7.
27 мая 2023 г., 13:39
По крутым порогам действительно нельзя было проплыть на лодке, но можно было пройти вниз по течению по противоположной стороне и пересечь реку в том месте, где не было порогов и берег был не такой крутой.
Скалы? Да, это проблема, но и скалы где-нибудь кончаются. За пару золотых монет можно взять лошадь в ближайшей деревне, объехать самые непроходимые возвышенности, а там, где местность становилась более пологой, можно было пройти пешком напрямую.
Да, очень истощающее и затратное по времени путешествие, но ведь не невозможное.
Нужно быть полным идиотом, чтобы предположить, что такая мелочь, как какие-то там физические преграды, остановит Бакуго Кацуки, когда по ту сторону этих преград находился его Изуку.
И вот перед его глазами было то, что должно было стать конечной точкой его путешествия — маленький домик на берегу реки за лесом.
На дорогу ушло намного больше времени, чем он предполагал, и он изо всех сил старался прятать поглубже страх того, что он пришёл слишком поздно.
Кацуки спешил, как мог — у него несносно болели мышцы после долгой езды галопом на лошади и после непростого перехода через скалистую местность почти без отдыха и ночёвки. Стараясь сэкономить время на всём, на чём он только мог, он не раз пропускал приёмы пищи и очень мало спал.
Но сейчас, когда до цели оставалось всего лишь несколько шагов, он замер на месте и не мог заставить себя пошевелиться.
Он не знал, что его ждёт, если он постучит в эту дверь. В горле и в конечностях, пересиливая надежду, продолжало расползаться липкое чувство страха.
Был поздний вечер, солнце уже утонуло в верхушках деревьев на западе, и только слабые остатки его лучей освещали тонкую полоску неба над горизонтом. На противоположной стороне небосвода уже виднелась белая луна.
Во дворе никого не было, и домик с его тёмными окнами выглядел почти безжизненным в полумраке вечерних сумерек, но глаз охотника не подводил Кацуки даже при плохом освещении — на дорожке перед домом виднелись свежие следы, так что здесь явно кто-то обитал. Да и сад перед домом выглядел ухоженным.
Сердце застучало сильнее.
Словно в подтверждение размышлений Кацуки, дверь скрипнула и осторожно открылась. На пороге появилась невысокая девушка в сером платье и сапогах из лосиной кожи. Он наконец сделал несколько шагов навстречу.
— А я думаю, кто там топчется под домом на ночь глядя. Ты заблудился, что ль, охотник? — обратилась к нему девушка почему-то шёпотом, оглядывая арбалет у него за спиной.
— Я… — начал было Кацуки в полный голос, но хозяйка дома приложила палец к губам, призывая его снизить тон. Он недовольно нахмурился, но голос опустил, — я ищу русала по имени Изуку.
— О-о-о, — протянула девушка, и у Кацуки сердце ушло куда-то под желудок при виде понимания, которое отразилось у неё в глазах. Она явно знала. А значит, и он сейчас узнает, — нет больше такого русала.
Горло словно перехватило клешнями.
— Что… Что значит…
— А ты, небось, тот самый Каччан? — янтарные глаза смотрели на него со смесью неверия и восторга, и Кацуки стало ещё хуже от звука прозвища, которое эта незнакомка могла услышать только от Изуку.
— Что с ним?! — закричал он, забыв о том, что по неизвестной причине надо было говорить шёпотом, — где он?!
— Тихо, да не ори ты! — зашипела на него девушка, — если не хочешь, чтоб твоего Изуку хватил удар! Здесь он, здесь. Но ему нужны тишина и покой, а ты со своими воплями совсем этому не способствуешь.
«Здесь».
Она сказала «здесь».
Обычно острый и ловкий ум Кацуки вдруг начал его подводить, обрабатывая информацию очень медленно и заторможенно.
Наконец, сполна осознав сказанное, он ринулся вперёд, к дому, но его остановили руки девушки, которая встала перед ним, преградив ему путь.
В её суровом взгляде было что-то, чему Кацуки не смог воспротивиться.
— Если хочешь увидеть его, тебе придётся успокоиться и выслушать меня, — сказала она тихо, но её тон резал, словно лезвие, — иначе я буду вынуждена применить заклинание паралича, ты уж выбирай.
