сдалась такая удача», — думал он.       — У тебя какое-то дело ко мне? Если нет, то можешь быть свободен.       — Мне просто показалось, что ты немного заскучал. Сидишь тут совсем один, пока твои друзья развлекаются, — ответил русал с игривыми нотками в голосе, продолжая поправлять и укладывать руками мокрые пряди волос на голове.       Губы Кацуки растянулись в злобном оскале. С такими фразочками обычно подкатывают к деревенским девкам в таверне!       — А с тобой мне, по-твоему, будет веселее? — процедил он сквозь зубы.       — С радостью составлю тебе компанию!       Сделав вид, что не понял сарказм, русал подплыл ближе к берегу, опёрся руками о булыжник, лежащий рядом с тем, на котором сидел Кацуки, подтянулся на поверхность и нагло уселся по соседству.       — Эй, я вообще-то… — начал было возмущаться Кацуки, но сам не заметил, как прервался на полуслове. Теперь, когда у него была возможность получше разглядеть своего внезапного собеседника, он с ужасом для себя осознал, что находит его… довольно красивым.       Иссиня-белая кожа переходила на талии в перламутровую чешую хвоста, сияющую в солнечных лучах словно алмазное полотно. Чешуйки также украшали руки и спину в некоторых местах, а на правой руке чуть выше локтя блестели два серебряных браслета. Два изящных плавника крепились к бёдрам по бокам, словно шлейф юбки странного покроя. Струйки воды на коже и зелёных, с бирюзовыми прядями волосах преломляли свет рассветного солнца, превращаясь в золотые точки.       Когда Кацуки осознал, что пялится как придурок, было уже поздно. Русал уловил его взгляд и теперь ехидно ухмылялся, подняв один уголок губ.       — Вы меня немного смущаете, милорд, своим рассматриванием, — проговорил он с напускной скромностью, хотя в нахальных глазах не было ни тени смущения.       Кацуки сначала почувствовал, как кровь прильнула к щекам, а потом — как новый приступ раздражения вытолкал из головы невольное восхищение.       Не хватало тут ещё поднимать самооценку какой-то русалке!       Хоть и такой красивой.       — Да просто не видел никогда такой огромной рыбины, вот и засмотрелся. Так что ты там сильно не обольщайся, — ответил он максимально безразлично. Ещё и демонстративно хмыкнул и отвернулся в подтверждение своих слов, принявшись поправлять шнуровку на льняной рубашке, словно показывая, что ему, вообще-то, есть чем заняться помимо бессмысленной болтовни.       — Буду благодарен, если вместо «рыбины» ты будешь называть меня по имени. Меня зовут Изуку.       Кацуки снова повернул голову к русалу, чтобы сказать, что ему плевать, как его там зовут, но снова растерял все слова, когда его взгляд встретился с изумрудными глазами, обрамлёнными длинными ресницами, на которых мерцали капельки воды.       Чёрт, да что с ним такое происходит?!       Он поспешно натянул недовольную гримасу на лицо, пока его опять не застукали за любованием.       Изуку, значит. Ещё и имя красивое, чтоб его. Сегодня явно был не его день.       — Я Кацуки, хоть и не думаю, что тебе сильно пригодится моё имя, так как больше ты меня тут не увидишь, — он держал холодную маску на лице изо всех сил. Да и к тому же, ему действительно хотелось поскорей уйти отсюда и освободиться уже от этих странных чар.       — Рад знакомству, Кацуки, — улыбнулся Изуку.       — А я нет.       — Так ты, значит, охотник? — Изуку кивнул подбородком на арбалет Кацуки, начисто игнорируя невежливый ответ.       Кацуки решил, что будет рассматривать хвост русала, так как ему казалось, что это выглядит не так похабно и двусмысленно, как рассматривать его верхнюю, человеческую часть тела. Сам Изуку сидел на камне, поэтому бо́льшая часть хвоста была под водой. Лишь кончик его, увенчанный широким плавником, иногда показывался на поверхности, с тихим плеском разбрызгивая воду во все стороны. При чём показывался он довольно далеко от того места, где они сидели, из чего Кацуки стало понятно, что хвост намного длиннее, чем он себе представлял.       Вот только чего это он вдруг проявлял такой рьяный интерес к хвосту какой-то рыбины, он сам пока не понимал.       — Ну охотник я, а тебе что с того?       — И твои друзья тоже? — Изуку ответил вопросом на вопрос, и Кацуки чуть не хлопнул себя рукой по лбу. Он совсем забыл про своих друзей! А ведь он пришёл сюда исключительно затем, чтоб за ними присматривать, и что в итоге? Сам отвлёкся на русалку.       Он поспешно перевёл взгляд на берег, где резвились его друзья со своими новыми подружками. Вроде всё без изменений, никаких признаков опасности.       Эйджиро повернул голову в его сторону, видимо, почувствовав на себе его взгляд, и, увидев, что у Кацуки тоже появился собеседник, заговорщицки подмигнул ему, поднимая вверх большой палец. На что Кацуки недовольно оскалился, тоже показывая ему палец, но другой.       «Я сюда, в отличие от вас, не русалок клеить пришёл», — думал он, уже мысленно готовясь к тому потоку тупых шуточек и подколов, которые обрушат на него Дэнки и Эйджиро из-за того, что он был замечен в компании русалки, да ещё и не женской особи.       — Да, мои друзья тоже охотники, но поскольку они беспечные болваны, они не взяли с собой свои ружья, — процедил он сквозь зубы, отвечая наконец на вопрос Изуку.       — А ты, видимо, не расстаёшься со своим арбалетом, хоть и знаешь, что с тобой будет, если ты попробуешь применить его против русалки, — ухмыльнулся Изуку.       — Да не собирался я его против вас применять, сдались вы мне. Я не браконьер какой-то.       Взгляд Кацуки невольно задерживался на чертах лица Изуку — было удивительно, насколько оно было одновременно похоже и не похоже на человеческое. Главным отличием был цвет. Кацуки знал, что у русалок холодная кровь, поэтому на щеках Изуку отсутствовал привычный для человеческих лиц румянец. Но почему-то ему представлялось, что из-за холодной, голубой крови русалки должны выглядеть как ожившие трупы, но Изуку скорей походил на фарфоровую куклу, не считая его живых и сияющих глаз.       Ещё одна деталь, которая показалась Кацуки удивительной, — это россыпь веснушек у Изуку на щеках. Он-то думал, что веснушки могут быть только у людей.       — Я знаю, я просто шучу, — засмеялся Изуку, — на самом деле, именно из-за твоего арбалета мне и захотелось с тобой пообщаться.       Кацуки вопросительно вскинул брови.       — Ведь охотникам часто приходится бывать во всяких невероятных местах и много чего видеть, — объяснил Изуку, — вот ты много где бывал, Кацуки?       — Так вот оно в чём дело, — Кацуки злорадно сверкнул глазами, — оказывается, у вас, рыбок, там под водой унылая и скучная жизнь, вот вас и тянет послушать истории о захватывающей жизни людей на поверхности, а?       — Ну я бы не стал это прям так радикально формулировать, — засмеялся Изуку, приглаживая руками плавники на бёдрах. Они были полупрозрачные и выглядели так, словно были сделаны из жидкого стекла, — океан прекрасен, а мы способны видеть в темноте, даже на огромных глубинах, поэтому нам открыты такие красоты, которые вам, людям, вовек недоступны. Но какая-то доля правды есть в твоих словах, ведь на земле тоже полно таких мест, которые не доступны нам. Такие как пустыни, джунгли. Или горы… Ты бывал в горах?       — Да сто раз, — хмыкнул Кацуки, опираясь рукой на камень позади себя. Ему не раз приходилось охотиться в горах на бурых медведей или козерогов, хоть это и был далеко не самый его любимый вид охоты. В горах было зверски холодно, а из-за чёртового давления на высоте Кацуки чувствовал себя так, будто голова вот-вот треснет на части.       Однако Изуку, который явно не знал всех этих подробностей, уже взирал на него восторженным взглядом.       — Правда?.. Как же вам людям везёт! Я смотрю иногда на горы, они такие огромные и величественные, и думаю: какой же вид открывается оттуда, с самой вершины? Наверное, невероятный по своей красоте…       Рассветное солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая лес тёплым оранжевым цветом и играя бликами на воде. Пение ранних птиц начало потихоньку заполнять воздух.       Изуку уже не смотрел на Кацуки, он смотрел прямо перед собой, и его профиль выглядел особенно поэтично на фоне просыпающегося соснового леса. Его глаза были устремлены вдаль, словно он пытался заглянуть в те места, в которых ему никогда не суждено побывать.       Не без раздражения Кацуки подумал, что сам по себе он не особо интересует эту странную русалочку. Изуку видел в нём лишь прибор для озвучивания дивных историй о далёких и удивительных местах суши, до которых морским обитателям не добраться.       Что ж, в таком случае Кацуки знал, как вернуть на себя взгляд этих кристально-изумрудных глаз.       — В горах совсем другой рассвет, — начал он, и, как и ожидалось, Изуку тут же повернул голову в его сторону с горящим в глазах любопытством, — облака не у тебя над головой, они у тебя под ногами. Ты стоишь на вершине и смотришь сверху, как гигантская поляна из облаков окрашивается из серого в багряно-золотой, когда всходит солнце.       Глаза Изуку расширились в счастливом изумлении. Кацуки мысленно похвалил себя за произведённый эффект.       — В такие моменты я очень завидую вам, людям, — вздохнул Изуку, — я бы, конечно, не хотел быть человеком, ведь вы физически очень слабы, да и интеллектом не блещете…       — Эй!       — …но зато у вас столько возможностей! Вы можете забраться по ту сторону облаков! А мы вечные пленники океана…       Изуку снова устремил свой взгляд куда-то вдаль, и Кацуки показалось, что даже печаль, которая отразилась в его глазах, ему к лицу. Было немного странно, что такое сильное и величественное создание может чувствовать себя в чём-то беспомощным.       — Да уж, куда вам, рыбёшкам… — усмехнулся Кацуки, потянувшись за своей охотничьей сумкой, что лежала у него за спиной рядом с арбалетом. Он поставил сумку себе на колени и расстегнул боковой карман. Изуку с недоумением наблюдал за его движениями.       В боковом кармане у него лежал небольшой мешочек для монет, вот только внутри были вовсе не монеты. Он развязал мешочек, высыпав себе на ладонь пригоршню чёрных блестящих камушков, и протянул один Изуку.       — Что это? Я таких никогда не видел, — он осторожно взял камень двумя пальцами.       — Обсидиан, — ответил Кацуки, — вулканический камень. Взял себе несколько штук на память в том месте, где подстрелил свою первую крупную добычу, когда был ещё совсем мелким. С тех пор ношу как талисман.       Вообще-то это был вроде как секрет. Кацуки на самом деле считал талисманы, обереги и прочую суеверную хрень бесполезной глупостью, поэтому решил не распространяться про тот факт, что сам носит в своей сумке мешочек с камнями, не представляющими для него никакой ценности, кроме символической. Но что поделать, уж больно памятной была для него та охота, и уж больно сильно он гордился своим первым большим успехом.       И вот он выдал свою маленькую слабость незнакомой русалке, как ни в чём не бывало. Но, похоже, Изуку зацепила вовсе не эта часть истории.       — Подожди, ты что, охотился на вулкане, когда был ещё ребёнком?!       — Ну, это был спящий вулкан, если быть точным. Мне тогда было годков четырнадцать. Подстрелил своего первого дикого кабана.       — Ого, да ты страшный человек! Подожди, а зачем ты даёшь камень мне?!       — Чтоб напоминал тебе о том, как далеко могут забраться глупые и слабые люди.       На самом деле ему, конечно же, просто хотелось сделать что-то приятное для этой несчастной русалки, но сказать об этом прямым текстом было бы слишком унизительно.       Задумка удалась. Изуку глядел на маленький обсидиан в своей руке как на высшее сокровище.       — Камень с вулкана… — бормотал он почти с благоговением.       — Смотри не потеряй, — сказал Кацуки, пряча мешочек обратно в сумку.       — Спасибо тебе большое! Я буду им дорожить…       Кацуки смотрел на восторженное лицо русала почти с умилением, но в то же время старался не забывать, зачем он сюда изначально пришёл. Он всё ещё не знал, какой магией обладают здешние русалки, и представляют ли они какую-то угрозу для людей. Хоть Изуку и выглядел дружелюбным (и даже привлекательным, но это уже были личные проблемы Кацуки), нельзя было позволить себе снова потерять бдительность. Ведь даже Изуку с его очаровательной улыбкой обладал таким телосложением, что казалось, что он может запросто прикончить человека и без всякой там магии.       Так что настала очередь Изуку ответить на пару вопросов.       — Бакуго!       Его размышления прервал обращённый к нему возглас Киришимы. Он повернул голову в сторону песчаного пляжа, обнаружив к своему удивлению, что русалок там уже не было. Дэнки и Эйджиро стояли и махали ему руками, явно собираясь уходить.       — Что ж, охотник, похоже тебе пора, — сказал Изуку. К своему удовлетворению, Кацуки услышал лёгкую нотку разочарования в его голосе.       — Ну наконец-то, — ответил он совершенно неискренне.       Необходимость в допросе отпала, но Кацуки не мог не признать, что ему стало немного любопытно что-то ещё узнать про жизнь этих существ, кроме того, что некоторые из них страдают из-за невозможности побегать по горам.       Но раз его друзья собирались уходить, то он должен был идти с ними, дабы не порождать новых домыслов о себе. Тем более, если он хотел ещё успеть поохотиться сегодня на зайцев, то идти надо было уже сейчас.       — Ты ещё придёшь? — задал Изуку вопрос, который Кацуки невольно надеялся услышать, — я б хотел ещё послушать твои рассказы.       — Да мало ли, чего ты там хотел, — он отмахнулся, вставая с булыжника и оттряхивая прилипшую к штанам грязь.       — Я буду ждать тебя здесь, — ответил Изуку беспечно, очевидно не поверив в безразличный тон Кацуки.       Уходя, он обернулся через плечо, последний раз посмотрев на Изуку. Тот даже не собирался провожать Кацуки взглядом. Он так и сидел на камне, иногда плеская хвостом об воду и неотрывно глядя на чёрный камушек у себя на ладони. Солнечные лучи путались в его подсохших волосах, что развевались на ветру изумрудными потоками.       Кацуки думал о том, сколько силы воли ему понадобится, чтобы снова сюда не прийти.