спгс

      пелена скорби внезапно играет с аароном заодно. это сложно принять и невозможно понять. где-то внутри, глубоко-глубоко в костях и диафрагме, он рад, что оказался тут сразу после смерти матери. чудно, правда? обессиленный мозг цеплялся за всякий позитив шарашкиной конторы. кровати? вау, какие мягкие. соседи по комнате? чудно, аарон привык спать в шуме. строгий режим дня? дисциплина наше всё! эндрю? эндрю. эндрю. эндрю.       говорить про него не хотелось. искать плюсы тоже. аарон принял брата, как данность. разложил по полочкам их странные коммуникации и сошёлся на том, что больше допускать их не хочет. в коридорах и общих залах, они были сторонами одной медали. противоположные и глубоко параллельные, но всё равно спина к спине, затылок к затылку. им обоим, наверное, вкатывало игнорирование. аарон мог говорить только за себя, но не делал и того. он постоянно молчал, постоянно отворачивался. новых мыслей тоже не пускал. сошёлся сам с собой на том, что как-то жил без брата раньше. проживёт и сейчас. эндрю будто бы был солидарен. но даже в свете таких размышлений всё равно открывает рот. — почему я не вижу как ты ешь?       комната (общая игровая с телевизором и парочкой столов да лавок) сужается до бетона вплотную к телам. аарон отрывает глаза от книжки. оглядывается. никого не видит. — не знаю? — правильный ответ «потому что я не ем», — эндрю щелчком пальцев отправляет дротик от дартс в мишень на двери. — ты не можешь знать. — могу? — ещё один дротик. мимо. хлопок об пол. — ты следил? — я следил. — прекрати за мной повторять.       эндрю ничего не отвечает и опять метает дротик, но в аарона. или в его книжку? не попадает лишь чудом. — мазила.       злости такие мелочи совсем не вызывают. аарон объясняет этот заскок генетическим желанием его родственников вредить родным. мать тоже кидала всякое. и тоже не попадала. вот что значит «кровь не водица».       а голодание - наглая ложь. аарон ел. и даже в деталях мог вспомнить меню каждого дня недели. среда и суббота - самые приемлемые. в них он есть и ходил. аарону нравилось, как пресный свекольный салат красил нёбо и язык. он любил пюре, взбитое промышленным блендером. и любил куриный шницель. с остальной пищей отношения не сложились, они предпочли остаться друзьями. — так почему не ешь? — опять голос эндрю и опять аарон надеется, что не к нему обращённый. они в библиотеке. по разные стороны от стеллажа. один ищет анатомический атлас, второй - первого. — я ем. — не всегда. — так с этого и надо было начинать.       вместо атласа - патанатомия том второй. вполне сойдёт, если учесть, что и это ахуеть удача. аарон присаживается к самому окну и ждёт пока брат сядет напротив. — ты слишком придирчивый к словам, — но эндрю садится не на стул, а на подоконник и ставит ноги на стол. — а ты неправильно расставляешь приоритеты, — аарон подпирает книгу о носок чужого ботинка и открывает на середине. завороженно втыкает в картинки. — на твоём месте я бы спрашивал про мать или жизнь дома. — она мертва и дома у тебя нет. но есть зачатки анорексии. где тут неправильность приоритетов?       аарон на секунду отводит взгляд от папилломы с подписью рис.2 и кивает. эндрю прав. чуть утрирует, конечно, но... — вполне резонно. причины нет. я не стремлюсь похудеть или выпилиться голодовкой, — звук перелистывания страницы. — просто не хочу. не вкусно. — так с этого и надо было начинать.       диалог их не продолжается, но к утру следующего дня в тумбочке аарона появляется кетчуп и несколько стиков кофе.       с ними к сносным дням добавляются понедельник и четверг. а вторник и воскресенье вывозят протеиновые батончики. их эндрю ворует с заправки по ночам, пока аарон зачитывается патанатомией в парке выше по улице от приюта.