Сейчас Кацуки было как никогда в жизни плевать на гордость.
— Я слушаю, — сказал он уже спокойней и покорно сделал шаг назад, хотя сердце стучало настолько сильно, что пульсировало, казалось, всё тело.
— Отлично. Для начала представься, а то Изуку всё «Каччан» да «Каччан», я так и не спросила его, какое у тебя настоящее имя.
— Бакуго Кацуки, — ответил он хрипло.
— Очень приятно, Кацуки, я Тога Химико, и, по правде сказать, не думала, что ты придёшь. Но раз ты явился, то слушай внимательно. Русалки больше нет. А есть убогое подобие человека.
«Человека…» — бездумно повторил про себя Кацуки.
— Выглядит он не лучшим образом, скажу тебе честно, — продолжила Тога, — так что если ты пришёл увидеть свою прекрасную русалку, то можешь разворачиваться и возвращаться туда, откуда пришёл.
Кацуки не сдвинулся с места.
— Я пришёл увидеть Изуку, — он сделал акцент на имени, — мне плевать, как он там выглядит. Мне главное, чтоб он был живой.
— Что ж, он с натяжкой, но живой. Но, прежде чем ты туда войдёшь, тебе надо учесть следующее: он в ужасном состоянии, и морально, и физически. Ему ни в коем случае нельзя переживать и беспокоиться, его сердце и так слишком много перенесло. Так что, Кацуки, если ты его хоть как-то обидишь, я тебя порежу на кусочки обычным кухонным ножом без всякой магии, ты понял?
Загоревшийся в янтарных глазах огонь говорил о том, что Тога не преувеличивала. Вот только точно такой же огонь вспыхнул и в глазах у Кацуки.
— Я и сам порежу любого, кто обидит Изуку, — ответил он со стальной решимостью в голосе.
— Такой настрой мне нравится. Ну что ж, тогда, полагаю, можешь зайти. Я дам вам какое-то время наедине, но немного, потому что я пока не знаю, насколько тебе можно доверять. Иди. А я подожду здесь.
Кацуки ничего не ответил, его мысли уже были далеко впереди, там, за порогом дубовой двери.
Он сделал неуверенный шаг, ещё один. Наконец потянул за дверную ручку липкой от пота рукой и переступил порог. Пройдя небольшую прихожую, он вошёл в единственную в маленьком доме комнату.
Внутри было темно, лишь тлеющие угольки в камине излучали слабый свет, и какие-то жидкости в склянках на полках светились ядовитыми цветами — салатовым, голубым, розовым. Кацуки поначалу показалось, что в комнате никого нет.
Но его чуткий слух уловил слабое движение в углу около камина, и он резко повернул голову в направлении звука.
Первое, что он сумел разглядеть в полумраке — это глаза. Серые, потухшие глаза были, несомненно, глазами Изуку, но вот всё остальное…
Совсем неудивительно, что Кацуки его поначалу не заметил. Он сидел на полу, на соломенном матрасе, облокотившись о стену, накрытый пледом, и был таким маленьким, что его было почти не видно среди стоящих на полу горшков и сундуков.
Впалые щёки зияли тенями под скулами, а вокруг глаз чернели огромные мешки, словно он не ел и не спал уже очень давно. Волосы поредели и свисали неуклюжими патлами на глаза. Из-под свободной рубашки, которая была ему явно не по размеру, на плед спадали тоненькие руки. Кацуки почувствовал, как у него пересыхает слюна во рту при виде этих костлявых ладошек.
Хвоста явно уже не было. Кацуки не видел его нижнюю половину тела под пледом, но, судя по форме, там точно были человеческие ноги. И судя по объёму — очень худые ноги.
Всё было серым.
Когда Кацуки вспоминал Изуку, он вспоминал цвета — перламутровая чешуя на солнце сияла почти всеми цветами радуги, фарфоровая кожа была белоснежной, словно молоко, в зелёных волосах переливались бирюзовые пряди, в глазах горели изумруды.
А сейчас всё выглядело серым. Серые глаза, серые волосы, серая кожа. Лишь один бледно-оранжевый огонёк загорелся у него на лице — это слабый свет тлеющих углей отразился в слезе, что покатилась по щеке Изуку.
