спгс

новый дом оказывается реально огромным и хорошим домом. аарон этому радуется, но внутри его гложет ощущение подъеба. эндрю оказался прав. с касс, которая лелеет их, всё будет хорошо. черт бы побрал эндрю всегда быть правым! их, кстати, располагают по разным комнатам и это, наверное, единственное, на что можно ругаться. сейчас, когда сон бок о бок стал привычкой, аарон не намерен его лишаться. но ему отдают в распоряжение чердак, а эндрю... эндрю тут, сразу снизу, на втором этаже. прямо напротив комнаты дрейка и возле детской ванной. бегать к нему это такая шумная авантюра. с непривычки все половицы скрипят, ступеньки шатаются. весь дом в отрицалове и ярком сопротивлении. сидите, мол, идиоты, каждый у себя. ни шагу в сторону. или весь дом будет знать про вас паскуд. последнее аарон придумывает себе сам и толком не понимает от чего так категоричен. наверное, понимает, что делает что-то не то. — приходи ко мне на чердак. но не прекращает это делать. эндрю умеет передвигаться по пространству, как мышь. он левитирует над полом и материализуется сразу за спиной. его можно почувствовать только мурашками. — пришёл, — щебечет тихо-тихо. гоняет по комнате пыль. чердак куда больше любого жизненного пространства дома, но от того он дико неуютный и странный. расстраиваться не приходилось, касс даже утеплила его перед заездом близнецов, но аарон всё равно ощущал себя тут потерянно. его смущали нейтральные обои, нейтральные тумбочки, нейтральный шкаф и обезличенная кровать. всё в этой комнате пело про то, что она примет в себя любого. это как-то больно кололо самомнение. касс не ждала их. касс ждала детей. а травмированные мышата, которых она забрала, в итоге ждали только друг друга. или только ждал аарон. эндрю же всё ещё бесчувственный, да? правда? — оно открывается? — тычок рукой в окно на скошенной стенке. эндрю, чуть сонный и уже умытый, смотрит вопросительно, как щеночек. — открывается. — кайф. щелчок задвижки. шуршание. близнецы лезут наружу. у крыши всё еще опасный наклон, а у миньярдов всё еще нет инстинкта самосохранения. но есть украденная пачка сигарет. и есть возможность оправданно держаться друг за друга. чтоб не упасть. — почему ты вечно прав? — аарон старается голыми ступнями удержаться на черепице и одновременно с тем обнять колени. ему купили новую одежду. теперь он паинька, каких поискать. в белой пижаме, с зачесанными волосами. эндрю от него такого улыбается пока еще вполне искренне. в это получается верить. — потому что один из нас умный, а второй прав. — тупой ответ. — правильно, потому что умный именно ты. тишина и запах сигарет баюкает пригород. собаки лают, но очень-очень далеко, не слышно толком. всё пахнет раем, обыденностью пахнет. будь аарон не приемышем - не ощутил бы этот запах. для него он был совсем чужим. куда привычнее пах брат. человеческим телом и никотиновой зависимостью в пятнадцать. сладенько то есть. аж до слюны. особенно сильно это ощущалось, когда он носом утыкался в грудь аарону и последний мог гладить чужое темечко. волосы отдавали все ароматы дня. со временем эндрю стал пахнуть чистящими средствами, духами касс и машиной перри. потому что в доме его обязанностями стало убирать детскую ванную второго этажа, обнимать касс и быть примерным сыном-автомехаником для перри. аарон так и остался пахнуть собой. ну, ему так казалось. из поручений на нём была только помощь по готовке и хорошие оценки. салаты и пятерки его не меняли. он всегда был с ними. — ты наконец-то ешь, — замечает эндрю как-то брату в солнечное сплетение и старается не шевелиться вообще. их обоих раздражал скрип кровати от неловких сонных движений. чердак выдавал их, как мог, со всеми потрохами. а спускаться вниз аарон всё ещё не пробовал. да и не сильно рвался. — я же говорил, — чуть тая дыхание от горячки. не болезненной, а типа... ну... подростковой? — это от того, что мне рацион не нравился. — говорил. а я не верил. потому что я всегда прав. аарон с возмущением ударяет близнецу между лопаток. — не всегда. — постоянно. — заткнись. — 24/7 я прав. — идиот. идиот. эндрю нарушает молчание комнаты тем, что толкает брата лопатками к матрасу, чтобы полностью прижался. держит его и смотрит так, как подростки не умеют. осознанно. — я прав в том, что ты хочешь, чтоб кровать не скрипела, — глупо-глупо, аж через край тупизны. но она работает. аарон неотрывно глядит, прям зрачки в зрачки. — а твоя скрипит? эндрю осекается. думает о своём, о идиотском. — не скрипит. и им обоим становится как-то неловко, до коликов в животе. наверное, от того что они только что договорились на что-то и сами того не поняли. или от того что они бездумно чмокаются в губы на пробу, а потом пытаются целоваться. это просто ужасный опыт, самый-самый хуевый в мире. аарон не может расслабиться, а эндрю не знает куда деть руки и как себя поставить, чтоб не шуметь. но им нравится. и они обязаны попробовать ещё, чтоб немного подучиться. — приходи завтра, чтоб дрейк не услышал. аарон просит повторить одними глазами. ему ничего не ясно из-за шума в ушах и тесноты. «я буду тебя ждать ночью» остаётся в голове на всю ночь. эндрю шепчет это, но есть ощущение, что вопит во всю глотку. в любом случае, аарон придёт. и дрейк просто не посмеет что-то услышать. иначе он умрёт.