спгс

4 ноября. аарон смотрит на себя в зеркало и повторяет. 4 ноября. всё произошло в октябре. сейчас уже ноябрь. четвертое число. две тысячи второй год. понедельник. аарон приглаживает уложенные волосы. трогает невесомо школьную форменную рубашку. касс улыбается ему через отражение зеркала и целует в висок. — вам шестнадцать, а вы уже такие красивые, — шепчет она на ухо. да, им шестнадцать. сегодня близнецам стукнуло шестнадцать. в подарок на день рождения аарону привезли ipod touch второго поколения, набор юного химика с микроскопом и нелепый вязаный свитер от новоиспечённой бабушки, матери касс. по линии перри «внукам» достались по двадцать пять долларов в открытке из киоска. но оно и к лучшему. второй нелепый свитер аарон бы не пережил. что подарили эндрю так и осталось загадкой. они не говорили ни с утра, ни за день до. даже сейчас они ели в тишине, лишь изредка бросаясь глазами. — сегодня поезжайте на автобусе, я не успею вас подкинуть, — суетится за спиной перри и сербает уже холодный кофе. — и чтоб без отстранений в этом месяце. тогда поговорим о том, чтоб записать вас на курсы вождения. от этого утра приятный запах дома и тишины. аарон ей не верит, но даёт себе в ней понежиться и расслабиться. эндрю напротив него даже позволяет себе немного улыбаться. — конечно, ни единого замечания, сэр, — его голос такой же тёплый, как месяц назад. аарон цепляется за него, как за соломинку и чуть вытягивает шею над рубашкой. — я прослежу, — подшучивает дрейк и вводит в столовую свой запах перегара. вопреки ожиданиям, от него атмосфера не разбивается на части и не ломается пополам. аарон игнорирует его, а эндрю... эндрю просто не тут, а где-то глубоко носом в сладком йогурте. на автобус они идут молча. в автобусе сидят близко, но тоже ничего не говорят, зато аарон может ощущать колено брата около своего. это как тогда, в приюте, когда расстояние между ними еще было в три локтя и каждое касание пахло новизной. сейчас было похоже, только приблизиться сложнее. на пути лежали раскуроченный осколки стекл и горячие после боя пули, гильзы, снаряды.

***

— ты же помнишь, что после уроков нельзя задерживаться? — аарон вылавливает эндрю под стадионом и застаёт за очередным беззаботным курением. — господи, эндрю, хватит. тебя отстранят. брат от сигареты глаз не отводит, а когда всё же дарит взгляд, то утреннего тепла там мало. — аарон, мы с тобой не подружимся заново, — режет будто бы невпопад. — не ходи за мной. мы семья, а не парочка неразлучников. — нам пора идти, — продолжает давить через скомканное горло. — у нас есть двадцать минут до того, как касс вернётся с пилатеса. я хочу курить. — энд... — уйди. аарон не уходит, но это только внешне. внутри его жжёт иллюзия, в которую он не верил, но которую так хотел. эндрю, наверное, чувствует это, не прогоняет. курит одну за одной и к пятой сигарете деловито вращает к себе часы на запястье. кажется, это его подарок. встаёт и так мелодично хрустит позвоночником. красота. — пошли, — не зовёт, а констатирует. в машине касс коленками они уже не прикасаются.

***

аарону поручают резать салат. эндрю сервировать стол. дрейку закончить украшение гостиной. касс нарезает остатки садовых цветов в вазы. перри всё еще на работе, но на нём ответственность за торт. в этот раз салат может получится солёным, но от слез, которые аарон даже не пытается стереть. он ноет не от обидности слов эндрю или ужаса проживания в этом доме. он ноет от того, что не нашёл ничего лучше крысиного яда и не может убить дрейка так быстро, как хотел бы. зелёный лук смешивается с авокадо. сверху летят оливки. раскрошенная лапша. вареная грудка. морковь. два мелко нарезанных мандарина и арахис. все это накрывается крышкой, на которую еще несколько раз капают слезы и аарон принимается трясти салат, пока он полностью не смешивается. это вкусно. только аарон опять не хочет есть и раздражённо сжимает пиалу до покрасневших костяшек. сучья жизнь. даже не убить человека без какой-то хуйни! почему подросткам не продают цианид? — аарон, милый, садись, — касс щебечет над ухом и даже пытается поцеловать в висок. выходит не очень. от неё шарахаются и отходят с агрессивным выражением лица. бедная женщина. виновна она была лишь в том, что где-то в восемнадцать не перевязала себе маточные трубы. праздник окончательно комкается и переходит в разряд тех, которые нужно перетерпеть. перри всё еще нет. цветы из сада подвявшие из-за ноябрьских ливней. а аарон зол и расстроен насколько, что аж наревел в салат. — поешь, — последний раз обращается касс к аарону. — я не голоден. эндрю выбирает проигнорировать это, начать жевать свои блинчики с сёмгой. на середине трапезы напряжение прервёт телефонный звонок. дрейк притащит сотовый матери и усядется там, где обычно должен быть перри. — он пробил колесо, — шикает касс. — мальчики, я скоро вернусь. у меня есть запаска в гараже. буду через час. мы привезём торт и будем задувать свечи. звучит как насмешка. она оставляет близнецов с дрейком, а сама валит к своему никчёмному мужу, который не может сам поменять колесо! аарон со злобой бросается встать из-за стола, но остаётся, когда слышит глумливое «опять недосолено». дрейк произносит это тихо, но мерзотно и так, что того не слышала суетная мать. ему весело. ему очень-очень смешно с окривевшего лица аарона и его багровых щёк. миньярд хватает пиалу с салатом и недовольно топает назад к столешнице. потом к кладовой за пакетом соли, но внутри его глаз цепляется за яд. без разницы ведь когда начать травить это чудовище, да? не сдохнет сегодня, в подарок для эндрю, так сдохнет завтра. аарон оглядывается на секунду и запихивает три пакетика крысиного яда в рукав. это будет не так эффектно, как насыпать в салат пуд соли, но... на стол пиала возвращается еще и с салатными листями сверху. аарон улыбается и пододвигает её целиком дрейку. — всё для любимой семьи!