Кацуки почувствовал, что его глаза тоже неприятно защипала солёная жидкость.
— Что ты с собой сделал, — бессильно прохрипел он. Слова болью отдались в пересохшем горле.
***
Тога давно перестала брать с русалок плату за свои услуги по изготовлению преображающего зелья. Хотя уж у кого у кого, а у русалок никогда не было недостатка в ценных безделушках. С помощью своей магии, намного более могущественной, чем та, которой обладали ведьмы, они создавали из драгоценных камней, которые в немалых количествах находили на затонувших кораблях, самые прекрасные ювелирные изделия. Да и сами драгоценные камни были неплохой валютой, которая явно не была бы лишней для Тоги при общении с деревенскими купцами. Но Тоге с каждым разом становилось всё противней смотреть на золотые браслеты и жемчужные ожерелья в своих сундучках, когда вручившие их русалки были найдены мёртвыми на берегу, не пережив очередную мучительную ночь во время приёма зелья. Для Тоги это уже превратилось в некую невесёлую игру под названием «Выживет-не выживет». И, похоже, в этой игре наконец появился победитель. Изуку хоть и с большим трудом, но дотянул до последней порции зелья, и теперь ему осталось лишь восстановиться, набраться сил, и у него будут все шансы вести полноценную человеческую жизнь, к которой он зачем-то так стремился. Но были в жизни вещи похуже зелья. Тога продолжала считать, что всех этих русалок губило не зелье, их губили глупые чувства. И теперь она боялась, чтоб эти чувства не погубили и Изуку прежде времени. Она надеялась, что на момент встречи со своим Каччаном он хотя бы придёт в форму и будет выглядеть, как нормальный человек. Да, уже не будет таким красавчиком, как в русалочьем облике, по личному мнению Тоги, но хотя бы не будет похож на умирающего домовёнка, как сейчас. Меньше всего ей сейчас нужно было, чтобы Кацуки вышел из дома с разочарованным лицом, пробормотал что-то невразумительное в своё оправдание и удалился восвояси. Она не знала, как это переживёт Изуку, который даже в самые ужасные моменты последних двух месяцев прижимал к сердцу слабыми руками свисавший с шеи обсидиан. Минуты шли, и Тога решила, что подождала уже достаточно. Она осторожно переступила порог и приоткрыла дверь в комнату, заглядывая внутрь. Изуку был на своём обычном месте — на полу возле камина на соломенном матраце. Кацуки был рядом с ним, тоже на полу, на коленях, прижимая к себе хлипкое тело Изуку. Тонкие кулачки Изуку изо всех сил сжимали рубашку у Кацуки на спине, из зажмуренных глаз лились слёзы. Ей не видно было лица Кацуки, но по вздрагивающим плечам было понятно, что он тоже плакал. Со своей внушительной грудой мышц, выразительно выступающей под рубашкой, Кацуки казался огромным, словно медведь, на фоне тонкого как тростник Изуку. Но Тоге было спокойно за своего подопечного. Потому что Кацуки прижимал к себе Изуку настолько нежно и осторожно, будто тот был хрупким сокровищем, что может рассыпаться в пыль от одного лишь порыва ветра. Чем он, собственно, и являлся для Кацуки, как теперь ей было понятно. Его хрупким сокровищем. Тога тихонько прикрыла дверь и снова вышла на улицу, под покров тёплой летней ночи. Так уж и быть, можно дать им ещё немного времени.***
— Я знаю, Каччан, что ты героически сдерживаешься, чтобы не наорать на меня, спасибо тебе. На следующий день после прихода Кацуки они наконец смогли нормально поговорить, потому что днём ранее Тога запретила им долгие беседы, объяснив это тем, что для Изуку противопоказано столько эмоциональных потрясений, и велела ложиться спать. Кацуки настоял на том, чтоб остаться у Тоги, пока Изуку не придёт в норму, чтоб быть рядом с ним и помогать его выхаживать. Он и так слишком много пропустил. Тога усиленно делала вид, что не довольна новому временному жильцу, хотя пара лишних рук ей явно не помешала бы в уходе за практически беспомощным в нынешнем