Из бездны под облака

      Расстояние от того места, где прятался Кацуки в зарослях кустарника, до лося, который беспечно пасся на полянке, составляло где-то метров шестьдесят. Далековато, но ничего не поделать, чёртов лось всё никак не хотел подойти поближе.       Первый выстрел он уже запорол — стрела ушла немного влево. Но благодаря тому, что Кацуки охотился из арбалета, у него были ещё попытки. Ведь если бы он стрелял из ружья, лось бы уже давно слинял от звука выстрела, а с бесшумным арбалетом животное даже не знало, что на его жизнь уже разок покусились.       Так что лось был на месте, чего нельзя было сказать про охотничью гордость Кацуки. Он ненавидел промазывать, но последние три дня его стрелы всё чаще уходили мимо цели.       С того самого дня. С того самого похода в эту проклятую русалочью заводь ему было всё сложнее сохранять концентрацию, чтоб точно держать добычу на прицеле, ведь перед глазами постоянно назойливо мелькал образ одной определённой русалки с зелёными глазами и перламутровой чешуей.       — Даже вечно холодный Бакуго подтвердит, что русалки — те ещё горячие штучки, — выдал Дэнки вчера в таверне, куда они заглянули пропустить по кружке пива, за что заработал от Кацуки мощный подзатыльник.       — Хватит нести ересь, Каминари.       — Да ладно тебе, ну не стесняйся ты так, — отвечал Дэнки, потирая травмированный затылок, — хоть я и по девчонкам, но даже я готов признать, что этот твой дружок — тот ещё красавчик!       — Так, во-первых, он не «мой дружок», — огрызнулся Кацуки, — а во-вторых, сиди и помалкивай, если не хочешь ещё раз огрести.       — Но ты такой задумчивый стал с того дня, — подключился Эйджиро, — небось, не можешь выкинуть из головы того…       — Я всегда такой! — перебил Кацуки, поставив кружку с пивом на стол с такой силой, что брызги полетели во все стороны вместе с пеной, — и вам тоже не помешало бы иногда побыть задумчивыми, а то совсем мозгами не пользуетесь. Не забывайте, что мы ничего не знаем про тех русалок, они могут быть опасны.       — Не будь занудой, Бакуго, они не опасны, — беспечно заверил Дэнки, отхлёбывая пиво, — они рассказали нам, что они не такие, как океанские сирены из южных морей, про которых ходят страшные легенды. И это, кстати, совсем не легенды, сирены и вправду могут топить целые корабли с помощью одной лишь песни, но эти русалки не такие. Они и петь-то не умеют.       — А какие они тогда? — спросил Кацуки, прищурившись.       Эйджиро и Дэнки переглянулись.       — Ну… обычные?.. Не похоже было, что они хотели причинить нам вред…       — Вот видите, вы даже сами в этом не уверены. Нельзя доверять магическим существам, про которых вы ничего толком не знаете.       Непонятно, кого он больше хотел убедить в этом — своих друзей или себя самого. Ведь как ни прискорбно было признавать этот факт, но его друзья были правы, и Кацуки действительно не мог выкинуть из головы ту русалку.       Невероятное по красоте существо с прекрасной улыбкой и ужасными манерами.       Во имя сохранения благоразумия Кацуки уверял себя, что не стоит позволять себе увлечься морской тварью, которая, возможно, несёт в себе опасность. Но как бы сильно он ни пытался мыслить здраво и блокировать воспоминания, образ зелёных глаз, которые светились почти что детским счастьем, когда Кацуки рассказывал про горы, так и всплывал у него в голове.       Очень бесило, когда это происходило прямо во время охоты. За три дня он подстрелил всего двух зайцев, и это был самый позорный результат за всю его жизнь.       Вот он и вышел сегодня поохотиться на более крупную дичь, чтобы доказать себе, что не всё с ним так плохо.       Ветер был очень некстати, но Кацуки уверил себя, что сможет рассчитать отклонение полёта стрелы, ведь не первый раз приходилось охотиться в ветренную погоду. Он натянул вторую стрелу, целясь лосю под левую лопатку.       Стрела пролетела значительно выше, скрывшись в кустах.       — Да твою ж мать, — проговорил он очень тихо, но за третьей стрелой не потянулся. Лось наконец решил прогуляться, но, увы, не в сторону укрытия Кацуки, а в противоположную. Оставалось лишь наблюдать, как животное покидало зону досягаемости полёта стрелы.       Кацуки отложил арбалет в сторону и потёр виски. С этим надо было что-то делать.       «Может, ничего страшного нет в том, что я всё-таки схожу к той реке и ещё раз встречусь с этой чёртовой русалкой. Может, пройдёт это идиотское наваждение, и я снова смогу нормально охотиться», — думал он.       Никакой логики в его размышлениях не было, но ноги сами уже несли его в сторону заводи через лесные заросли. Всё равно охота сегодня снова не задалась, так хоть скажет пару ласковых тому, кто в этом виноват.       Однако, прибыв на поляну, прилегающую к реке, он обнаружил, что там никого не было. Ни русалок, ни желающих на них поглазеть.       Было облачно, поэтому заводь выглядела не такой уютной, как тогда, на рассвете. Без солнечных лучей все казалось серым и тусклым, а завывания ветра между сосен звучали словно предсмертная агония дикого зверя.       От реки веяло холодом.       Кацуки подумал, что, может, погода мягко намекает ему, что это всё плохая затея, и лучше было бы вернуться домой. Но, немного поразмыслив, он всё же решил немного подождать, раз уж пришёл. В конце концов, может, Изуку и не появится сегодня.       Он сел на песок, где в прошлый раз сидели Дэнки и Эйджиро со своими русалками, и положил арбалет рядом с собой. Звать Изуку он не собирался, его гордость и так была уже достаточно задета. Он просто планировал посидеть и подождать, пока тот приплывёт сам. Если приплывёт. А если нет — то и чёрт с ним.       Минуты шли, а кроме подгоняемой ветром ряби на поверхности воды ничего не появлялось.       Они потому и пришли сюда на рассвете в прошлый раз, так как именно в это время, как говорили, чаще всего можно было застать русалок в заводи. «Рыбалка на карасей по такому же принципу работает, — думал Кацуки, — только тут карасики покрупнее будут».       А сейчас было далеко за полдень, поэтому, возможно, русалочья смена уже прошла.       Кацуки поднялся со своего места, решив пройтись для разнообразия к своему пирсу, где в прошлый раз они и встретились с Изуку. Он сел на булыжник и снова принялся вглядываться в речные воды.       — А ты ещё придёшь, бла-бла-бла, я буду ждать, бла-бла-бла, — передразнил он слова Изуку, скорчив недовольную гримасу, — ну и где ты теперь, чёртова рыба?       Минуты снова текли безрезультатно. Сидеть на влажном камне стало холодно, и Кацуки встал, размышляя над тем, подождать ещё стоя или пойти домой.       «Да что это ещё за дилемма, в конце концов, — подумал с долей отвращения к себе, — не слишком ли много чести ему, ждать его тут полдня, задницу из-за него морозить на булыжниках!»       Кацуки уверенно зашагал по земляной насыпи обратно к берегу. Галька недовольно скрипела под сапогами в тон его настроению.       Ветер усиливался.       Когда из-за спины знакомый голос окликнул его по имени, он даже не сильно удивился, лишь мысленно отругал себя за слабый отголосок радости, возникший где-то глубоко внутри.       — Я знал, что ты придёшь, — весело проговорил Изуку, и Кацуки повернулся к нему, надеясь, что его лицо достаточно явно выражает всё негодование, которое он чувствовал.       — Я просто мимо проходил, — выплюнул он.       — О, ну конечно. Проходил мимо и случайно решил посидеть сначала там на песке, потом тут на камнях. Неужто ждал кого-то?       Изуку вынырнул из воды по пояс, ухватившись рукой о прибрежный камень. Искры ехидства в его глазах и озорная улыбка вызывали у Кацуки и праведную ярость, и в то же время какое-то совсем неуместное чувство где-то внизу желудка.       — Следил за мной, чёртов псих?!       — Понаблюдал немного из-под воды. Просто вы люди такие смешные, постоянно что-то выдумываете. Вот почему ты не можешь просто сказать, что пришёл со мной повидаться?       