состоянии Изуку. — Бесплатно тут может жить только Изуку, — сказала она Кацуки, — а ты, раз уж ты охотник, будешь расплачиваться шашлыком из оленя. Олени не водились в здешних лесах, но общую идею Кацуки понял. Тем более, он был рад, что теперь у него будет возможность готовить что-то вкусное для Изуку, хоть тот ещё пока очень мало ел. Ходить без посторонней помощи Изуку пока не мог, поэтому они так и проводили своё время — на полу, на соломенном матраце. Кацуки сидел рядом, обнимая Изуку за плечи, и с каждым прикосновением ужасаясь тому, как мало плоти было между его кожей и костями. — Не беспокойся, Изуку, если он повысит на тебя голос хоть на один децибел, я превращу его голосовые связки в пиявок, — с ангельской улыбкой проговорила Тога, сидевшая за столом в другом конце комнаты, нарезая какие-то корешки для своих зелий. — Когда ты полностью выздоровеешь, Изуку, — сказал Кацуки, беря его руку в свою и оставляя невесомый поцелуй на тонких пальцах, — я наору на тебя так, что тебе никогда в жизни больше не захочется пропадать без предупреждения. Изуку смотрел на него со слабой улыбкой на губах и умилением в глазах, в которых наконец появился какой-то блеск. — Давай начистоту, Каччан, — сказал он, — если бы я тебя предупредил о том, что собираюсь сделать, ты бы мне не позволил. Глаза Кацуки расширились в негодовании. — Да уж, давай начистоту! — по убийственному взгляду Тоги он понял, что ненароком повысил голос и продолжил уже тише, но всё с теми же яростными нотками, — можно подумать, что если бы я тебе не позволил, то ты бы покорно послушался меня и не стал бы затевать всю эту хрень?! Силой бы я тебя точно удержать не смог, нашу разницу в физической силе, в твоей прежней форме, мы уже проверяли. Изуку не захотел рассказывать Кацуки подробности последних двух месяцев и того, через что ему пришлось пройти, чего не скажешь про Тогу. Утром она первым делом вывела Кацуки во двор и посвятила его во все детали в ярких красках, чтобы он, по её выражению, «жил с этим грузом всю жизнь». И он был полностью согласен, что заслужил прожить остаток жизни в муках совести за то, через какие ужасы прошёл Изуку из-за него. Изуку же, напротив, первым делом, приподняв тёплый плед, показал ему свои новые ноги, на которые смотрел с нескрываемой гордостью. Кацуки же смотрел на них с ненавистью, ведь из-за этих чёртовых конечностей Изуку чуть не отправил себя на тот свет. — Как бы там ни было, Каччан, я ни о чём не жалею. Но я, если честно, не думал, что ты придёшь аж сюда. — В смысле «аж сюда»?! — Кацуки оскалился, — я бы пришёл хоть на край света, придурок! — Как романтично, — улыбнулся Изуку. — При чём тут романтика, это простая констатация фактов. Изуку лишь тихо засмеялся в ответ, положил голову на плечо Кацуки. Он постоянно выглядел уставшим, хоть и не делал ничего утомительного. Кацуки крепче прижал его к себе, сохраняя осторожность движений, и повыше подтянул плед, лежавший у Изуку на коленях. — Но ты ведь уже лучше чувствуешь себя, чем… чем тогда? — его тон смягчился. — Да, — Изуку поднял на него только глаза, его голова осталась лежать на плече у Кацуки, словно у него не было сил её поднимать, — мне уже намного лучше. У меня всё ещё не очень хороший аппетит, и мне постоянно холодно из-за того, что я ещё не привык к тёплой крови, но главное, что у меня уже не болят кости. Приходил доктор Чисаки из деревни и помог вправить суставы, было ужасно больно, но зато теперь я точно знаю, что они правильно срастутся. Кацуки пока не знал, ненавидеть ему этого Чисаки или чувствовать благодарность. — Так что скоро я смогу нормально ходить, Каччан. И я хотел бы попросить тебя, чтоб ты мне кое-что пообещал. — Подняться с тобой на чёртову гору, чтоб посмотреть чёртов рассвет, я знаю, — Кацуки закатил глаза. Изуку довольно улыбнулся в ответ. — Ни про какие горы в ближайшие несколько месяцев можете даже не мечтать, — вклинилась в разговор Тога.***
Несколько месяцев превратились в полгода. Ноги Изуку окрепли, хоть и не полностью, и Чисаки озвучил свой вердикт: если идти в горы сейчас, то недалеко и ненадолго, максимум один-два дня, а если идти в полноценный поход, то нужно подождать ещё несколько месяцев. Судя по взгляду не кормленного щенка, которым взирал на него Изуку, Кацуки понял, какой вариант он предпочитал — он явно перестал слушать после слова «сейчас». При всём желании помочь Изуку исполнить его мечту, Кацуки не был большим поклонником всей этой затеи. Он не считал разумным тащиться на гору ради нескольких минут рассвета, чтобы потом тут же спуститься обратно, потому что Изуку в его состоянии больше не выдержит, и ему периодически нужен был осмотр доктора. Но Изуку пребывал в таком воодушевлении, что чуть не подпрыгивал на месте, словно довольный заяц, поэтому Кацуки волей-неволей согласился организовать это путешествие. Путешествие, в котором всё пошло не так с самого начала. Подъём на гору давался Изуку тяжелее, чем они оба предполагали, поэтому они прибыли на вершину слишком поздно, уже за полночь. Разбив палатку, они тут же легли спать, так как до рассвета оставались считанные часы. «Как-то всё через задницу», — не переставал думать Кацуки. Его не покидало ощущение, что они зря теряют время. На закат они не успели, а горная тропа, по которой они поднимались, была не слишком живописной. Обычные сосны и горные водопады — ничего такого, что Изуку не видел бы в свою бытность русалкой. Но самая главная неприятность ждала утром. Видимо, сказалась усталость после подъёма — рассвет они благополучно проспали. Когда Кацуки выглянул утром из палатки, он готов был выругаться во весь голос — солнце уже висело над горизонтом, и было банально белого, а не романтично алого цвета. Кацуки посмотрел на Изуку, который мерно сопел в своём спальном мешке, даже не подозревая, что проспал свою мечту. Тяжко вздохнув, Кацуки вылез из палатки, чтобы оценить обстановку в целом. Он подошёл к краю обрыва, оглядываясь по сторонам. Было ветрено и из-за этого — да будь оно всё неладно! — необлачно, так как чёртов ветер разогнал облака, и горную долину под ногами у Кацуки застилал лишь тривиальный слабый туман. В небе кружили соколы, наполняя воздух своими криками, где-то вдали был слышен вой волков. Обычное утро в горах, ничего сверхъестественного, ничего такого, чем можно было бы удивить Изуку, который потратил столько сил на это путешествие. «Ай да молодец я, показал Изуку рассвет, — думал Кацуки в отчаянии, пиная камень от досады, — показал облака под ногами, ай да красавчик!» — Каччан? — раздался слабый голос у него за спиной, и Кацуки повернул голову, встретившись взглядом с заспанными глазами Изуку, высунувшим голову из палатки. — Прости. Всё это было плохой затеей, — сказал он виновато. — Почему? — в недоумении переспросил Изуку, вылезая из палатки и на слабых ногах подходя к Кацуки, где тот стоял на краю обрыва. Он кутался в тёплый кафтан, так как на вершине было ещё и ужасно холодно, ко всему прочему. — А ты сам не видишь?! Солнце уже вон где! Облаков нет! Смотреть тут не на что, мы только зря рисковали твоим здоровьем. Изуку посмотрел непонимающим взглядом на Кацуки, а затем повернул голову в ту сторону, где под их ногами раскинулась горная долина. Затем снова вернул взгляд на Кацуки. И вдруг рассмеялся. — Каччан, успокойся! — А?.. — Кацуки в недоумении нахмурил брови. — Да чёрт с ними с облаками и с рассветом! — В смысле, «чёрт с ними»?! Не ты ли мне только про это и ныл последние месяцы?! Сегодня нам уже нужно идти обратно, а следующая попытка будет хрен знает когда! — Ну и что?! — Изуку тоже повысил голос, но не от негодования, как Кацуки. В его голосе звучал лишь восторг, — я здесь, на вершине мира! С тобой! О чём ещё можно мечтать?! — Это не вершина