Похоже, эта рыба вовсе не боялась исследовать границы терпения Кацуки, проверяя, где оно наконец с громким треском лопнет. Он уже открыл было рот, чтобы выдать длинную гневную речь о том, что бывает с теми, кто позволяет себе с ним подобное нахальство, как тут он заметил одну деталь, которой не было в прошлый раз.       Тонкая чёрная нить на шее у Изуку. А на нити висел тот самый маленький обсидиан, который Кацуки презентовал ему в прошлый раз.       Что-то под рёбрами растаяло. Складка на лбу расправилась сама собой, и, более того, пришлось приложить усилия, чтобы сдержать улыбку, которая чуть было не коснулась кончиков губ.       Почему-то тот факт, что Изуку так серьёзно отнесся к его пустяковому подарку, вызывал странный прилив теплоты.       Кацуки вздохнул, присаживаясь на корточки. Теперь их глаза оказались почти на одном уровне.       Что ж, если Изуку так хотелось поиграть в принца и русалочку, то Кацуки, так и быть, подыграет, но только в этот раз.       — Ну допустим, что я пришёл с тобой повидаться, рыбёшка. Разнообразить немного твою унылую жизнь. Ты рад? — он склонил голову набок, наблюдая за реакцией.       Изуку опешил лишь на секунду, а затем его лицо озарила такая счастливая улыбка, что пасмурное небо у них над головами, казалось, прояснилось. Хоть это было не так, и тучи продолжали сгущаться.       — Я очень рад, — ответил он, держась одной рукой за камень, а второй зачёсывая назад зелёные локоны, сквозь которые струились бирюзовые пряди. Кацуки заметил, что у него чуть заострённые уши, — ведь я не всегда тут бываю, поэтому боялся разминуться с тобой. Я правда очень хотел с тобой снова встретиться.       Это было, несомненно, очень мило, но Кацуки не собирался говорить никакую любезность в ответ. Изуку и так уже видел, как Кацуки терпеливо караулил его на берегу, как какая-то девица, ждущая моряка из плавания, и это было в сто раз хуже любого сентиментального высказывания.       — Совсем у вас там скучно под водой, да? — протянул он вместо этого.       — В последнее время, если честно, да, скука смертная… — вздохнул Изуку, и Кацуки приподнял бровь в лёгком удивлении. Он-то задумывал свою фразу как подкол, и ожидал, что Изуку снова начнёт протестовать и защищать перед ним своё родное болото. Утвердительного ответа он точно не ждал.       — И чем ты там занимаешься, помимо поедания мелких рыбок и вылазок на сушу с целью поприставать к охотникам?       — Кроме шуток, Кацуки, у нас реально не так много занятий, — засмеялся Изуку, — что ты знаешь о жизни русалок в прибрежных водах? Есть рыбу и плавать в разные места, в которых мы и так уже сто раз побывали, — наши основные развлечения. Ну ладно, всё не настолько печально, у нас даже книги есть, не такие как у вас, конечно. Но я уже всё прочитал, что есть в моём королевстве. У меня было для этого достаточно времени, ведь мы ещё, как назло, ужасно долго живём, ты знал?       Изобилие новых фактов из жизни Изуку словно град сыпалось Кацуки на голову, но уж как-то они не вязались один с другим.       — Но должны же у вас быть какие-то профессии, ремёсла? Что это за королевство, в котором все ни хрена не делают?       Его взгляд задержался на серебряных браслетах на руке у Изуку над локтем. Было видно, что это украшения очень тонкой работы, и явно не человеческих рук дело, судя по изящно выгравированным рунам, которые Кацуки до этого не видел ни в одних человеческих письменах.       — Просто… У нас же магия, — Изуку как-то неопределённо махнул рукой в воздух, — на ней в основном всё держится… Нам почти ничего не приходится делать. Безделушки всякие, — он указал подбородком на свои браслеты, — тоже изготовляются с помощью магии, тут много ума не надо.       Он продолжал улыбаться, но тот эффект солнца, который до этого оказывала его улыбка, как-то сник. Не похоже было, что ему очень сильно хотелось говорить на эту тему. Зелёные глаза, что до этого неотрывно взирали на Кацуки, теперь смотрели в сторону.       — Но хватит уже про мою скучную жизнь…       — Да нет, продолжим, — возразил Кацуки с лёгким холодом в голосе. Ему стало неудобно сидеть на корточках, и он пересел на ближайший булыжник. Изуку не предпринял попытку подняться на поверхность и сесть на соседний камень, как в прошлый раз. Вместо этого он так и оставался в воде, поэтому Кацуки теперь смотрел на него сверху вниз.       Ему совсем не понравилось то, как Изуку, такой искренний и разговорчивый, вдруг начал неуклюже увиливать от темы, и он не собирался молча наблюдать, как от него пытаются что-то утаить.       — Магия, говоришь? Ты ведь тоже обладаешь какой-то магией, так?       — Конечно… — Изуку продолжал смотреть куда-то вдаль, словно там, в недрах соснового леса было что-то намного более интересное, чем обращённый на него сосредоточенный взгляд Кацуки, — как и все русалки…       — И что это за магия?       — Ты правда хочешь знать?..       — Твою мать, а как ты думаешь, хочу ли я знать, можете ли вы со своими подружками превратить меня и моих друзей в жаб или отгрызть нам головы? Уж хотелось бы знать, к чему готовиться!       — Кацуки, я ни за что не сделал бы тебе ничего плохого! Да и не умею я превращать людей в жаб. Даже если и умел бы, я бы не стал превращать тебя в жабу, жалко ведь, у тебя такое красивое лицо…       Кацуки нагнулся вперёд, наклоняя своё получившее комплимент лицо к Изуку настолько близко, насколько позволяла дистанция между ними, и проговорил вкрадчиво:       — Ты уходишь от вопроса, Изуку. Так что за магия?       В изумрудных глазах отражалась какая-то пустая печаль. Словно он изо всех сил не хотел отвечать на вопрос, да Кацуки и сам изо всех сил не хотел слышать этот ответ.       — Тебе вряд ли понравится то, что я тебе расскажу, — сказал Изуку то, что Кацуки уже и сам понял, — но как я и сказал, я не причиню тебе вреда. Я хочу, чтоб ты мне доверял.       Доверять малознакомой русалке, да и вообще любой русалке — это как раз то, что родители учат своих детей никогда не делать, так как это может стоить им жизни. Но когда это странное существо своим красивым бархатным голосом просило ему доверять, Кацуки почему-то так хотелось послушаться.       Изуку сжимал в руке чёрный камень, висевший у него на шее.       Ветер становился всё холоднее. Тучи на западе приобретали угрюмый свинцово-серый оттенок.       — Ты наверняка слышал про океанских сирен, — начал Изуку так тихо, что Кацуки пришлось наклониться ещё ниже, чтоб расслышать его слова за порывами ветра, — мы не такие могущественные, как сирены, но мы, по сути, занимаемся тем же, чем и они, просто у нас другие методы. Мы живём за счёт магии, которой напитаны морские глубины, мы ничто без неё. А знаешь, откуда берётся эта магия? Из людей.       — В смысле, из людей?       Кацуки почувствовал, как холод пробирает его кожу под рубашкой, но пока не мог понять, то ли это от северного ветра, то ли от слов Изуку.       — Мы можем превращать людей в сгустки энергии, которые наполняют магией океан. Старейшины называют это декомпозицией, то есть, если заманить человека на дно, то мы можем расщепить его тело на отдельные элементы, которые превращаются в энергию, которая, в свою очередь, превращается в магию…       — То есть, вы тоже убиваете людей, — Кацуки прищурился, чувствуя и ужас, и недоумение от услышанного.       — Ну технически, это не убийство, ведь человек продолжает существовать в виде магии, но… Но с вашей точки зрения это, конечно, убийство, ведь человеку после этого уже невозможно вернуть его прежнюю форму... Но я никогда этого не делал с людьми! — Изуку смотрел на него почти с надеждой.       Кацуки тихо выругался, выпрямляя спину и поворачивая голову в сторону леса, чтобы смотреть куда угодно, лишь бы не на это фарфоровое лицо, лишь бы не на эти пухлые губы, из которых звучали ужасные вещи.       Аж обидно было от осознания того, что он был ничем не лучше Киришимы и Каминари — тоже хотел верить в глубине души, что русалочки добрые и безобидные, и можно вот так приходить на полянку, дарить им букеты ромашек и плести вместе веночки из васильков. Ага, как же.       — И как это работает? Как вы заманиваете людей на дно? — спросил он вовсе не из любопытства, а из практических соображений. Он и так уже знал, что никогда больше сюда не придёт, но он хотя бы должен был предупредить других о том, какая опасность их тут поджидает.       — Это... Это тоже магия... — Кацуки не смотрел на Изуку, поэтому не знал, с каким лицом он это говорил, но слышал, что его голос вот-вот надломится, — вообще все русалки обладают магией одурманивания, у сирен это песня, а у нас… У нас всё не так красиво, мы просто способны выделять феромоны, которые действуют на людей. Но я…       — Подожди, — перебил его Кацуки, снова встречаясь с ним взглядом, — то есть, это магия приворота?       — Да, но…       — Теперь всё понятно, — он встал со своего места. Теперь Изуку приходилось задирать голову ещё выше, чтобы поддерживать зрительный контакт. В его глазах горела мольба, такая искренняя, что Кацуки и сам подивился, как он блестяще повёлся на это всё.       Ну конечно! «Магия одурманивания»! Неужели он и правда думал, что запал на какую-то русалку?       Помимо разочарования и гнева ещё одна эмоция прошлась волной по телу — облегчение. Нет, он всё-таки не идиот, который влюбился в морскую магическую тварь с первого взгляда и не мог из-за этого ни нормально охотиться, ни спать по ночам. Это всё какие-то грёбанные феромоны.       — Кацуки, я тебе клянусь, что я не применял на тебе эту магию…       — Заткнись.       В голове неприятно пульсировало, и каждый звук голоса Изуку отдавался в висках болезненным спазмом.       Вода в реке потемнела из-за отражавшейся в ней чёрной тучи. Начал накрапывать мелкий дождь, грозившийся вот-вот перерасти в ливень.       — Значит так, Изуку, возвращайся в свой океан, и чтоб я больше не видел здесь ни тебя, ни твоих подружек. Играйтесь в свою мерзкую магию в другом месте. Меня тошнит от всего, что я от тебя услышал, но теперь я хотя бы буду знать, что русалки — гнусные, лживые твари, и связываться с вами нельзя.       Кацуки собирался развернуться и уйти сразу после этих слов, но его взгляд невольно задержался на Изуку на несколько лишних секунд. Тот смотрел на него со смирённой болью в глазах, словно понимал, что не может ничего изменить, и продолжал сжимать в руке чёрный камень, что висел у него на шее.       «Приворотная магия, не иначе», — думал Кацуки, глядя на него. А как ещё можно было объяснить то, что несмотря на всю ужасную правду, которую он узнал про этих существ, несмотря на ту злость, которую чувствовал, Изуку всё ещё казался ему самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел? Хоть он выглядел таким несчастным сейчас, с поникшими плечами и потухшим взглядом, чешуйки на его руках не блестели как тогда на солнце, а волосы липли к лицу из-за усиливающегося дождя. Откуда тогда Кацуки чувствовал это противоречащее всем законам здравого смысла желание его обнять?..       Конечно, из-за чёртовых феромонов.       Он взял свою сумку и арбалет, развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Хоть и не похоже было, что Изуку собирался ему что-либо отвечать.       Рубашка уже порядком промокла, поэтому Кацуки ускорил шаг, чтобы побыстрей добраться до спасительных крон сосен, которые могли хоть немного укрыть его от дождя. Не хватало ему ещё простудиться, как последнему неудачнику, и пропустить ещё несколько дней охоты.       Голова словно потяжелела от скопившихся в ней сведений и образов. Русалки-убийцы, феромоны, обсидиан на шее у Изуку, глаза Изуку, в основном глаза Изуку.       В этих глазах не было обмана, да и не ясно было, зачем он раскрыл все карты. Но Кацуки сейчас некогда было разбираться в намерениях морской твари, и уж тем более — искать ей оправдания, особенно учитывая то, что его мозг, скорей всего, находился под воздействием подлого приворота.       Сейчас ему нужно было поскорей вернуться домой, согреться и как следует отдохнуть.       И надеяться, что эта магия его вскоре отпустит.       Как там люди называют этот жалкий недуг?       Разбитое сердце?..