мира, это даже далеко не самая высокая гора в этой местности. — Для меня это единственная гора, на которой я был! И она кажется мне невероятно высокой! Отсюда видно другие горы, поля, деревни, и здесь такой прекрасный воздух! Русалкам такое и не снилось! Этого всего я и хотел, Каччан. А на самых высоких горах я тоже побываю, и увижу тот рассвет над облаками, про который ты мне рассказывал на нашей первой встрече, ведь у нас впереди ещё целая жизнь. Кацуки замешкал с ответом. Слова Изуку нажали на какие-то кнопки у него внутри, отчего у него в голове словно заиграла музыка. «Целая жизнь». «У нас». — Я знаю, что ты домосед, Каччан… — продолжил Изуку, оторвав наконец взгляд от горного пейзажа и скромно опустив голову, — и тебя очень сложно уговорить на путешествия, но… — Изуку, — перебил Кацуки внезапно охрипшим голосом, — ты прошёл через такой ад. По моей вине. Да я, если нужно, на все эти горы понесу тебя на руках. — Ну уж нет, — засмеялся Изуку, — я предпочитаю пользоваться своей обновкой. Он указал рукой на свои пока ещё худенькие, но уже начинающие принимать достойную форму ноги. Кацуки смотрел на него, словно зачарованный. На эту счастливую улыбку, на развевающиеся на ветру темно-зелёные волосы, из которых пропали бирюзовые пряди после преобразования, на веснушки, которые, хвала небесам, остались прежними, на сияющие глаза, которые утратили свой насыщенный изумрудный оттенок, но всё так же излучали тепло. — Не волнуйся так из-за этого рассвета, Каччан, ты уже показал мне столько красоты. «Нет, это ты мне показал, — думал Кацуки, — ты показал мне, что такое истинная красота». Ему было сложно подбирать слова, думая о том, через что прошёл Изуку, чтобы просто стоять сейчас с ним здесь, на вершине горы, пусть и не самой высокой, пусть и проспав рассвет. Но когда-нибудь, собравшись с мыслями, он обязательно расскажет Изуку, что благодаря ему он понял, каково это ценить что-то так сильно, что всё, что было в жизни до этого, кажется ничтожным и несущественным. И понял он это не тогда, когда смотрел на прекрасную русалку в заливе, а когда увидел хрупкий и скрюченный комочек с глазами Изуку на полу в ведьмином доме. Такой слабый и хлипкий, словно сейчас исчезнет, но живой. Тот Изуку, что стоял сейчас перед ним, утратил всю свою русалочью силу и долголетие, но теперь на его щеках был румянец, в его груди были лёгкие, способные дышать кислородом без ограничений, и у него были ноги, готовые следовать по пятам за Кацуки, куда бы он ни шёл. Но Кацуки уже твёрдо решил для себя, что такого не будет. Потому что это он будет следовать за Изуку, куда бы тот ни пожелал идти. Ведь Изуку умел ценить и любить этот мир и его просторы, как ни один из тех, кому изначально выпало родиться человеком. И Кацуки был уверен, что ему есть чему у него поучиться. — Этот момент прекрасен, — голос Изуку вырвал Кацуки из его размышлений, за что он был ему благодарен, так как чувствовал, что подлые слёзы вот-вот собирались выступить на глазах. — Я знаю, что сделает его ещё прекрасней, — сказал он, делая шаг навстречу и кладя руки Изуку на талию. Тот вопросительно посмотрел на него, обнимая за шею. Кацуки наклонился ближе, пояснив тихим голосом: — Завтрак. У нас в палатке есть мясные рулеты со специями. Что скажешь? Глаза Изуку просияли. — Я, конечно, понимал, что ты вряд ли скажешь что-то сентиментальное, но это даже лучше, потому что я ужасно голоден! Ты просто читаешь мои мысли, Каччан. — Ну ещё бы, — Кацуки ухмыльнулся, — принесём всё прямо сюда, устроим пикник с отстойным видом. — Он не отстойный, он очень красивый! — Я тебе ещё покажу красивый, и ты поймёшь, что этот — говно. — Я, конечно, жду с нетерпением, но этот вид всё равно не говно! Пререкаясь и смеясь, они направились в палатку за своим завтраком, чтобы начать утро нового дня. Одного из многих тысяч дней, которые были у них впереди.
